2

Яна

Чтобы произошел ядерный взрыв, нужна критическая масса. Соединяются два безобидных куска урана — и пошла цепная реакция. Я могла сколько угодно вспоминать, психовать, злиться на весь белый свет, но все это был такой карманный перформанс для одного зрителя-актера. А вот когда увидела его… тогда два куска урана и столкнулись.

Чупакабра изменился. Вроде бы ничего не осталось от того безбашенного парня, который с таким жаром целовал меня четырнадцать лет назад, а потом пинком выставил в коридор. Взрослый солидный мужчина в брендовом костюме, короткая ухоженная борода, волосы на висках, чуть тронутые ранней сединой. Жесткий, уверенный в себе. Но я бы узнала его, наверно, и в темноте.

Сердце выдало габбер[2]. Дело было не в том, что всколыхнуло чувства, которые считала давно пережитыми и забытыми. И даже не в том, что он меня не узнал: я предполагала, что так и будет, хотя все равно было обидно. Нет, подорвал ничем не прикрытый мужской интерес, вспыхнувший, едва он взглянул на меня.

Я давно не была той наивной романтичной простушкой, которая, как Скарлетт О’Хара, не убегала мечтами дальше поцелуя. Отлично научилась просекать вот это «хочу-у-у», всеми рецепторами. Хотя сама не делала ничего, чтобы вызвать или подогреть этот интерес.

«Янка, — говорила моя приятельница Настя, — на тебя мужики летят, как мухи на…»

«На мед? — уточняла я. — Или на говно? Наверно, я и то и другое. В одном флаконе».

Сначала было вовсе не до того. Какой там секс, когда на руках вечно болеющий грудной младенец, лежачая бабушка, плюс километры текстов с дедлайном и учеба на заочке. Первый опыт оказался, мягко скажем, так себе. Да еще и закончился беременностью. Понадобилось время, чтобы понять, что это за зверь и с какой стати ему придают такое значение. Чувства? Были и чувства. Хотя и не настолько острые, как те — первые. И замуж звали, но тут я больше думала не о себе, а об Алексе. Для всех троих кандидатов на мою руку ребенок был лишь досадной помехой, с которой требовалось как-то смириться. Такой расклад меня не устраивал.

Как бы там ни было, чувственное внимание к себе я считывала моментально. Иногда включала зеленый свет, но чаще делала вид, что не заметила, не поняла. Интерес Чупакабры мне вовсе не польстил и уж тем более не обрадовал. Взбесил настолько, что в горло плеснуло изжогой.

Вот так, да? Похоже, в этом ты точно не изменился. Все так же перебираешь одну бабу за другой, а наутро даже имен их не можешь вспомнить. Но только я теперь совсем не та. Не смотрел бы ты на меня сейчас, как Борис гипнотизирует сковороду с котлетами, и все бы пережила. Мы встретились, ты не узнал, ну и отлично. Крохотный досадный эпизод, оставшийся в прошлом. Пройдет несколько дней, все уляжется.

Вернее… улеглось бы. Впрочем, у тебя еще есть шанс остаться в живых, Чупин. Я сейчас прикручу все свои эмоции, потому что работа есть работа. Мы запишем передачу и попрощаемся. Ты оставишь свои хотелки при себе. Если же нет… ну что ж, тогда придется сделать из тебя чучело, Чупакабра.

Черта лысого он остановился. Нет, пока записывали, вел себя прилично, взглядом не раздевал, не позволил себе ни единого двусмысленного слова или жеста. Но этот плотный, густой чувственный фон… он был как электрическое поле высокого напряжения.

Люди, у которых раньше никогда не брали студийного интервью на камеру, обычно ведут себя так, что смотреть со стороны — мука мученическая. То, что мычат и запинаются, само собой, но есть еще несколько неприятных багов. Они либо крутят башкой во все стороны, либо таращатся в камеру, либо пялятся в упор на ведущего. Я перевожу глаза с камеры на гостя и натыкаюсь на взгляд зрачки в зрачки. Люди никогда не смотрят собеседнику прямо в глаза, если это не интимный разговор и не подавление чужой воли. Они касаются друг друга расфокусированными взглядами.

