27

Яна

Играть со слабым соперником всегда скучно. Ты или поддаешься ему, или боишься обидеть своим выигрышем. С сильным — все с точностью наоборот. Или знаешь, что он тебе поддается, или чувствуешь себя лузером. И только с равным получаешь настоящее удовольствие. Особенно если понимаешь, что поражение в этой схватке ничем не хуже победы.

Все произошедшее с того момента, когда Вадим сказал: если люблю одну женщину, другие перестают для меня существовать… Наверно, я была как пьяная. Хотя и понимала, что это не признание в любви ко мне. Пока еще нет. Потому что он и сам толком не понимает, что же такое на него свалилось. А вот я…

То, что ответила я, было правдой. Но поняла это только сейчас. Что спрятала свои чувства от себя самой. Заперла в дальней башне, как прикованного цепями Кощея, и даже поверила, что с ними покончено. А получилось по известному выражению о том, что твое от тебя никуда не денется. Хоть через полтора десятка лет.

Я никогда еще не чувствовала себя настолько свободной. И настолько счастливой. Эйфория — дразнить, заводить, умирая от нетерпения, подчинять и подчиняться. Переплетать в одно целое «мой» и «твоя».

Безумство…

Впрочем, безумством было другое.

Я никогда так не рисковала, усвоив урок накрепко с первого раза. Никакого опасного секса, никаких «сегодня можно» или «не бойся, я себя контролирую». Спасибо, нет. Только с защитой. Смешно сказать, я не представляла, как это невероятно, когда ничто не мешает по-настоящему чувствовать друг друга. Тот самый первый раз, ясное дело, не в счет.

Похоже, у меня окончательно сорвало тормоза. Про резинки мы действительно забыли. Что надо было сделать — одеться и побежать в аптеку? Или обойтись альтернативными способами? Да, наверно. Но… страх и благоразумие вдруг куда-то испарились. Осталось только желание — и нетерпение. Такое, когда черт с ним со всем.

В конце концов, двадцать восьмой день. Цикл у меня был регулярным, все работало, как часы. Грудь набухла, поясницу тянуло — верные признаки того, что если не к утру, то к обеду организм выкинет красные флаги.

Между прочим, Настя, понадеявшись на это, родила двойню, сказал с порога здравый смысл, собравшийся снова улизнуть на гулянку. Но поскольку он хлопнул дверью, я махнула ему вслед рукой. И вообще махнула рукой. На все.

Ду-у-ура!!!

Это он крикнул уже из такси, отъезжая.

Может, и дура, даже наверняка, но было действительно невероятно. Даже если б это стало самым последним моим сексом, я смело смогла бы сказать, что женская жизнь удалась. Ну а если не последним — то вдруг может быть еще лучше? У меня были все возможности, чтобы проверить.

Уже поздно ночью, обвив по мгновенно сложившейся привычке Вадима руками и ногами, эдаким вьюнком-колокольчиком, я подумала сквозь дремоту: а что, если доктор Перль был прав и «все врут календари»?

Ну а что тогда? Значит… рожу… маленькую Чупакабру.

Ну а проснулась я вовсе не в таком благодушном настроении. То ли наступило похмелье, то ли мысль о маленькой Чупакабре за ночь переварилась не в лучшую сторону.

Вадим еще спал, в живот мне упирался роскошный утренний стояк, который мы до этого три дня подряд использовали по назначению, дружно сойдясь во мнении, что грех пропадать такому великолепию. Как будто и не занимались вечером и ночью тем же самым в промышленных количествах. Но сейчас… не хотелось???

А вот да. Не хотелось.

Потому что в животе поселился гнилой зуб.

Осторожно выпуталась, глянула под одеяло — нормально, вовремя успела. Встала и ушла в ванную. То, что обошлось без последствий, настроение не улучшило. Ну… не сильно улучшило.

