26

Яна

Когда Вадим сказал про гранатовый фреш, стало стыдно. И смешно. Потому что попал в точку. Я его действительно не заметила. Гранатовый фреш на другой странице. Злость как-то сразу сдулась, словно шарик, из которого выпустили воздух. Вся эта моя эскапада показалась по-детски глупой. Когда я заводилась, меня нередко заносило, но еще никому не удавалось вот так, парой фраз, поставить на место.

Вернулся здравый смысл — видать, проигрался вчистую, а шлюхи бесплатно не дали. Намекнул, что и правда не мешало бы выключить стерву и послушать.

Нет, я вовсе не хотела ничего знать о его женщинах, так же как и сама не стала бы рассказывать о своих мужчинах. Но… вообще-то и так уже знала. С самого начала, еще до того, как увидела его впервые. Знала, что их было миллион до жены и наверняка не меньше после. Слышала, как навязывалась ему малолетняя царевна. Видела, как повисла на шее Лиля. Так что… все выглядело предельно прозрачно.

Плевать я хотела, что было у него до меня. Но вполне резонно не хотелось, чтобы подобные фокусы продолжались при мне. Чтобы приходилось отстреливать соперниц, выяснять отношения, обижаться… прощать. Ну уж нет, я себя не на помойке нашла. Но откуда мне знать, что такого не будет?

Вот поэтому и стоит выслушать, заявил пришедший из загула паршивец. И потом уже делать выводы.

Вадим говорил, глядя мне в глаза, и я знала, что все это, каждое слово — чистая правда. За столько лет научилась понимать, когда люди хитрят, выдумывают, что-то скрывают. И эти его слова напоминали металлическую щетку. От них было больно, но они начисто счищали сомнения.

— Я еще до первой поездки в Питер думал, что надо с ней заканчивать. Никому никакой радости. К тому же она все больше наглела и пыталась что-то решать за меня. Как с твоей передачей. Я, кстати, так и не выяснил, откуда стало известно, что я приезжаю. Но через нее, больше некому.

— Получилось так, что у нас отменилось одно интервью, — припомнила я разговор с Лушниковым. — Это всегда ЧП, особенно если внезапно. Как сегодня, кстати. Приходится оперативно искать замену. Я даже твоему Фокину звонила, но он не смог.

— Нашла?

— Да. Но сегодня вообще был трындец, а тогда стало известно за сутки. И шеф-редактор поставил меня перед фактом, что уже договорился с тобой. То есть с ней.

— Представляю, что ты сказала, — усмехнулся Вадим. — Или подумала.

— Ой, лучше не представляй. Получается, он знал, что ты будешь в Питере, еще в четверг утром.

— Интересно… Поездка получилась достаточно спонтанная, и я не хотел, чтобы тут о ней знали заранее. Мой зам был в Питере уже неделю, и он тоже не знал, что я приеду. Позвонил ему в четверг днем, чтобы взял машину в каршеринг, я водителя захватил. Ну, ты помнишь их. А Лиля знала еще в среду, потому что бронировала гостиницу и билеты.

— Витька с половиной Питера знаком. Кто-то ему шепнул. Если хочешь, могу выяснить, — предложила я.

— Да было бы неплохо. Но, в общем, это только подтверждает, что она сливала питерским инсайд из центрального офиса. Короче, Яна, когда ты спросила, знает ли она, что уже в отставке, я не ответил. Потому что тогда она еще не знала.

Я так и подумала. Потому что картинка складывалась… так себе картинка.

— То есть ты знал об этом? Что сливает?

— Точно нет. Тут вообще все получилось интересно. Когда я пришел в компанию, был только головной завод в Москве и филиал в Питере. Причем филиал автономный. Сами разрабатывали стратегию, планировали, мы от них получали отчеты и прибыль. Новые четыре открыл уже я, и они более зависимы. Мы им спускаем план и следим за выполнением. Но Питер работал нормально, и мы оставили за ним самостоятельность. А в последний год что-то стало меня настораживать. Очень уж все гладко шло. Подозрительно гладко. Это отрасль, где всегда есть сезонные колебания. К тому же в Питере высокая конкуренция в этой сфере, а расходы по продажам и рекламе не увеличились.

— И ты заподозрил мухлеж? — все оказалось еще сложнее, чем я предполагала.

— Да. Так все и вышло. Даже по внутреннему аудиту, а сегодня должен закончиться внешний, тогда все станет полностью ясно. Сколько точно вынесли и кто насколько может за это присесть. Пока товарищи под подпиской. А воровали очень грамотно.

— Подожди, я не совсем понимаю, — в подобных делах я разбиралась слабо, и мне показалось странным, как можно украсть ползавода или больше, и чтобы никто ничего не замечал. — Ну ладно отчеты, но прибыль-то откуда?

