32

Яна

Как ни говорила я себе, что не буду плакать, а все равно не получилось. Само потекло.

Ну в конце-то концов, всего четыре дня подождать, а в пятницу приедет. Или я к нему. Может, даже лучше, чтобы я. Хоть посмотреть, как там у него все. Очень ведь вероятно, что придется переезжать.

Но ёлки-и-и!!! Четыре дня без него! Как будто кусок меня оторвали, и получилась дыра. Да нет, она, наверно, всегда была, дыра эта. С того самого момента, как увидела его и выбрала для себя. Значит, такое все-таки бывает. Увидишь — и все. Навсегда. И можно чем угодно пытаться эту дыру заткнуть. И притворяться, что ее нет. Заросла, затянулась.

Черта лысого в ступе!

Никуда не делась. Вот она.

Ехала домой из аэропорта и тихо скулила про себя. А еще и от страха. Никогда не любила самолеты. Сама летала — боялась. Алекса отпускала с Мишкой — еще больше боялась. Ну а теперь и подавно. Не успокоилась, пока Вадим не позвонил и не сказал, что все в порядке.

Ну да, как же, в порядке! Ничего не в порядке.

В порядке — это когда мы все решим. Когда он все время рядом будет. Я всю эту неделю с утра не могла дождаться вечера. Даже когда эта кошка драная на нем повисла и я на него злилась до жути. И когда он на меня нарычал за езду кривую.

Как он сказал?

«Отставить траур! Я твой и никуда не денусь»…

Вспоминала — и обмирало все внутри, а потом мерцало золотыми искрами. Как фейерверк. Не сама вспышка, а такое… послевкусие.

Мой… Ну да, мой. Только далеко. А я хочу, чтобы был здесь!

Весь вечер не находила себе места. А ведь надо было еще работу работать. Через силу, потому что все потеряло смысл. Говорила себе «гав!», заставляла. Начинала, потом опять зависала.

Зато Борис был рад. И как ведь почувствовал, паршивец, что Большой брат далеко? Когда пришла домой, дрых на кровати, хотя все эти дни даже близко к ней не подходил. И потом весь вечер кружил по квартире и терся башкой обо все подряд, стирая запах конкурента. А утром я обнаружила его на подушке Вадима. Ах ты ж, морда кошачья! Вот будет тебе разочарование, когда выяснится, что трон удалось отвоевать всего на несколько дней. Надеюсь, ума хватит не начинать свои фокусы заново?

И ведь под утро уже пришел, потому что ночью я сама эту подушку обнимала. Так было тоскливо — хоть вой на луну. А разговаривали перед сном по телефону почти целый час. Только еще сильнее все раззудила.

Понедельник — как в тумане. Все на автопилоте. Запись отулыбалась — профессионализм не пропьешь. Зато потом скисла окончательно.

— Янка, ты чего такая убитая сегодня? — потыкал в плечо Мурзик. — То прям бабочкой порхала и вдруг раз — мисс Панихида. Из-за передачи, что ли? Что закрывают?

— Да нет, — выжала из себя кривую гримасу. — Плохо себя чувствую.

— А ты не беременная часом? — на ушко спросила Аля.

— Да идите вы все лесом! — психанула, не выдержав. — Нормально все. Башка болит. Погода меняется.

Переглянулись — не поверили. Ну и черт с вами.

Приехала домой, покормила Бориса, побродила по квартире. С тоски вымыла плиту и ванну — не помогло. Пошла шататься по улицам, до поздней ночи. Завернула во «Флигель», выпила «Геннадия», фыркнула на субкультурного мужика, предложившего скрасить одиночество. Сообразила, что ищу неприятности на нижние девяносто, поплелась домой. Позвонила Вадиму, поговорили о том, как он приедет в пятницу, но что-то в его голосе показалось… каким? Необычным, странным? Нет. Каким-то… не таким.

Что-то было не так. Непонятно.

В который уже раз полночи не могла уснуть. Злилась на себя за то, что придумываю всякую херню. Но что-то такое промелькнуло в его словах: «Завтра возьму билет». И в «да, конечно» в ответ на мое «скажешь, во сколько тебя встречать».

