22

Яна

Мне еще не доводилось целенаправленно охотиться на мужчину. Когда-то давно я просто наблюдала за Чупакаброй издали и была тогда настолько наивной и неискушенной, что не представляла, как вообще можно обратить на себя внимание. И даже когда мы встретились в Инсбруке, тихонько смотрела на него исподтишка. Не подойди он ко мне сам, так бы и просидела в уголке весь вечер.

Потом я уже знала, что надо делать, но в знании этом не было никакой необходимости. Мужчины охотились за мной сами. Иногда я подыгрывала им, чтобы потрафить их самолюбию. А вот сейчас игра стала не просто взаимной. Мы оба получали от нее удовольствие, и оно было для меня еще незнакомым, а от этого особенно вкусным. Главное заключалось в том, что охотиться друг на друга не было никакой нужды, но на то ведь она и игра!

Домой я ехала еще более взбудораженная, чем в предыдущие дни. Вспомнилось вдруг давно забытое — состояние перед соревнованиями. Нетерпение, лихорадочное возбуждение, сладкий томительный страх. Возможно, еще и в этом была наша с Вадимом настроенность на одну волну — потому что оба хорошо знали этот азарт борьбы и вкус победы.

Забавно, что таким же азартом веяло от Алекса — ну как же, путешествие на другой континент, и там целый месяц в компании с отцом и братом. После первой его поездки в Канаду мальчишки постоянно переписывались и болтали по Скайпу, и я должна была признать, что английский у Алекса намного увереннее, чем у меня.

— Мумс, не волнуйся, я тебе буду писать каждый день, — успокаивало чадо, вытаскивая из шкафа шорты и майки. — Ну, если будет интернет, конечно. А то мало ли в какую глушь заедем.

Как хорошо, что я могла списать свое бесстыжее волнение по поводу завтрашнего дня на беспокойство за него. Нет, стыдно немного было, но так… фоново. В конце концов не в армию ребенка отправляю, ему в удовольствие, мне… тоже. Мне, может, не просто в удовольствие, может, вся моя дальнейшая жизнь зависела от следующих нескольких дней.

Мишка приехал в половине четвертого утра. Самолет вылетал в шесть. Восемнадцать часов в пути, включая пятичасовую пересадку во Франкфурте-на-Майне. Одна надежда, что кое-кто реально сможет отвлечь от пустых переживаний.

Я вышла проводить их на улицу. Зевающий Алекс обнял меня и залез в машину, а Мишка положил руки на плечи.

— Можно даже не спрашивать, Янчик. Все хорошо? Ты позвонила, да?

— Да, Миш. Спасибо тебе огромное. Все хорошо. Надеюсь, что да. Знаешь… — я уткнулась лбом ему в грудь, — не смейся только, ладно? Хоть ты и не самый главный человек в моей жизни, но очень важный. И я тебе всегда буду благодарна.

— Блин, Янка, прекрати! — он поцеловал меня в лоб. — Звучит так, как будто мы прощаемся навсегда. Я каждый вечер молюсь за всех вас. За Элли, детей, родителей. И за тебя. И я тоже тебе очень благодарен. За то, что решилась родить Алекса. За то, что рассказала об этом и позволила мне быть частью вашей жизни. У тебя все будет хорошо, поняла?

Я кивнула и растроганно всхлипнула.

— Все, иди. Будем звонить и писать. До встречи!

Еще раз поцеловав меня, Мишка сел в машину. Дождавшись, когда они отъедут, я помахала вслед, как делала это обычно, и пошла домой.

К счастью, моя запись стояла в графике первой, и к одиннадцати я уже освободилась. Подготовку к следующему интервью отложила на воскресенье, осталось только отсмотреть чистовой монтаж понедельничной передачи.

— Янка, тебе что, в туалет надо? — со смешком поинтересовался Арсений. — Ты прям извертелась вся.

— Нет, не в туалет. Но надо, — с трудом дотерпев до последних кадров, я вскочила. — Все гуд. Пока!