— Элементарно, Ватсон. Производили и продавали намного больше, чем значилось в отчетах. Разницу клали себе в карман. К тому же у нас не только прямые продажи, но и со складов. Так вот склады сейчас пустые. Все, что по документам в наличии, таинственно испарилось. Плюс огромные долги. И претензии тех, кого банально кинули. И вот теперь я вообще пока не знаю, что делать с этим филиалом. Вытягивать или продать.

— То есть Лиля должна была предупредить, что к ним едет ревизор?

— Ян, я пока точно не знаю. Этим сейчас моя служба безопасности занимается. Видимо, да. И не только это. Но мы вообще в сторону от темы ушли. Я начал говорить о том, что решил порвать с ней еще до поездки в Питер. А окончательно выбесило, что она согласилась на это интервью, не спросив моего мнения. О том, что на два фронта работает, тогда даже в голову не пришло. Хотя стоило задуматься. А потом ты. Вернулся в Москву, море проблем, а я только о тебе и думал. Запись смотрел без конца. Потом взял билет и полетел в Питер. А перед этим озадачил свою безопасность, чтобы нашли что-нибудь такое, чем ее можно прижать при случае.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ну ясное дело, — кивнула я, с опаской глядя на принесенный официантом судок с огромными кусками крабьего филе, плавающего в багряном соусе. — Стремно просто так уволить человека, который в курсе всех твоих дел. Во всех смыслах уволить.

— Спасибо, что ты это понимаешь, — Вадим отрезал кусочек аппетитного стейка, и я в очередной раз обругала себя за глупость. Вот уж точно, назло бабе отморожу яйца. — Они подтвердили, что Лиля связана с питерскими. Без деталей, просто факт. И я думал вернуться, все узнать и поговорить с ней лично. Но… не мог начинать что-то с тобой, не закончив с ней. Позвонил и… Думал, что объяснил все доходчиво. Видимо, нет.

— Ладно, с этим мы разобрались, — я попробовала краба, оказавшегося огненным, и пожалела, что отказалась от минералки. — Вряд ли она не поняла. Скорее, надеялась как-то подлизаться. Но главное не это, Вадим. Знаешь, отгонять от тебя баб — довольно унизительно. И я не могу сказать, что мне это нравится.

— Это я заметил. Было бы странно, если б нравилось.

— Скажи мне одну вещь, — наверно, получалось слишком в лоб, но я должна была спросить. — Откуда мне знать, что это не повторится снова?

— Не знаю, поверишь или нет, но одну вещь я тебе скажу, Яна, — он взял у меня вилку, положил на стол и накрыл мою руку ладонью. — В теории мне все равно кого трахать, если встало. Но если я люблю женщину, других уже не замечаю.

Вадим

Яна, часто моргая, рассматривала своего краба в кастрюле, а я думал о том, что сейчас сказал. Да, это не был продуманный пассаж, вылетело само и, кажется, озадачило нас обоих.

Я озвучил некий теоретический принцип? Или признался ей в любви?

Ни то ни другое.

И то и другое.

В зависимости от того, как поняла она.

А как понял я сам?

Мы знакомы-то всего третью неделю. Та встреча в Инсбруке не в счет.

Но… другие женщины стали мне абсолютно безразличны с того момента, как я увидел ее. Точно так же было и с Динкой.

Козлы любят капусту. Джон тоже любит капусту. Означает ли это, что Джон козел? Вполне вероятно, джентльмены.

Уверен я был лишь в одном. В том, что она мне нужна. Именно она. Не на время — навсегда. Я мог сказать ей об этом, но ждал. Чего? Каких-то ее слов в ответ на мои?

— Знаешь… — она продолжала гипнотизировать краба, — наверно, я никогда не переставала тебя любить. Просто запретила себе о тебе думать. Так и жила.

Показалось, что проглотил всю эту ее огнедышащую кастрюлю целиком. Одним глотком допил вино и еще сильнее прижал ее руку к столу.

Значит, ты поняла так… Значит, так и есть. И неважно, сколько мы там знакомы, потому что я знаю главное — ты моя. До самых кончиков перламутрового педикюра. Каким бы вредным саблезубым Скрэтом[35] ни была. И я все это тебе обязательно скажу, но не сейчас. Потому что сейчас будет лишним. Потому что ты и сама все поняла, даже раньше, чем я.

А пока… боевая ничья.

— Яна…

Мы долго смотрели друг на друга, пока в ее глазах не заскакали голодные черти. И хотели они вовсе не еды.

