28

Яна

Со мной такое бывало. Вроде, и слушала, и слышала, и даже понимала, а реально доходило уже через некоторое время. Слоупок, чего уж там.

И ведь знала же, что авария, стоившая Вадиму спортивной карьеры, произошла по вине жены. И фразу о бабской тупости, обошедшейся ему слишком дорого, мимо ушей не пропустила. Но с собой соотнесла, уже когда выгрузила его на остановке и свернула в сторону Петроградки.

Мне и раньше прозрачно намекали, что я так себе водитель. И что серьезных аварий до сих пор избегала только по великому везению и потому, что у других благоразумия или опыта было больше. И я даже как-то думала о том, что не мешало бы поездить с инструктором. Но вылезало дурацкое самолюбие: ну как же, публичная ведь персона. Скажут: а Логинова-то, которая в телевизоре, на самом деле овца тупая, ездить не умеет.

Да, я не просто слоупок, а тормознутая королева слоупоков. Понадобилось двенадцать лет и одно основательное «гав», чтобы вдруг по-настоящему проперло: рискую не только своей жизнью, но и тех, кто рядом со мной в машине. Взять тот же самый поворотник — действительно о нем постоянно забывала. Как не вбил мне это Влад в самом начале, так и пошло. Иногда вообще не включала, иногда вспоминала, когда уже начинала поворот или перестроение.

Крепко встав на Сампсониевском мосту, я думала о том, как сильно должно было взбесить Вадима мое небрежно-раздраженное «сзади никого нет». И чего ему стоило подчеркнуто спокойное требование остановить в ответ на «езди на такси». Стыдно было так… прямо надавала бы себе по роже.

Набрать, извиниться — все равно ведь стою?

Нет. Он такой же, как и я, надо дать ему остыть. Да и себе тоже.

Ох, непросто нам с ним будет, так непросто… Если, конечно, вообще будет. Но я же хочу этого?

А на работе пришлось взять себя в руки и сделать лицо. Кому интересно, что у Логиновой месячные, что она поругалась со своим — со своим? — мужчиной и что у нее вообще, может быть, вся жизнь повисла в позе неустойчивого равновесия.

Вы гадаете, вы ждете,

Будет эдак или так.

Шар земной застыл в полете,

Как подброшенный пятак[39].

Едва я закончила запись, позвонил Мишка. В предыдущие дни Алекс присылал мне сообщения стандартного содержания: «Мумс, у нас все хорошо, как ты?» Их время отставало от нашего на десять часов, поэтому прилетали они к вечеру. Сейчас в Канаде было два часа ночи, и я испугалась, не случилось ли чего.

— Все в порядке, Ян, — успокоил Мишка. — Парни дрыхнут, мне не спится. Как у тебя?

— Не знаю, Миш. Вот правда, ничего пока не знаю.

Я прекрасно понимала: его интересует вовсе не то, что я ела на завтрак. Со стороны это могло показаться беспардонным вмешательством в мою личную жизнь, но так уж вышло, что его она касалась самым прямым образом. Потому что касалась Алекса. Так что интересоваться он имел полное право.

— Совсем ничего?

— Ну… — я колебалась, говорить или нет, но все-таки решилась. Потому что нужен был надежный союзник. — Можешь мне помочь?

— Приехать и начистить кому-то табло? — усмехнулся он.

— Нет. Поговори осторожно с Алексом. На тот предмет, что ему, возможно, придется кое с кем познакомиться.

— Все так серьезно?

— Возможно. Хотя самая большая проблема даже не Алекс. Москва.

— Да, — после паузы сказал Мишка. — Для меня тоже. Если вы будете в Москве. Но… и это решаемо. Главное — чтобы ты потом не пожалела. А с Алексом поговорю. Вообще-то в теории мы уже об этом говорили, и он не против, чтобы ты вышла замуж. Лишь бы человек был хороший.

— В теории-то и я с ним говорила. А тут практика. Хотя до замужа еще…

— Ладно, Янчик, не бзди, прорвемся. Все, давай. Позвоню потом.

Как ни странно, после этого разговора мне стало капельку легче.

Я не знала, стоит ли звонить или писать Вадиму, что заберу его. Скажет еще: на фиг, больше к тебе не сяду. Вчера его отпустили в начале шестого, решила, что приеду пораньше. Хотя он мог, конечно, и на месте это заявить. Ладно, чего гадать, увидим.

Приехала, встала поближе к входу. Подумала и все-таки написала, что жду. Галочки поголубели.

«ОК».

Лучше, чем ничего.