Даже если бы меня поймал в коридоре генеральный директор канала и попросил задержаться на пять минут, я бы вывернулась. И как только в аварию не попала, пока доехала до академии? Вроде бы взрослая тетка, вполне разумная, а вдруг оказалось, что та шестнадцатилетняя дурочка никуда не делась, просто пряталась где-то.

Вадим ждал меня в вестибюле на скамеечке. С чемоданом. Весь такой умытый, причесанный, и, кажется, мандражило его похлеще, чем меня.

Не бойся, Чупакабра. Я сама боюсь. Поэтому все будет хорошо. Мне обещали.

— Ты сам-то до машины дойдешь? — спросила я, вполне благопристойно поцеловав в щеку.

— Если чемодан возьмешь, то да. Мне стоять тяжело, приходится на одну ногу вес переносить. А костылять могу потихоньку.

— Костылять? — фыркнула я.

— Ковылять с костылем. А что?

Машина стояла недалеко от входа, но пройтись все равно пришлось. Мне не хотелось, чтобы он торопился через силу или чувствовал себя неловко, поэтому предложила:

— Давай пойду вперед, чемодан закину, заведу, а ты в своем темпе.

Ответом был благодарный взгляд, показавший, что попала в десятку. Сочувствие и заботу он принял бы от меня охотно. А вот жалость ему точно была не нужна.

Я помогла Вадиму забраться на заднее сиденье, села за руль, и тут его губы коснулись шеи за ухом. Рука легла на грудь, перечеркнутую ремнем безопасности, пальцы сжали сквозь блузку и лифчик мгновенно затвердевший сосок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Янка…

— Чупин, отстань! — потребовала я, шалея от этих жадных, нетерпеливых ласк. — Иначе я даже со стоянки не выеду. Знаешь, впилиться куда-нибудь сейчас было бы очень обидно. И нелепо.

Он нехотя убрал руку, отодвинулся, но я все равно чувствовала ухом его взгляд, от которого мелко потряхивало. Пришлось прикрикнуть на себя мысленно и заставить сосредоточиться на дороге.

Полчаса в пути. «Будет все, как ты захочешь!», — уверяло «Ретро-FM», и я надеялась, что это правда.

Двор. Лифт, где мы отодвинулись друг от друга максимально далеко, вжавшись в стены. Прихожая. Взгляд — как два световых меча из «Звездных войн», и вспышка на перекрестье.

— Будем обедать?.. — вторая часть вопроса повисла в воздухе: «или ну его к черту?»

— Слишком жарко, — чуть прищурившись, улыбнулся Вадим. — Мне бы в душ. Неделю в постели провалялся.

— Сейчас полотенце дам, — я отвернулась, чтобы он не увидел моего лица.

Чупин, у меня с нюхом все в порядке, я могла бы на таможне овчаркой работать. Вполне могу отличить мужика, который неделю не мылся, от того, который принимал душ сегодня утром. Ты же просто хочешь, чтобы я к тебе туда пришла, правда?

— Ты сам-то в ванну заберешься?

— Да как в машину. Сяду на край и ноги перекину, чтобы на обе сразу встать.

— Ну ладно, давай.

Я стояла у закрытой двери и, вслушиваясь в шум воды, представляла его под бегущими струями. Расстегнула пуговицы на блузке, провела по ложбинке груди, по соскам, сжавшимся так же, как в машине, под его пальцами. Сердце колотилось в горле, мешая проглотить слюну.

Еще немного подожду. Чтобы засомневался, поняла ли я месседж. Чтобы подумал, не пора ли позвать. Ну там… помочь. Медсестра боевая Анюта подползла, прошептала: «живой». Как-то так.

Ну что, медсестра? Вперед?

Вдохнув поглубже, я открыла дверь и вошла.

Вадим

Это приснилось мне в одну из ночей в больнице — мы с ней вдвоем в душе. Правда, во сне с коленом у меня все было в порядке, и ничто не мешало трахать ее, прижав к стене, по полной программе, до криков и стонов, прикушенных губ и лихорадочного «еще». Действительность вносила в возможность этого жесткого порно свои досадные коррективы, но все равно страшно хотелось обнять ее под струями воды — мокрую, горячую. И не только обнять.