Ну держись, белочка. Я, конечно, запросто уволок бы тебя в туалет прямо сейчас и оттрахал по самое не балуй, хотя потом Максу наверняка пришлось бы чинить мою ногу заново. Но нет. Потому что… как там было в старом фильме? Я вам а) отомщу, б) скоро отомщу, в) страшно отомщу[36]. Я-то потерплю, а ты злее будешь. В очень приятном смысле злее.

— Может, все-таки закажешь что-нибудь съедобное?

— Да что-то не хочется.

Знаю я, чего тебе сейчас хочется. Неудачное ты платье выбрала. Под мышками уже темные круги. Как бы не пришлось на выходе прикрывать твои тылы, чтобы люди не подумали, что Логинова страдает недержанием и описалась в ресторане.

Отрезал маленький кусочек стейка, медленно прожевал. Стоматологи и гастроэнтерологи были бы довольны: по одному разу на каждый присутствующий зуб и по два на каждый отсутствующий. Почти до молекул. Потом отрезал еще один, такой же крохотный, и протянул на вилке ей. Проглотила за милую душу, и от волны, пробежавшей по ее горлу, заныло в паху.

Я отрезал ей по кусочку, хотя мог бы просто отдать половину. Но она ведь умяла бы в две секунды, а потом пинала бы под столом: давай быстрее. Хотя она и так пинала, и каждое прикосновение было как разряд тока. Не женщина, а ходячий зоопарк: белка, акула и электрический скат в одном флаконе.

— Так, — сказал я подошедшему официанту, — тунца и краба запакуйте с собой. Два кофе. Капучино и… — в последний момент спохватился: — И большой двойной. Будешь что-нибудь? — Яна замотала головой. — А мне мороженое. И счет, пожалуйста.

Ох, как ноздри у кого-то возмущенно раздулись! Два пальца свободно пролезли бы.

Черт, зачем я об этом подумал?! По ходу, прикрывать придется друг друга. Я пятно на ее платье, а она мою вставшую колом ширинку.

— А ты тролль, оказывается, Чупин.

— А ты только сейчас догадалась? — удивленно вскинув брови, я добавил вполголоса, тоном заговорщика: — Что, неуютно на мокром сидеть?

— Ну все, — прошипела она, — п…да тебе.

Вообще мне не нравилось, когда женщины употребляли крепкие слова. Хотя сам периодически загибал конкретно. Но у нее это звучало так, что пробирало до яиц. Особенно в подобном контексте.

— Очень на это рассчитываю, дорогая, — коварно улыбнулся я и отковырнул ложечкой горошину мороженого. — Как только доберемся до дома.

Навигатор ожидаемо полыхал цветом крабовой подливки. Такой пробки хватило бы на хороший минет. Для разгона. Но Яна пробралась какими-то переулками-закоулками, постояли только у моста через Фонтанку. В одном месте даже проходными дворами проехала, причем под кирпич.

Да, рыжая, тяжело тебе будет к Москве привыкать. Здесь-то ты каждый закоулок знаешь, получше тех, кто в Питере родился. Кстати, насчет сына еще… Володькина жена в департаменте образования работает, подскажет хорошие школы в нашем районе. Надо бы со всем этим до конца лета разобраться. Но сын-то ладно, а вот чем сама Янка заниматься будет? Такой работы, как сейчас, наверняка не найдет.

Так, все это потом. Хотя держать конька-горбунка под контролем подобные мысли худо-бедно помогали.

Это было похлеще, чем в пятницу. Во всяком случае, руки под платье я запустил еще в лифте, прислонившись к стене и подтащив ее к себе. Может, нажать на «стоп», стянуть до колена насквозь мокрые трусы и повторить то, что было под душем?

Не успел подумать, как она не глядя нажала кнопку. Вывернулась, расстегнула молнию у меня на брюках, опустилась на корточки.

Черт!!! Что ж ты делаешь, ведьма?!

Я даже не знал, от чего вштырило сильнее — от прикосновений губ и языка или от ее шального взгляда снизу вверх. Взгляд пробивал насквозь. Язык дразнил и ласкал, скользя по всей длине. Губы сжимали то бархатно-мягко, то жестко, почти до боли. Я прижался затылком к стене, зажмурился и стиснул зубы, пытаясь сдержать стоны. Пальцы ныряли в ее волосы, перебирали их, невольно подталкивали: так, да, глубже, сильнее…

Все уже было за эти дни, но сейчас — с таким сладко-порочным оттенком, что казалось, будто лечу в пропасть. Но когда был уже в миллиметро-секунде от дна, аттракцион внезапно закончился.