Яна, прекрати уже. У человека проблем выше крыши, а ты тут в интонациях подвох ищешь.

В восемь утра сначала прилетело сообщение от Алекса: «Мумсик, все хорошо, фотки в инсте, целую». Не успела открыть инстаграм, чтобы полюбоваться на очередную порцию дорожных картинок, позвонил Мишка.

— Ян, ты как?

— Все нормально.

Постаралась изобразить что-то жизнерадостное, но не получилось.

— Яна?

— Миш, ну хватит, — зашипела я. — Все нормально. Просто… Вадим уехал. В Москву. В пятницу вернется.

— Янка, да ты втюрилась! — захохотал он. — Реально!

— Смешно дураку, что нос на боку.

— Солнце мое, я очень рад. Боялся, что ты так и останешься… лягушкой.

— Чего? — я чуть телефон не уронила. — Какой еще лягушкой?

— Да ладно тебе, — хмыкнул Мишка. — Ты же знаешь, что я прав.

— Медвед Премудрый. Ты всегда прав, я тебя иногда прям боюсь.

— Ладно, посмеялись и хватит, — тон стал серьезным. — Короче, Яна, поговорил я с отроком. Приватно. О возможных переменах в жизни. Ну что тебе сказать? От счастья не прыгал, однако отнесся с пониманием. К диалогу готов. Это радует, но…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Миш, не тяни, — мне стало не по себе.

— Сказал, вернее, спросил, не заберу ли я его к нам, если вдруг ну никак у них с твоим… э-э-э… бойфрендом не сложится. Как с Дворским.

— Твою мать…

— Подожди, Ян, не психуй. Ребенок у нас совсем не дурак. К счастью. Просчитывает варианты. Я мог тебе вообще этого не говорить, но считаю, что ты должна знать.

— Что значит, не психуй? — возмутилась я. — Ты что, всерьез думаешь, что я могу выгнать ребенка из дома ради мужика?

— Яна, а вот сейчас ты глупости говоришь, — спокойно возразил Мишка. — Ребенок очень по-взрослому хочет, чтобы ты была счастлива. А тем более знает, что из-за него ты однажды уже не вышла замуж.

— Хорошо, не знает, что трижды, а не однажды. Мне вот только его чувства вины не хватало!

— Нет, этого нет, точно тебе говорю. Просто допусти в свою систему мироустройства, что некоторые люди в подобных ситуациях могут испытывать благодарность, а не чувство вины.

— Миш, я этого даже себе представить не могу, — мне снова захотелось плакать, просто от одной мысли. — Не того, что испытывают благодарность, а чтобы вот такое сделать. Отправить его к тебе.

— И не надо представлять, Яна. Сейчас — точно не надо. Думай о том, что все будет хорошо. Мы приедем, они познакомятся. Надеюсь, что и я тоже. Познакомлюсь.

— Само собой.

— Ну вот. Там будет видно. Но если вдруг… Знаешь, бывает, что люди хорошие, а вместе — ну никак. Тогда и подумаешь.

От разговора этого мне стало совсем тошно. Захотелось забиться в какое-нибудь дупло и впасть в спячку. Но пришлось одеться и ехать на работу. И снова делать там лицо. И даже дурацкие картинки от Вадима в Воцапе не радовали.

Все будет хорошо, уговаривала я себя по дороге домой. Мишка еще ни разу не ошибся. Даже тогда, когда я была уверена, что ошибается.

Все. Будет. Хорошо.

Зашла в лифт, и вдруг так отчетливо всплыла перед глазами одна пикантная сцена… Прислонилась к стене, зажмурилась до писка в ушах, стиснула зубы.

Лифт клацнул, разъехались двери. Я остановилась на площадке, разыскивая в кармане сумке ключи, и тут боковое зрение нарисовало какой-то мираж. Потому что ну никак не мог Вадим сидеть на лестнице, положив чемодан на верхнюю ступеньку марша. Неоткуда ему было там взяться.