Чтобы избежать таких моментов, я и просила гостей приходить заранее: хотя бы минут пять поговорить без камер и поправить ошибки. С Чупакаброй времени уже не оставалось, но ассистентка Валечка скороговоркой выпалила ему всю эту премудрость. Возможно, у него был опыт интервью, но косяков я не заметила. И вот когда мы пересекались взглядами, я невольно зависала на какую-то долю секунды. И тогда вдоль позвоночника бежали терпкие мурашки. Это бесило еще сильнее. И тем больше приходилось прилагать усилий, чтобы не показывать раздражения.

Наконец Вадим ответил на последний вопрос, я попрощалась с ним и со зрителями.

— Снято, — дал отмашку Арсений. — Всем спасибо.

Пальцы дрогнули, и я едва не выронила микрофон, который снимала с лацкана пиджака.

— Спасибо, Вадим, — еще одна вежливая улыбка. — Ваша передача выйдет в следующую среду в восемь утра. Если не сможете посмотреть, запись будет на нашем канале в интернете, я отправлю вашей помощнице ссылку.

— Спасибо большое, Яна, — кивнул он. — Было приятно познакомиться.

Познакомиться… Ну да, конечно.

Кислота плескалась на уровне ушей. Гевискон[3] в помощь.

— Вас проводить, или найдете выход?

— Найду. Всего доброго.

Он развернулся и пошел к двери, а я выдохнула с облегчением.

Все. Спи спокойно, Чупакабра, не догадываясь, какой опасности избежал. Я бы съела твои яйца на завтрак. Кстати, в Мадриде довелось попробовать бычьи, в ресторанчике рядом с Plaza de las Ventas[4]. Видимо, быку не повезло на корриде. А на вкус так себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Впрочем… в облегчении этом была толика досады. Самая-самая крохотная, с горчичное зернышко.

У выхода он задержался на секунду, обернулся.

— Яна…

Черт, разъяпонскую твою мать, иди куда шел!

— А у вас случайно не найдется вечером времени? Свободного?

Да говорил бы прямо: пойдем вечером выпьем, а потом перепихнемся.

Ну что ж, Чупин, вольному воля, а спасенным рай. Но рай — это точно не про твою честь.

— Почему нет? Найдется.

Вадим

Как только съемка закончилась, она перестала притворяться. Интересно, сама-то хоть сознавала, насколько фальшивой получилась прощальная улыбка и насколько неискренним — предложение проводить до выхода? Вряд ли.

Иди-иди отсюда, Чупин, и побыстрее. Бегом, прыжками.

Я и пошел.

Упала ты мне, коза рыжая. Ехало-болело. За всю жизнь не перетрахать тех, которые ноги раздвинут по первому зеленому свистку. И никаких проблем. За одной бегал уже, как мальчик, спасибо, больше не надо.

Этой мантры хватило ровно до двери.

Что, вот так вот просто сдаться? Ну уж нет. Это теперь дело чести — разложить тебя по горизонтали, Яна Логинова.

Насчет чести — прозвучало как-то… сомнительно, но я отмахнулся. И корявым подкатом поинтересовался ее свободным временем.

Нет-нет, чисто попить кофе и поговорить о высоком.

В этом месте просился гнусно ухмыляющийся смайл.

По правде, не очень-то и рассчитывал, что согласится. Но для очистки совести надо было. Чтобы потом не жрать себя, что уполз, поджав хвост. А она вдруг раз и согласилась. Я даже растерялся в первый момент: в чем подвох? Но тут же взял себя в руки и мысленно их потер: считай, дело сделано. Теперь никуда не денется.

Развернулся на сто восемьдесят градусов, подошел к Яне: не вопить же на всю студию на радость ее коллегам.

— Давайте так. Я приглашаю — значит, я и плачу. Место выбираете вы.

— Хорошо, — она чуть выпятила губу, и я невольно представил, как прикусил бы ее зубами, обвел изнутри языком.

— Куда за вами заехать и во сколько?

— Куда? — Яна задумалась. — Угол Восстания и Некрасова. Найдете?

— Навигатор найдет. Это ведь центр?

— Центрее не бывает, — хмыкнула снисходительно. Ну как же — нормальное питерское презрение к тем, кто не знает их болота. — В десять сможете?

— В десять? — удивился я.

Вообще-то с утра были свои планы, но… может, это намек, что вечер надолго не затянется, рывком перейдет в ночь? Или же наоборот — выпили быстренько кофе и всего доброго, Вадим… Александрович? Ну там семья ждет, к примеру.

— А что, поздно? — аккуратно подкрашенные рыжие брови встали домиками.