Смахнув штатные слезы, Янка поднялась, утрамбовала мое отчаянно сопротивляющееся хозяйство обратно в штаны и застегнула молнию. А потом, по-прежнему держа руку на ширинке, нажала кнопку этажа и сказала с ослепительной улыбкой:

— Это тебе за мороженое, тролль!3045c3

Вот так, да, чучундра? Ну ладно, посмотрим, кто посмеется последним. Ты кое о чем забыла, а я вспомнил.

Морщась от пульсирующей боли в члене, стиснул ее за попу так, что, наверно, должны были остаться следы от пальцев. А когда вошли в квартиру, приказал высунувшему морду Борису:

— Идем жрать, подзаборник.

Кормил его теперь только я — чтобы знал, кто тут главный. Краба, конечно, не дал, а вот тунца, порвав на мелкие кусочки, покидал в миску. И остановился, глядя, как тот лопает, постанывая от наслаждения.

Наверно, как я в лифте.

А кто это там, интересно, такой за спиной стоит и взглядом буравит? Что, не терпится? Ничего-ничего, поиграем еще немного. А шелестит что? Настолько не терпится, что уже прямо на кухне раздеваешься? Кота бы постеснялась, бессовестная. Он кастрат, ему, может, завидно.

Подошла, прижалась всем телом, на шее — теплое влажное дыхание. Руки просунула под рубашку, нащупала соски, тут же сжавшиеся в шрапнель. Провел по ее боку, от подмышки до бедра — голая, горячая. Может, уже пора сдаваться? Или еще рано?

Пальцы проскользнули внутрь легко и свободно, не встретив ни малейшего сопротивления, но Янка вцепилась в мою кисть, заставив убраться восвояси.

— Что не так? — спросил, из последних сил пытаясь казаться спокойным.

Не ответив, отошла, выдвинула из-под стола стул. Развернула, села на него, расставив ноги и опираясь о спинку. Картина маслом — в лучах вечернего солнца, смотрите, если еще не видели.

— Иди сюда!

Облизнула пересохшие губы. Раскраснелась, голос низкий, глаза подернуло дымкой, как у пьяной.

Потянулся за костылем и — козырной туз:

— Пойду в аптеку за резинками схожу… потихонечку. Не скучай. Можешь начать без меня.

Вообще-то это было не специально. Утром говорили, но забыли. А получилось очень в тему.

— Не надо. Иди сюда!

А вот это уже джокер. Запрещенный прием. Смертельное оружие.

— Уверена?

— Да. Можно так.

Момент избавления от брюк и трусов куда-то выпал. Рубашка — черт с ней, не мешает, сниму потом. Но нет, Янка стащила через голову. Какие там ласки, ничего не надо, уже готова, уже ждет.

Следующий кадр — сижу на стуле лицом к ней, ее ноги на моих бедрах. Глаза в глаза, грудь к груди. Глубоко в ней, втискиваясь, вбиваясь до предела. И ничто не мешает почувствовать ее всю, горячо, плотно, влажно.

Какой же это кайф — когда вот так, кожей к коже, и снаружи, и внутри.

Но тут же с ужасом понимаю, что сдержаться не смогу. На этот раз — точно не смогу.

Оказывается, и не надо. Сжимаю ее за попу, с силой насаживая на себя, и уже на третьем толчке она с громким стоном выгибается назад, вцепившись ногтями в мои плечи. Боль замыкает цепь, догоняю, сливаясь с ней в одной общей судороге, в таком мучительном наслаждении, что молча перенести его невозможно. Хриплое звериное рычание — и опустошение, полное, до звона.

Янка тихо поскуливает и ерзает, прижимаясь ко мне, чтобы поймать последние отголоски удовольствия. Вся в испарине, волосы на висках слиплись, а пахнет от нее так остро и пряно, что понимаю: пауза будет недолгой.

Ну что ж, переобуваться не надо, подожди немного, чертовка, сейчас продолжим. Хотя стул, конечно, придется потом основательно почистить.

Наклоняюсь, слизываю пот с ее груди, покусываю по очереди острые соски, шепчу всякие глупости — нежные, грубые, отчаянно непристойные. Чувствую ее дрожь и то, как она дразнит меня, сжимая и отпуская.

Чуть отклоняюсь назад, глядя на кольцо границы между телами, и знаю, что наши взгляды сейчас пересеклись на ней. Лучи солнца — как прожектор, освещают каждую складочку, каждую впадинку. Такого я еще никогда не видел — так откровенно, так отчетливо.

Облизав палец, медленно обвожу по кругу, делаю остановку на влажном бугорке, который так и льнет к нему, как будто просит ласки. Снова и снова слизывая с пальцев горько-соленый сок, глажу его. Вижу, как он набухает, а вместе с ним, раздвигая вход, растягивая сжимающее его кольцо, наливается кровью и большой компаньон.

Ну что, сумасшедшая моя, продолжим?