Вчера была такая конкретная злость — яркая, прозрачная. А сейчас — мутное и унылое раздражение, похожее на невскую воду у спуска на набережной. Стоя под душем, я пыталась отмотать назад цепочку невнятных мыслей, пробежавших огородами. Впрочем, ничего сложного в этом не было.

Пять дней коту под хвост. Конечно, это дело никогда никому не мешало, но… учитывая наши и без того ограниченные возможности, было обидно. Особенно потому, что до отъезда Вадима в Москву как раз пять дней и осталось. В субботу его реабилитация заканчивалась.

Вот! Вот оно! Тут уже не отмахнешься от вопроса «а дальше?». Задавать его было страшно, потому что единственный ответ, который меня устроил бы, относился к области ненаучной фантастики. В Москву я не хотела — да меня туда, кстати, никто и не звал. Встречи по выходным пару раз в месяц — ну такое себе.

Вадим вышел на кухню, когда я готовила завтрак. Прислонив костыль к столу, обнял одной рукой, вторую запустил в трусы.

— Чупин, руки убери! — зашипела я.

— А чего так? — удивился он, но уже нашел веревочку от тампона и легонько подергал. — Открывай, сова, медведь пришел. Так бы и сказала: извините, мужчина, но вам придется пять дней посидеть на минетной диете. Главное — чтобы не как вчера в лифте.

Хохмить не хотелось. Даже просто отвечать. К счастью, его внимание отвлек умильно мурчащий предатель, требующий пропитания. А потом, похоже, смекнул, что я не в настроении, и шуточки свернул. Быстро позавтракали, собрались и поехали в академию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Объезжая очередную пробку, я выехала на относительно спокойную улочку и встала на светофоре, собираясь повернуть налево.

— Поворотник включи! — буркнул Вадим, уткнувшийся на заднем сидении в телефон. Видеть, что я делаю или не делаю, он никак не мог, разве что по слуху определил. По отсутствию щелчков.

По правде, меня трудно было назвать идеальным водителем, и к замечаниям я обычно прислушивалась, но тут вдруг сорвало. Проигнорировав его реплику, фыркнула:

— Нет сзади никого.

— Твою мать, Яна! — рявкнул он, шлепнув меня по плечу. — Если ты не делаешь этого на автомате, при любом перестроении и повороте, значит, запросто не сделаешь и при необходимости. И это может стоить жизни. И, кстати, давно хотел тебе сказать. Придвинь кресло ближе. Только водятлы ездят с вытянутыми прямыми руками. В пиковой ситуации напряжение отнимет время для реакции. А при лобовом ударе ломает руки как минимум в запястьях и локтях. Какой баран учил тебя ездить?

Учил меня Влад действительно не совсем тому. Или совсем не тому. И, возможно, Вадим был прав, но раздражение выплеснулось, как суп из кастрюли.

— Знаешь что? Я за рулем двенадцать лет. И в аварию попала только один раз, не по своей вине. Не нравится, как я вожу, — езди на такси.

— Да, Яна, не нравится, — ответил он подчеркнуто спокойно, но ясно было, что кипит не меньше, чем я. — Очень не нравится. А еще больше не нравится, что ты огрызаешься, когда тебе по делу говорят. Одна бабская тупость за рулем мне уже очень дорого обошлась. Хватит. Повернешь — вон там на остановке тормозни. Вечером можешь за мной не приезжать. Сам доберусь. Будешь к шести дома? Ну и отлично.

Мда… Приехали…

Вадим

То, что Скрэт мой злобный встал не с той ноги, я заподозрил сразу, как проснулся. Потому что никто не прижимался ко мне тесно-натесно и не проверял некоторые фрагменты тактильно на предмет боеготовности. И вообще рядом никого не было. Подождал немного, не вернется ли, протянул руку за телефоном.

Пора вставать. Могла бы и разбудить.