Перешагнув через упрямство, я подвинула кресло вперед, взялась за руль согнутыми в локтях руками. Непривычно, но… да, пожалуй, удобнее. А ведь если видела подобную посадку, всегда удивлялась: как они так ездят? И даже в голову не приходило попробовать.

Вадим подошел к машине, но открыл не заднюю дверь, а мою. Молча поцеловал куда-то в район уха, прижал за плечо к спинке сиденья и дотянулся до правой руки. Положил ее на верхнюю точку руля — достала ладонью.

— Еще немного вперед. Запястье вытянутой руки должно лежать на двенадцати. Педаль тормоза нажми, — посмотрев на мою ногу, он кивнул. — Так, нормально. И чуть повыше кресло подними. Стоп, хватит. Смотри, вот здесь есть кнопка, она запоминает положение кресла. Даже если сдвинешь случайно, нажмешь — оно вернется.

— Вадим, я…

— Все, Яна, не сейчас. Поехали. Я не буду ничего говорить, но, пожалуйста, поаккуратнее. Ты очень неосторожно ездишь.

Тон ровный, лицо непроницаемое — одному богу известно, о чем он думал, говоря это.

Дома я скинула туфли, вошла в комнату и без сил плюхнулась на диван. Ресурс кончился.

— Плохо себя чувствуешь? — спросил Вадим.

— Есть немного.

В первый день мне всегда было муторно, а тут еще на нервах. Живот ныл, виски давило. Хотелось лечь, закрыть глаза и не шевелиться.

— Приготовить что-нибудь?

— Приготовь.

Он ушел на кухню, а я свернулась калачиком, стараясь не думать о том, что тон у него какой-то странный. Слишком уж спокойный. Почти как утром, когда попросил высадить на остановке.

— Иди, Яна, готово.

Слишком мудрить Вадим не стал, поджарил отбивные и нарезал салат из огурцов и помидоров. Но у меня и аппетита особо не было.

— Послушай, мне правда очень стыдно, что я так… — наверно, я сравнялась цветом с помидором из салата. — Не знаю, с чего вдруг сорвало. И, кстати, уже думала о том, что надо бы с инструктором поездить. Только не представляю, где найти нормального.

— Яна, главное понять, что это надо, и захотеть. Остальное — дело техники. Хотя переучиваться всегда сложно, особенно если стаж уже большой. Знаешь, что мне в тебе нравится? Что ты не боишься признать свои ошибки. Это дорогого стоит. Я тоже должен у тебя попросить прощения. Меня тоже сорвало. Это был тот самый перекресток, где мы попали в аварию.

Мне словно подзатыльник отвесили. Теперь все окончательно стало на свои места. У меня бы конкретная истерика случилась.

— Даже не знаю, что и сказать… — пробормотала, глядя в тарелку.

— Ну, значит, ничего и не говори, — усмехнулся Вадим. — Проехали. Во всех смыслах.

После ужина он быстро убрал со стола и помыл посуду, а потом мы устроились на диване. Я дремала, положив голову Вадиму на колени, а он осторожно перебирал мои волосы. Так мягко, нежно. Это было ничем не хуже бешеного секса.

Вот только… показалось вдруг, что он сказал мне далеко не все.

Не поторопилась ли я, попросив Мишку поговорить с Алексом?

Вадим

Допускал ли я такой поворот? Не очень. Жизнь приучила к тому, что надеяться надо на лучшее, а готовиться к худшему. Поэтому хоть и предполагал, что Яна все поймет сама, но рассчитывал на неприятный разговор с обидами и, возможно, слезами. И даже того, что она за мной приедет, не ожидал.

По отношению к женским слезам мужчины в основном делятся на три класса. Одних бесит, другим пофигу, третьи готовы расшибиться в лепешку, лишь бы фонтан иссяк. Я относился, скорее, к первым. Дина таким образом пыталась внушить мне чувство вины. У нее и так все всегда по факту выходили виноватыми, но этого ей было мало. Хотелось, чтобы человек проникся и сам выжрал себе печень. Сначала я велся на это, потом стало раздражать. Ну а Лилины слезы бесили изначально. Даже не говорил ничего, просто разворачивался и уходил.

Янку плачущей я пока еще не видел. Только рыдающей от смеха — тянуло хохотать с ней вместе, настолько выходило заразительно. Минет не в счет — это физиология. Но все бывает впервые, и если я собирался быть с ней — а я собирался, — то мне предстояло увидеть и узнать еще много всякого не самого приятного. Как и в любых отношениях. Надо было быть дураком, чтобы этого не понимать.