Дожились. Уже мерещится!

— Белка, тебя пока дождешься, двадцать раз сдохнешь, — сварливо сказало видение.

Вадим

Когда жена Макса вошла в ресторан, я сразу подумал, что где-то ее видел. Или, может, похожа на кого-то? Ну похожа и похожа, все равно ведь не вспомню — с моей-то памятью. Но ощущение не желало уходить. Почему-то стучало в голову, что это важно. И как-то связано с Яной.

Даже страшно стало: а вдруг я с ней… того? И забыл? Ну а что, в Питере за эти годы бывал часто. И не без приключений.

Да ну, ерунда. Женщины такие вещи не забывают. Промелькнуло бы что-то, даже если бы постаралась сделать вид, будто незнакомы. А она просто вежливо улыбнулась и кивнула, когда Макс нас с Янкой представил.

Нет, это точно было что-то другое.

Упорно лезло на ум слово «мистика», но в чем это заключалось?

В конце концов я махнул рукой, но мысль эта то и дело всплывала. Но только в самолете вдруг выпрыгнула, как дельфин.

В ту субботу, когда приехал в Питер и так жестко обломался, весь день ходил по городу. Как пьяный. Как во сне. И уже вечером, сидя в парке на скамейке, заметил в небе белый след самолета. Подумал, что вот таким же следом над этим днем стояло одно слово — «Яна».

Во всем было что-то мистическое, магическое, таинственное, как белая ночь. Оно пропитывало насквозь, захлестывало с головой. И казалось, что Питер смотрит на меня, следит за каждым шагом, слышит каждое мое слово и каждую мысль.

Я закрыл глаза и попытался отмотать события того дня назад — чередой ярких чувственных вспышек.

Бульвар, молодая женщина с коляской, блондинка. Как раз в тот момент я подумал, что Питер словно за спиной, и она, остановившись, посмотрела куда-то за меня. И вид у нее был такой, как будто с кем-то разговаривает, без слов. И я еще подумал, что это реально город сумасшедших. Не дай бог стать одним из них.

Это была Нина!

Разумеется, я не запомнил ее лица, но сейчас не сомневался: точно она. Но если бы не увидел ее снова, если бы она не оказалась женой Макса, то ни о чем бы не вспомнил.

Что-то было еще. О чем забыл. Очень важное.

Я пил кофе. Тот самый долбаный большой двойной. Ну конечно, и сказал — про себя? Или вслух? Долбаный Питер — именно так. И после этого он… появился.

Черт, наверно, я тоже сбрендил, если думаю об этом всерьез. Это, мать твою, заразное.

Как песчинка в раковине — вот что. Если уж попала, то никуда не денется. Придется стать жемчужиной. И тогда я сказал — ну ведь не всерьез же! — сказал: отпусти меня. И он ответил. Не словами, конечно, но так, что понятнее слов: нет…

Ну это мы еще посмотрим!

— Я понял, Саныч, — Володя едва заметно поморщился. — Когда ехать?

— Чем быстрее, тем лучше. Время — деньги. Вот только с Ковалевым мы так ничего и не решили. Надо было позвонить ему сразу после разговора с Касатоновой, но я тогда был в полном раздрае.

— Ладно, разберемся. Печально, но… могло быть и хуже. Сейчас возьму билет и квартирку подыщу. Там же на месяц, а то и на два придется подвиснуть. Мадам моя будет в ярости. Но что делать.

— На выходные буду приезжать, вместе посмотрим, как и что.

— К рыжей? — поинтересовался, уткнувшись в монитор. И уточнил: — Приезжать будешь? — но напоролся на мой взгляд и пожал плечами: — Молчу, молчу.

— Вот и молчи, — припечатал я и встал. — Пойду Касатоновой позвоню, отбой дам.

Я держал телефон в руках уже минут двадцать. С выбранным из контактов номером Ирины. И не мог нажать на кнопку вызова.