Яна возилась на кухне. Я быстро сполоснулся и вышел к ней. Она стояла у плиты в расстегнутой клетчатой рубашке поверх трусов и лифчика. Лапы так и потянулись к ней. И не только лапы. Ну что делать, если у нее ноги… нет, ножки — стройные, красивые, с ямочками на коленках. А попа! Я просто умирал от ее попы. А ведь в первый день засомневался, есть ли она вообще.

Из-под рубашки соблазнительно выглядывало кружево, из-под кружева — две складочки, которые тянуло обвести пальцами. Что я и сделал. А потом пробрался дальше — ну надо же было проверить, не сбежало ли за ночь одно стратегически важное место. Но напоролся на сердитое фырчанье. А заодно и на нитку от тампона.

Эвона че! Ну и чего было шипеть, спрашивается? Подумаешь, проблема.

Пошутил не слишком изящно, ответа от системы не получил. Понял, понял, не дурак. Беги, дядь Мить[37]. К счастью, кот потребовал свою утреннюю жратву, что позволило ретироваться из Янкиных трусов с достоинством, а не поджав хвост.

Обидно, досадно, но… ладно. Этого и следовало ожидать. Потому что не верилось мне, будто до такой степени ее раскочегарило, что понадеялась на везение. Равно как и в то, что решила припереть меня пузом к стене.

А я, наверно, не отказался бы обнаружить себя припертым. От одной мысли, что белка моя могла бы родить маленькую принцессу, стало тепло в горле. И не только там. Всегда хотелось именно лапочку-дочку. Мальчишка — тоже неплохо, но девчонка лучше. Представил Янку с пузиком — и тут же встало снова.

Как подросток, честное слово. Хотя нет, подростком меня от беременных как раз не штырило. Да и вообще никогда. Виделось в этом нечто резко антисексуальное. Хотел, чтобы Динка родила, но даже представить не мог ее с животом. Видимо, потому что это было нечто несовместимое — Динка и беременность. А Янке бы пошел животик. Очень секси.

Ох, какие картинки сразу в голову полезли! Причем не только непристойные. Например, как бы я гладил этот живот и прижимал к нему ухо, чтобы послушать, как там кто-то возится. И, наверно, улыбка у меня при этом была настолько глупая, что Яна с недоумением сдвинула брови.

Смотри, смотри. Никуда ты от меня не денешься. Из шкуры выпрыгну, но будешь моей, рыжая.

И тут же следом пришла мысль — как ведро воды на раскаленное железо.

Охолонись, Чупин. Опять собираешься добиваться и завоевывать, Чингисхан хренов? Ничему тебя жизнь не учит? Все уже решил, все распланировал. Только что школу для ее сына не выбрал, даже не познакомившись с ним. А ее ты вообще спросил, чего она хочет? То, что она вчера в ресторане сказала, еще ничего не значит. Равно как и все последующее.

Поэтому будь добр, притормози. Недели на это точно не хватит. Может, даже и месяца.

— Сейчас мы здесь мертво встанем, — сказала Яна мрачно. — Лучше крюк сделать.

Мне было не до того. На почту пришел полный отчет по аудиту. На много-много страниц. Все это я планировал просмотреть в течение дня, а пока пролистал к концу и читал резюме. Очень нехорошее резюме. Из которого следовало, что реанимировать этот труп нет никакого смысла. Ну что ж… значит, Питер, гуд бай. Хуже всего были даже не убытки, а то, что продавать производство предстояло с нагрузкой — долгосрочными контрактами, включая самый свежий. Когда я подписывал договор с Ковалевым, еще не думал, что все настолько плохо.

Где мы там ехали, я даже не смотрел. Оторвался от телефона, когда Яна затормозила на светофоре. Как всегда — резко.

Водила машину она отвратительно, я понял это в первые же десять минут, как только сел к ней. И явно не по глупости или неспособности, а потому, что так ее учили. Такой же долбоклюй учил, которому я бы и осла не доверил. Поправлять, подсказывать? Любого водителя это бесит, хотя адекватные все же прислушиваются. Насчет адекватности Яны в плане вождения я уверен не был, но обсудить не мешало бы. В конце концов есть нормальные инструкторы. Для ее же блага.