Я стоял, прислонившись к холодному кафелю стены, и ждал. Мог позвать — но неужели не догадается сама, не придет?

Скрипнула дверь, потянуло сквозняком, и я отодвинул пластиковую шторку. Яна остановилась у порога и смотрела на меня так, что если и были какие-то сомнения, улетучились сами собой. Затуманенный взгляд, подрагивающие ноздри, приоткрытые губы…

— Иди сюда, — то ли позвал, то ли попросил.

Невероятно, но она словно считывала мои желания на неком тонком уровне. Раздевалась именно так, как мне хотелось. Нет, я не отказался бы от медленного стриптиза в ее исполнении, только в другой раз. Но и слишком быстро, одним рывком, тоже не катило. А когда увидел ее всю, как на ладони, перехватило дыхание. Остатки крови стекли ниже пояса, хотя товарищ и так уже едва не лопался, готовый стартовать в космос. Не хватало только кончить раньше, чем начать.

Яна забралась ко мне, задернула шторку, и наконец-то я сгреб ее в охапку — с невольным стоном, когда почувствовал всю, целиком. Член нетерпеливо уперся в ее живот. Нет, придется еще подождать, сначала разведка боем. Надо же выяснить, ждут ли нас там. Да нет, ждут, конечно, но все равно надо убедиться, правда?

Одной рукой сжал грудь, наклонился, поймал губами тугой твердый сосок, перекатывая его языком, как леденец. Другой опустился по животу, накрыл ладонью упругий, идеально гладкий, как яблоко, лобок. Провел двумя пальцами по складкам, обводя его границы, средним задержался там, где он расходился надвое. Словно раздумывая, стоит ли идти дальше.

— Ну надо же, — вздохнул сокрушенно, — какой облом.

— Что? — вздернула она брови.

— Всегда хотел узнать, какого цвета шерсть у настоящих рыжих. А рыжая оказалась лысой.

— Чупин! — засмеялась ведьминским, колдовским смехом. — Я думала, это только подросткам интересно. А ты когда-то пролюбил свой шанс узнать. Вот и мучайся теперь до конца жизни.

— Я подожду, пока тебе не надоест ощипывать себя, как утку.

— Тогда я буду уже седая.

Вот так, да, белочка? Шутка юмора? Ну посмотрим, как ты сейчас пищать будешь.

Лаская костяшкой большого пальца набухший бугорок, протиснул два других внутрь, глубоко, по самую ладонь. И да, нас там определенно ждали: тесно и горячо, но так скользко, словно удачно смазанные лыжи шли по пробитой лыжне. А когда она с силой стиснула мои пальцы, реально искры из глаз посыпались.

Эй, ты там, все понял? Прикинь, что будет с тобой, когда дойдет твоя очередь!

Сначала она сжимала мышцы, не впуская меня, и приходилось проталкиваться с усилием, а потом не отпускала обратно, и был в этом странный, завораживающий, но четкий ритм, а темп все ускорялся. Уже знакомо запрокинув голову, Яна подставляла шею под мои лихорадочные поцелуи и тихо поскуливала, а ее пальцы при этом так вцепились в мою задницу, что наверняка должны были остаться если не синяки, то следы от ногтей — точно.

Судя по ее судорожному частому дыханию, дело приближалось к развязке, и я подумал, что надо бы чуть притормозить, но тут колено взвыло от боли. Все это время приходилось опираться на одну ногу, она устала, и я неосознанно перенес вес на другую. Звуковую реакцию удалось сдержать, но Яна или поняла по моему лицу, или почувствовала.

Упершись ладонями в мою грудь, она отстранилась, выключила воду и потянулась за полотенцем. Быстро вытерлась, выбралась из ванны, посмотрела вопросительно.

Ну да, от боли боевое великолепие малость привяло. Да блин, не смотри на меня так, сейчас все будет обратно.

— Все нормально, Ян.

— Сядь на край.

