24

Яна

Выходные прошли в угаре. Представить себе не могла, что такое возможно. Как будто наверстывали упущенное за четырнадцать лет.

И ведь я наивно считала себя прямо такой опытной в этом плане, всезнающей. Черта с два. Это была какая-то высшая лига, уровень чемпионата мира. Желание практически не спадало. Стоило только подумать, что все, на этот раз бобик точно сдох, как смотрела на Вадима, и ниже пояса снова закипало.

Губы распухли и напоминали два вареника с вишней. Грудь, бедра и всякие прочие интересные места пошли мелкой красной сыпью раздражения от усов и бороды, но я не обращала на это внимания. И что самое интересное, никаких гинекологических эксцессов. Одна моя анатомическая особенность нравилась мужчинам, но зачастую создавала определенные сложности. И теперь, при заметной разности наших… хм, потенциалов, я должна была, по идее, передвигаться как кузнечик — коленками назад. Но ничего подобного. Словно нас четко скроили друг под друга. Как говорила баба Света, хотя и совсем по другому поводу, писечка в писечку.

Засыпая, я прижималась к Вадиму всей площадью, оборачивала руками и ногами и засовывала нос под мышку. В такой концентрированной дозе запах действовал не возбуждающе, а как наркоз, поэтому отключалась мгновенно. А когда просыпалась, обнаруживала свои руки на его причиндалах. Видимо, сторожила, чтобы не украли. Впрочем, его руки тоже почему-то оказывались у меня между ног. Ну мало ли… замерзли, например.

Это было мое. Нет, не так — МОЕ. Жирным капслоком. Видимо, я поняла это еще тогда, полжизни назад. И поэтому от одной мысли, что через неделю Вадим уедет, делалось дурно. Хотя его фраза о том, что постарается принять наличие в моей жизни Алекса и Мишки, недвусмысленно намекала: он и сам намерен стать ее частью. И никаких возражений не потерпит, потому что так решил. Поймал белку и, скорее, сделает из нее чучело, чем отпустит. Хотя еще вопрос, кто кого поймал. Но если ему нравится так думать — пусть думает, не жалко.

Впрочем, намерение это вовсе не решало двух главных проблем. Алекс и Москва. Жизни в Москве я представить себе не могла. Она мне категорически не нравилась. Как Вадим будет находить общий язык с Алексом, тоже оставалось загадкой. Бориса он построил жестко и эффективно, но вряд ли такой подход сработает с подростком. Мне бы такого очень не хотелось.

Я запрещала себе об этом думать. Во-первых, переехать в Москву мне пока никто не предлагал. Во-вторых, Алекс вернется только через месяц. Нечего бежать поперед паровоза и портить себе удовольствие. Второго первого раза не будет, а сейчас все шло именно как один гигантский первый.

В воскресенье мне даже удалось поработать. Но пока проговаривала свои вопросы для интервью и отсматривала репортажи на понедельник, спиной чувствовала его присутствие. Вадим тоже занимался своими рабочими делами, и я время от времени косилась на него через плечо.

В образе Бигбосса, пусть даже лежащего на кровати в трусах, он заводил меня еще сильнее. Особенно когда звонил кому-то и разговаривал начальственным тоном. Бедная его секретарша. Это было настолько секси, что в конце концов я ушла с ноутом на кухню. Подальше от соблазна.

Мы договорились так, что по утрам я буду привозить его в академию, а после работы забирать. Быть там надо было в половине девятого, мы проснулись в шесть. И чуть не опоздали. Ну правда же, когда, едва продрав глаза, обнаруживаешь в непосредственной близости чей-то прибор, готовый к труду и обороне, грех им не воспользоваться.

— Резинок надо бы прикупить, — заметил Вадим, наполняя кормом миску Бориса.

— Что, уже кончились? — не поверила я.

— Последняя была.

— Ужас…

— И правда, — кивнул он. — Ужас. Разве можно столько трахаться?

— Нужно, — безапелляционно заявила я.

По дороге мы продолжали обмениваться такими жуткими пошлостями, что оставалось только удивляться, как удалось добраться без происшествий. Поцеловав меня с оттяжкой, Вадим вылез и побрел к входу, и я хотела уже отъехать, но тут в телефон свалилось сообщение. Прочитать не успела, потому что услышала через открытое окно торопливый цокот каблуков и женский голос:

— Вадик!