Все было предельно ясно. Тянуть из болота этого бегемота — никакого смысла. Да, можно, но перспектив — ноль. Плюс вероятность увязнуть еще сильнее. И с Володей мы только что это обсудили. Пришли к окончательному решению. И Светка, его секретарша, наверняка уже приказ о командировке набила.

Так какого хрена?

Или мне настолько плохо без Янки, что я готов тащить целое стадо бегемотов вручную, лишь бы быть рядом с ней?

Ну… и это тоже, само собой. Но не только.

Чертов Питер звал обратно. Сказал же, что не отпустит.

Глупо. Смешно. Нелепо.

И тем не менее…

— Ирина, добрый день. Чупин. Готовьте договор. Завтра буду в Питере, в среду подъеду к вам.

Ну вот… Рубикон перейден, мосты сожжены.

— Не понял, — выпятил губу Володя. — Это как?

— Это так. Ты остаешься в лавке за главного, я еду в Питер.

— Сам будешь продавать?

— Нет.

— Ну… — обалдело покачал головой. — Ну хозяин барин, конечно. Может, и ничего. Может, и вытянешь.

Постараюсь, куда теперь деваться. А еще постараюсь, чтобы за это время Янка так ко мне прилипла, что потом уже никуда не смогла деться. Поедет в Москву как миленькая. С сыном и с котом.

В предбаннике сидел Тимур, пил чай и болтал со Светкой.

— Ты-то мне и нужен. Завтра едем в Питер. Надолго. Света, билеты нам на самолет. Тимуру найди квартиру в районе площади Восстания. В разумных пределах. Пока на месяц, дальше видно будет. Тим, сейчас отвезешь меня домой и свободен. Собирайся, дела свои улаживай, если что-то надо.

— Да какие дела, Вадим Саныч. Собрался да поехал. Машину заказывать?

— Да. Только выбирай что-нибудь такое, чтобы мне с костылем забираться нормально было. Все, погнали.

Янке ничего говорить по телефону не стал. Правда, некий червячок шепнул, что иногда подобные сюрпризы оборачиваются… не самым приятным сюрпризом самому сюрпризмейкеру, но я отпихнул эту мысль ногой. Только не она.

Настроился ждать до пятницы, а когда получилось, что увижу ее уже завтра, сутки показались длиннее этих пяти дней. И это при том, что вечером и с утра надо было сделать кучу дел. Собирался, набрал барахла на два чемодана, как девица. Плюнул, половину выкинул. Если что-то понадобится, там куплю.

Родители, конечно, обиделись, что столько времени у них не появлялся и снова уезжаю надолго. Но стоило признать, что в последние годы нам было удобнее общаться по телефону. И мне, и им. Грустно, но я ничего не мог с этим поделать. Они в итоге получили от меня то, на что рассчитывали еще тридцать лет назад, когда отдали в лыжную секцию. Собственно, и не скрывали. «Вырастешь, станешь чемпионом, будешь нас кормить». Вроде, шутка, но в каждой шутке есть доля… мишутки. Так что и в этом мы с Янкой совпали. Вернее, ее родители с моими.

Если б я мог, полетел бы вперед самолета. Полтора часа в воздухе показались пыткой. Тимур разгадывал кроссворд, заткнув уши наушниками, а я сидел с закрытыми глазами и думал о ней. О своей сумасшедшей белке. Вспоминал все и улыбался, как дурачок.

С машиной проблем не было, все быстро оформили и поехали. В пять уже оказались на Некрасова. Снова ждать…

— Завтра подъезжай ориентировочно к девяти, — сказал Тимуру. — Если что, позвоню.

Из подъезда вышла тетка с собачкой, удачно. Поднялся, позвонил — на всякий случай, а вдруг? Тишина. Решил ждать до половины седьмого, потом набрать. Затащил чемодан на площадку маршем выше, сел на него и целый час играл в телефоне в подкидного дурака, то и дело поглядывая, сколько времени, вздрагивая каждый раз, когда оживал лифт.

Наконец он приполз, и Янка вышла. Увидела меня, замерла, и… ее взгляд стоил того, чтобы плюнуть на здравый смысл, сорваться и полететь к ней. Чтобы ждать…