Она повесила полотенце на батарею и взяла другое, сухое. Подошла и начала вытирать меня, и от ее прикосновений вкупе с жадным взглядом сквозь дымку желания все снова налилось так, что едва не гудело от напряжения.

Вот только шкандыбать с костылем к постели, на которой собираешься заняться с женщиной любовью, уж больно не эротично. Я бы предпочел нести ее на руках.

— Вадим, иди, я сейчас.

Слушай, я тебя даже немного боюсь. Так правда бывает? Ты правда все так чувствуешь? Наверно, тебя где-то в небесных канцеляриях припасли специально для меня?

Доковылял до большой комнаты, разделенной на две зоны: гостиную и спальню. Сел на кровать, потер колено, успокаивая глухо ворчащую боль. И только тут сообразил, что резинки остались в чемодане в прихожей.

— Яна, можешь кое-что из чемодана принести?

— Это? — она достала из тумбочки коробочку.

Точно ведьма. И кажется, я сказал это вслух, потому что ответом снова был смех, пробирающий до печенок. Подошла, встала, крепко стиснув мои ноги своими, положила руки на плечи. Грудью прижалась к моей груди, лбом — к моему лбу.

— Чупин, ты мой должник. Думаешь, можно безнаказанно раскочегарить девушку до точки кипения и выставить за дверь? Ты представляешь, сколько за четырнадцать лет процентов набежало?

— Был неправ. Готов искупить ударным трудом, — я обвел языком ее губы, и она тут же ловко поймала его зубами.

— Да, придется. Считай, что ты у меня в плену. И я буду делать с тобой все, что захочу.

— Леди, я весь ваш. Можете даже проглотить мои яйца.

— Чуть позже, — Яна хмыкнула и, упираясь ладонями в плечи, заставила меня лечь.

Конечно, я хотел бы, чтобы было наоборот. Вести самому. Нет, не подчинять, именно вести, как в танце. Брать так сильно, насколько это доставит ей удовольствие. С другими мне было наплевать, что они чувствуют. С ней — нет. Главное — чтобы ей было хорошо. И если она хочет так — значит, будет так.

А резинку она надела сама, и я чуть не взвыл. Смешно сказать, это со мной случилось впервые. Даже представить себе не мог, насколько возбуждает, когда это делают изящные руки с тонкими пальцами. Теперь надо было очень сильно держать себя в узде, чтобы не опозориться скорострелом.

Сжимая мои бедра коленями, Яна наклонилась надо мной и опустилась сверху, медленно, плавно. Промелькнуло, что быть в плену не так уж и плохо, особенно с подобным рабским трудом. И, кажется, это была последняя более-менее связная мысль, потому что дальше я провалился в нереальность, умирая от каждого движения и с трудом сдерживаясь, чтобы не опередить ее, не превратиться в чертов вулкан раньше времени.

Она наклонялась, то лишь остро касаясь моей груди сосками, то прижимаясь всем телом, снова поднималась, выгибаясь дугой, а я держал ее за попу, пытаясь еще сильнее, еще глубже втиснуться в нее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Ловил ее сбившееся дыхание, слизывал испарину с ложбинки груди, сходя с ума от пряного запаха возбуждения и желания. Вплетал в ее стоны свои, и это звучало музыкой, мелодией на два голоса, в которую аккомпанементом добавлялся влажный звук тесного соприкосновения двух тел.

Когда Яна, в очередной раз опустившись, сжала мышцы так же, как делала это в ванной, я понял, что больше терпеть уже не могу. Ну что ж, придется добавить вдогонку иначе. Заодно, как и хотел, узнаю, какая она на вкус. Но в этот момент она впилась в мои плечи, по всему ее телу пробежала крупная дрожь, эхом отзываясь внутри и срывая меня в штопор.

Время и пространство сжались в черную дыру и засосали меня в себя, а потом выплюнули обратно, оставив ощущение звенящей блаженной слабости.

— Яночка, — шептал я ей на ухо, обнимая, гладя по мокрой спине, — белочка моя… милая…