Он остановился, глядя на спешащую к нему длинноногую темноволосую девицу в платье-милитари.

— Лиля, какого черта?

Лиля?! Ну кто бы сомневался! Вот не к добру я вчера о ней вспомнила.

Они о чем-то заговорили, уже тише, и я с трудом выхватывала отдельные слова, суть которых сводилась к тому, что она прилетела на крыльях любви, а он как-то не слишком и рад. Лиля стояла ко мне спиной, Вадим в профиль, и выражение этого профиля было самое что ни на есть злое. И вместе с тем растерянное. Ну ясное дело — такая сцена у меня на глазах! Опять!

Когда эта драная коза попыталась повиснуть у него на шее, я не выдержала. Выбралась из машины и направилась к ним. И пока шла, желаний у меня было ровно три. Выдрать этой лахудре все патлы, зарядить Чупину от души по яйцам и по колену, а потом вернуться домой и выставить его чемодан на лестницу. Но надо было ехать на работу, а все остальное вряд ли имело смысл.

— Здравствуйте, Лилечка, — я включила сладкую идиотку и улыбнулась до ушей. — Как я рада вас видеть!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Она растерянно моргала, приоткрыв рот. На редкость идиотский вид. Чупакабра напоминал… чупакабру. Или мадагаскарского лемура-лори.

— Я вам так благодарна, так благодарна, Лилечка! — крепко обняв, я звонко чмокнула ее в щеку. — Если б вы не уговорили Вадика на то интервью, мы бы с ним не встретились. И он бы ко мне не приехал. Я так счастлива — и все благодаря вам, Лилечка. Скажите, — я интимно понизила голос, но так, чтобы ему тоже было слышно, — а он со всеми в постели такой зверь? Или только со мной?

Чупин закусил губу по самую бороду. Лилечкина физиономия окрасилась в изысканный цвет бордо… или борща, но не суть. Совершив полицейский разворот, она взяла с места так, что каблуки едва не задымились.

— Наверно, живот прихватило, — пробормотала я себе под нос и пошла к машине.

— Яна!

Не оборачиваясь, я показала средний палец, предельно четко обозначила направление к известной перуанской деревне, села за руль и выехала со стоянки.

Сейчас у меня не было никакого желания разбираться, забыл ли Чупин поставить Лилечку в известность, что та в отставке, или же она плохо расслышала и заявилась уточнить, куда именно ее послали: в ту самую деревню или, может, на XYII съезд КПСС. Дважды за неделю — это уже переборчик. Если подобное случится еще раз, я больше не буду влезать. Куплю билет в первый ряд, колы и попкорна. И делайте что хотите. Без меня.

Вадим

Видимо, я резко поглупел под воздействием гормонов, если подумал, что эта коза так просто сдастся. Ждал ответного звонка если не сразу же в четверг, то хотя бы в пятницу. Слез, заверений, что она белая, пушистая и оклеветанная, признаний в большой и светлой любви. Не дождался и выдохнул с облегчением. Подумал, что Володя там на месте ей доходчиво объяснил, что лучше тихо слиться в закат, пока не стало хуже. Но то ли не объяснил, то ли не слишком доходчиво, раз заявилась собственной персоной. Надо бы выяснить, конечно, как узнала, куда заявляться, вопрос любопытный. Хотя… ну да, конечно, еще перед первой поездкой говорил ей, что в ВМА зайду на консультацию. Наверняка позвонила в справочное и уточнила, там ли я.

По закону подлости принесло ее при Яне. Чтобы жизнь не казалась медом, а то слишком уж хорошо все шло. Второй раз за неделю при ней на меня вешались бабы — страшно даже представить, что она подумала. И если с Ляной моей вины не было: ну правда, спас девчонку от гопоты и больше ничего, то тут… Я уже знал, какой моя белка может быть зубатой. Акулья белка. Никакая вакцина от бешенства не спасет. Прививать уже некого будет. Хорошо бы осталось хоть что-нибудь, чтобы похоронить. В коробке из-под обуви.

Когда Лиля повисла у меня на шее, я потерял равновесие и оперся на больную ногу. Чуть не заорал и пропустил тот момент, когда Яна вышла из машины и направилась к нам. Еще успел подумать, что это уже не белка, а песец. Полный. Но того, что случилось, предположить никак не мог.