Машинально глянул в окно, и показалось, что яйца набиты колотым льдом.

Это был тот самый перекресток.

В ориентировании на местности я страдал таким же кретинизмом, как и с лицами-именами. Тут же забывал места и названия, но точно знал: здесь я уже был. Однако эту улицу запомнил в деталях. В квартале от перекрестка, где мы сейчас стояли, жил приятель тестя, которому мы должны были отвезти подарок.

Дина водила машину так же плохо, как и Яна. Или даже хуже. Права купила, штрафы сыпались каждую неделю, бонус-малус[38] по страховке был максимально высоким, а ездить в автосервис, чтобы чинить ее вечно покоцанную бэху, приходилось мне. Видите ли, мастера над ней ржут. А что они должны делать, если приходит фифа и заявляет, будто сломался трахометр? И я же еще оказался виноват, потому что она так расслышала.

Надо ли говорить, что Дина считала себя великим водителем? После пары попыток что-то подсказать я просто перестал с ней ездить. Однако вышло так, что пришлось. Срок действия прав закончился в аккурат перед праздниками, а новые получить не успел. Но разве королева может передвигаться на своих двоих больше пары сотен метров?

— Дина, аккуратнее, пожалуйста.

— А какого черта он лезет на дорогу?

— Эта переход, если ты не заметила. Зебра… Дин, что ты творишь вообще? С ума сошла?!

— Что?!

— А то, что ты бетономешалку подрезала, да еще без поворотника. В ней тридцать пять тонн, на минуточку. Жить надоело?

— Чупин, заткнись уже! Иди пешком! Я восемь лет за рулем, хватит мне указывать!

— Б…ь, куда ты прешь на красный?!

Мне вдруг показалось, что посмотрю вперед и увижу за подголовником вместо рыжих волос светлые, а в салонном зеркале — зло прищуренные голубые глаза под тонкими бровями. Стало трудно дышать, заныло в груди. Как в кошмарном сне. Мы стояли в полосе, которая только налево, таймер отсчитывал секунды красного, а я вдруг сообразил, что не слышу щелчков поворотника. Вырвалось само:

— Дина, поворотник включи!

Хотя нет, «Дина» — этого я не сказал. Но Яна резко огрызнулась о том, что сзади никого нет. Так ответила бы Динка. И тогда меня сорвало. Потом я уже не мог вспомнить, что именно орал. Что-то про автоматизм, про идиотскую посадку за рулем и о том, какой баран ее учил. Но это ее «езди на такси» живо вернуло в реальность.

Иди пешком…

Да, пожалуй, так будет лучше. Нервы дороже. По крайней мере, сейчас — точно. А дальше посмотрим.

Попросил остановить — предельно спокойно. Думал, начнет спорить, но нет. Тормознула у павильона автобусной остановки. Выбрался, сел на скамейку, подождал, пока уедет. Воздух все так же застревал где-то в горле.

— Вам плохо? — испуганно спросила женщина в возрасте.

— Все нормально.

Отдышался, вызвал через приложение такси. Успел вовремя. Между процедурами читал отчет. Очень хорошее средство, чтобы отвлечься от глупых мыслей. Но иногда все равно пробивало.

Поймет — или придется объяснять? Хотя я ведь открытым текстом сказал насчет бабской тупости за рулем, которая однажды обошлась мне слишком дорого. Если не дойдет, то… дело плохо. И все же я надеялся. Потому что Янка была какая угодно: резкая, упрямая, взрывная — но точно не глупая.

Коза рогатая.

И что делать, если мне нужна именно она? Со всеми своими загонами?

Видимо, договариваться. Как вчера, в ресторане.

Без четверти пять, когда уже собирался вызвать такси, в телефон свалилось сообщение:

«Жду тебя».

И следом еще одно:

«На стоянке».