Ее извинения и слова о том, что сама думала об инструкторе, — это был именно тот приятный сюрприз, когда уже продумаешь худший вариант, а его и не случится. Идешь на войну с тактическим ядерным оружием, а противник тебе навстречу с белым флагом.

Инструктор… Я знал отличного, сам у него когда-то учился. И Динку пытался к нему отправить, а та устроила истерику. Но то в Москве, а насчет Москвы я пока решил не нагнетать. И вовсе не потому, что вдруг дал задний ход. Просто еще утром подумал, что слишком тороплюсь. И эта вот история с вождением только подтвердила.

Банально до визга: все люди разные, даже если в чем-то и похожи. Мы фактически друг друга еще не знаем. А я хочу не только резко изменить свою жизнь, но и заставить сделать это Яну. С наскока. Хотя ей намного сложнее, чем мне. Ну и не без расчета решил притормозить. Приручить дикую белку так, чтобы уже не смогла отказаться. Сейчас-то, можно сказать, я ее только приманиваю. Прикармливаю.

Мать твою, что опять в голову лезет? Я могу не думать о сексе хоть пять минут?

Нет, наверно, не могу. Ну и ладно. Почему, собственно, не думать? Кто сказал, что нельзя? Хуже, если об этом вообще не думаешь.

И, кстати, попробуй не думать, когда она лежит вот такая — мягкая, теплая, мурчит и улыбается с закрытыми глазами. Положив голову так, что член где-то у нее под ухом. Волосы между пальцами — как шелк. Я знал, что многим не нравится прикосновение шелка — ощущение чего-то скользкого, холодного, а для меня это было почти фетишем. Такой кайф!

И все же… Даже если пока и не говорить, все равно надо что-то решать, хотя бы для себя. Чисто технически.

До сегодняшнего утра я еще на что-то надеялся. Да, уже почти решил, что филиал надо продавать, но допускал, что, возможно, не все так трагично. Оказалось, даже хуже. Вконец добил приложенный к отчету акт, оценивающий техническое состояние оборудования.

Если лошадь кормить отбросами и бить, она какое-то время будет работать за двоих, но скоро сдохнет. Наши производственные линии были заточены под строго определенное сырье и имели лимит нагрузки. В реале использовали сырье дешевое и низкокачественное, запредельно выжимая оборудование. В итоге оно оказалось полностью изношенным, а рекламации на товар поступали пачками. То есть убитая репутация. Еще пара-тройка месяцев, максимум полгода — и директор сотоварищи слились бы с набитыми карманами на какой-нибудь райский остров. Ищи ветра в поле.

Если бы мы в центральном офисе решили, что можно попытаться, я бы вернулся в Питер и сидел здесь до победного конца. Пока не разгреб бы эту помойку. Но теперь смысла в этом не было никакого. Подготовить продажу — справится Володя, а я нужнее в Москве. И так уже вторую неделю на удаленке. Значит, пока придется мотаться в Питер на выходные. Или Янке приезжать ко мне. Пока не вернется ее сын и я с ним не познакомлюсь. И вот тогда уже можно будет говорить конкретно об их переезде. Если, конечно, все будет хорошо.

Я надеялся, что все будет хорошо. Но… да, привык готовиться к худшему.

Из душа Янка выплыла в якобы пижаме. Голубой, шелковой. Видимо, вселенная услышала мои мысли и решила пошутить. Зачетная шутка получилась, да. Хотя пижамой это можно было назвать лишь условно: шортики, едва прикрывающие попу, и маечка на тонких бретельках с вырезом до сосков. В этом правда спят? Или только дразнятся?

Я уткнулся носом в подушку, чтобы она не увидела моего лица. И хрюканье заодно придавить в зародыше.

Ну ладно, зараза. Значит, «Чупин, руки убери»? Океюшки. Как ты вчера в ресторане сказала? Что там мне такое будет? Это тебе сейчас будет — она самая, которая на букву П. Обраточка за лифт и за утро. И за пижаму эту б…скую. Раз ты ее напялила, значит, шелк любишь. Кстати, и в больницу тогда в чем-то шелковом приходила, точно помню.

Я старательно притворялся, что собираюсь добропорядочно спать. Свет выключил. Откуда мне знать, может, ты из тех, кто в критические дни мужчину к себе за километр не подпускают. Хотя и мужики есть такие, которые сами ближе не подойдут. Но это не про меня, рыжая, нас подобной фигней не напугаешь. Только я тебе об этом не скажу. Посмотрю, что делать будешь. Хотя если б ты реально собиралась спать, нацепила бы что-нибудь пострашнее. Добротно-фланелевое, с кошечками. Чтобы от одного взгляда все завяло и на бантик завязалось.