Вот не смешно ни разу, но это был восторг. Ей бы в театре играть. Убила Лильку наповал, особенно последней фразой. А потом так же эффектно удалилась, одарив на прощание острым, как бритва, взглядом и показав фак. Элегантный, изящный фак, сверкнувший перламутровым ногтем. Ну а я развернулся и пошел внутрь. Не догонять же ее, топоча костылем, с воплями: «Прости, дорогая, я все объясню». Пусть остынет сначала. Оставалось только надеяться, что до вечера ей времени на это хватит и она за мной приедет. И что Лилю я больше не увижу.

Но для очистки совести все-таки Яну набрал, пока ждал, когда начнут оформлять в дневной стационар. Она вполне ожидаемо звонок сбросила. Ясень пень, злилась. Ну ладно.

Я понимал, что оправдываться нет никакого смысла. Тем более раз так неосторожно ушел от разговора, когда Яна спросила, знает ли моя женщина о том, что она уже не моя. Любые попытки только все усугубят. Значит, остается одно. Спокойно рассказать, как все было. Главное — чтобы захотела выслушать. Ну и понять, конечно.

Оформили меня быстро и отвели в тот же самый бокс, но в соседнюю палату — двухместную. Извинившись, что на дневном стационаре одноместных нет. Соседом моим оказался парень лет двадцати. Оторвавшись от телефона, невнятно поздоровался и снова уткнулся обратно, закупорив уши наушниками. Меня это вполне устраивало.

Для начала хотел позвонить Володе, но не вышло: забрали на лечебную гимнастику, потом на массаж. Все это было адски больно, но врачи упирали на то, что чем ответственней я подойду к реабилитации, тем лучше окажется результат и меньше вероятность неприятных последствий в будущем. Поэтому стискивал зубы и терпел. Сейчас мотивация для этого была гораздо более веской, чем еще неделю назад.

На обед приковылял в столовую, где меня застал звонок Макса. Поинтересовавшись, как дела, он сказал, что звонила Яна.

— Зачем? — неприятно удивился я.

— Да какие-то проблемы у нее на работе. Понял так, что сорвалось интервью, и она срочно искала замену. Помнишь ведь, приглашала меня на передачу? Спросила, не могу ли сегодня приехать. Но у нас с Нинкой встреча важная.

А вот это было уже плоховасто. И так злая, а еще рабочие траблы. Похоже, задачка осложнялась. Ну деваться-то все равно некуда, придется разговаривать.

После обеда позвонить Володе тоже не удалось, повели на физиотерапию. И только когда под занавес поставили капельницу, открыл в ноуте рабочие бумаги и набрал его номер.

Выслушав мой рассказ, разумеется, без описания сцены с Яной, тот выразился непечатно.

— Заявление она принесла в пятницу, с сегодняшнего дня, я в приказ подписал. И популярно объяснил, что к чему. Чтобы не рыпалась. Так что, думаю, в Питер она прикатила подсоснуть на два фронта. И тебе, и своим дружкам. Перед тобой попытаться выкрутиться, а им объяснить, почему не предупредила, с какой мы целью приехали. Разъе…нить все их гнездо гадючье.

— Ладно, с этим все ясно. Интереснее другое. Что все-таки с гадюшником делать.

— А что делать, Саныч? — хмыкнул Володя. — Трусить надо. Аудит должны сегодня закрыть, вот и посмотрим. Присядка там точно будет, даже если мы претензии снимем, а мы ведь не снимем?

— Ясный перец, нет. И заметь, мы их в последний момент прищучили. Судя по тому, что склады по документам забиты, а в реале — пустые. Наверняка готовились с денежками свалить. Я склоняюсь к тому, чтобы вообще эту халабуду закрыть. Производство продать. Пусть в убыток, но восстанавливать — еще больше потерять. Лучше в Москве второй завод открыть и черепицу туда отдельно вынести. Короче, пока я здесь, подумаю еще. Приеду — решим окончательно.

Наконец капельницу сняли и через полчаса отпустили.

Начало шестого. Яна должна была подъехать к пяти. Если, конечно, не передумала. Подошел к парковке, огляделся. Бежевый Пасфиндер мигнул дальним светом.

— Привет, — открыв заднюю дверь, поцеловал ее в ухо. — Думал, придется вызывать такси и ехать подбирать вещи под окнами.

— У меня были такие мысли, — она отдернула голову. — Но решила дать тебе перед приговором последнее слово. Садись, чего встал?