— Да нет, нормально. Тогда… до вечера.

Ответа ждать не стал, развернулся снова и вышел. И уже в коридоре сообразил, что телефона ее у меня нет — только ассистентки, звонившей, когда ехали из академии. Но возвращаться еще раз — это было бы уже слишком. Да и зачем? Если вдруг сорвется, звонить не обязательно. Значит, вселенная против, а с ней не поспоришь.

День прошел нервно, хоть и твердил себе: нечего дергаться. Получится — хорошо, нет — ну и не надо. Волноваться из-за женщины, о которой, по сути, ничего не знаешь? Ну, видимо, совсем Чупин из ума выжил.

Впрочем, и помимо этого хватало причин для беспокойства. Беседа с руководством филиала прошла на повышенных тонах. Внутренняя проверка показала такие нарушения и махинации, что косметическим ремонтом было уже не обойтись. Только хардкор, только гильотина. Хотя привлекать внешний аудит — это как флажком конкурентам помахать: у нас проблемы. Скрыть такие вещи сложно.

Ну а текучку в Москве никто не отменял, и не все могли решить без меня. Звонил финдиректор, звонил главный инженер, трезвонила Лиля, причем не один раз.

— Послушай, прекрати названивать по пустякам, — не выдержал я. — Все это не нуждается в моем участии.

— Ну Вадик… — обиженно прогундела она в трубку.

Ох, какой был соблазн потребовать, чтобы сейчас же написала заявление по собственному и исчезла в закат до моего возвращения, но сдержался. Так не делается. Нет хуже врагов, чем бывшие друзья, поэтому с людьми из подбрюшья надо расставаться мягко.

— Как колено, Саныч? — спросил Володя, когда мы обедали в заводской столовке. Кстати, довольно убогой, за что кое-кто получил дополнительных люлей.

Я с удивлением сообразил, что боль почти прошла, а я и не заметил. Укол сработал? Или адреналин? Но проблему это, конечно, не сняло. Так, на время.

День, хотя и заполненный делами под завязку, тянулся, тянулся… Уже вечером, в гостинице, я прилег на кровать с ноутбуком, в очередной раз просматривая рабочие документы, но поймал себя на том, что таращусь сквозь монитор, не видя текста.

Как так получилось, что меня с головой окунули в прошлое, о котором я старался не вспоминать? Нет, эта рыжая, напомнившая о той рыжей, — по большому счету, мелочь. Так, вишенка на торте. Но биатлон, Динка, авария… Почему все это всплыло именно сейчас? Я приложил столько усилий, чтобы выбраться из болота, снова стать самодостаточным и уверенным в себе, но это интервью выбило из колеи.

Особенно вопрос о поддержке семьи. Я ответил коротко и максимально уклончиво: в такой ситуации без поддержки очень сложно. Понимай как хочешь. И, видимо, Яна что-то почувствовала. Развивать эту тему не стала, перешла к следующему пункту.

Промелькнула вдруг мысль: я делаю что-то не то. Снова хочется стать чемпионом — на этот раз по граблехождению?

Нет, отмел я это пораженчество, не стоит усложнять. Мне просто сегодня нужна женщина. И не абы какая-то, а именно эта. Да, всего на один раз. Ничего серьезного. Но я не знал, чего от нее ждать, не мог понять, что она думает обо мне. Поэтому в сегодняшнем вечере была интрига, и это будоражило, заставляло торопить время в ожидании встречи.

Поединок — вот что пришло в голову.

Тимур привез меня к назначенному месту без двух минут десять. Яна появилась точно в срок, хотя я узнал ее лишь по медному блеску распущенных волос в свете уличного фонаря: белые ночи еще не развернулись вовсю. Джинсы, кроссовки, легкая ветровка — совершенно девчонистый вид.

Интересно, барышня, ты меня в пирожковую поведешь? Или в кафе-мороженое? Постеснялась разложить на ресторан? Нет, вряд ли, тут что-то другое.

Я выбрался из машины, подошел к ней.

— Добрый вечер, Яна. Куда поедем?

— Пешком пойдем, — возразила она.

— Ну, как скажете, — я не стал спорить, хотя и прислушался к колену: как, осилит прогулку? Оно, похоже, не возражало. — Так что предложите?

Яна с вызовом вздернула подбородок и ответила коротко:

— Бар-хоппинг[5].