Минут пять она ждала от меня каких-то действий. Не дождалась, протянула руку, тонко царапнула ногтем по груди, прокладывая тропу между шерстью. Потом стащила одеяло и уже плотно повела ладонью по животу — рискованным курсом на юг. Но до цели не добралась.

Перехватив кисть, я резко перекатил Янку на спину. Включил свет и, крепко стиснув пальцы, закинул ее руки за голову. Наклонился, глядя в упор и сжимая бедра коленями. Опираться приходилось на одно, но за последние дни уже приноровился.

— Попалась?

Глаза заметались испуганно. Правильно. Бойся, я страшный. Самый страшный из людей — это Чупакабр-злодей. Кстати, терпеть не мог, когда так называли. Да, давно это было.

— Вадим…

Заткнул ей рот, чтобы не болтала. Настоящий французский поцелуй, если подумать, мало чем отличается от секса. Тоже проникновение — начинаешь мягко, а потом заходишь сильно и глубоко. Дождался, когда начнет задыхаться и хныкать. Прикусывая по очереди верхнюю и нижнюю губу, провел по ним языком. Перебрался к уху, едва притрагиваясь к пушку на мочке, потом к шее, чувствуя, как вздрагивает под губами горло, когда пытается сглотнуть.

Самому бы не кончить при таком раскладе!

Ямочка между ключицами — вообще волшебное место. Прижать языком и считать толчки пульса. Заводит до темноты в глазах. А потом сами ключицы прочертить рельефно. И ниже — к груди, по ложбинке, где еще пахнет гелем, но уже тонко солоно от испарины. По мягким округлостям над голубым шелком. И… стоп. Ровно до границы. Ни миллиметра под нее.

Ага, начала ерзать и поскуливать. Значит, правильной дорогой, идете, товарищи. А это еще только старт.

Запихнул ее руки ей же под попу, чтобы не смогла вытащить. Эх, связать бы, но черт знает, как она на такие штучки смотрит. Потом выясним.

Сжимая ее бедра, в аккурат под шортами, прошелся губами и языком по внутренней стороне, где кожа сама как шелк. И по всем складочкам, не скрытым тканью. Тоже по границе.

Ну а теперь… Ну да, руками. Но только через пижаму. Одной — по сосками и под ними, ниже, по животу, и снова по груди. Другой — между разведенными ногами. Сначала плотно прижимая пальцами шелк к самым чувствительным местам, потом легко проводя одной лишь тканью, скользя сверху по коже. Снова и снова.

Лихорадочный румянец на щеках, рваное дыхание, приоткрытые губы и широко распахнутые глаза с огромными зрачками. Возбуждение и желание — как наркотик. Тонкой вспышкой — как думал о дамах Серебряного века с глазами, бездонными от атропина и кокаина. В тот вечер, когда не сомневался, что Яна потеряна для меня навсегда.

Я и сам уже торчал на грани. Расперло так, что коснись хоть пальцем, и было бы достаточно.

Ну нет. Сначала она. И именно так. Даже если придется провозиться до утра.

До утра не понадобилось.

Извиваясь под моими руками, как змея, запрокинула голову, застонала. Пальцы на ногах поджала, стягивая ими простыню.

Как же я хотел ее — именно сейчас, поймать эту судорогу внутри. Хватило бы пары секунд, чтобы догнать, слиться с ней.

— И что это было? — спросила, едва отдышавшись.

— Дай подумать. Может, оргазм?

Так, барышня, мы разговаривать будем? Или спасение утопающих — дело рук самих утопающих? Ты как, предпочтешь наблюдать, или мне в ванную поскакать с костылем?

— Какого хрена, Чупин? 133ac03

— Ну ты же потребовала убрать руки из твоих трусов, я и убрал.

— Бли-и-ин!!!

— Вот-вот. Сначала хрен, а потом блин. Русская национальная кухня. Будьте осторожны в своих желаниях, они могут сбыться. Знаешь, как бывает? Выкатят устный запрет, а потом, чтобы его отменить, надо собрать двадцать бумаг в пяти экземплярах, и каждый с круглой синей печатью.

— Ну и не надо!

Надулась, отвернулась и поползла на свою сторону.

Ага, щаз! Разбежалась. То есть расползлась.

Поймал за резинку шорт, подтянул обратно.

— Стоять! С моей стороны таких распоряжений не поступало.