33

Яна

Приличная Баба Яга путника сначала накормит, напоит, в баньке попарит, а потом уже в койку. А неприличная готова прямо на лестничной площадке трахнуть. Ну раз уж путник сам того… с костяной ногой. Тем более он явно и сам не прочь. Не успела оглянуться, а чьи-то руки уже под юбкой. Как будто не два дня не виделись, а два года. Только лифт, поползший с завыванием вниз, намекнул, что лучше это безобразие перенести на закрытую территорию.

Борис ожидаемо был в шоке. Взгляду, полному разочарования и мировой скорби, позавидовала бы сама Грампи[42]. «Ну что поделать, мать вашу ё…», — было написано на его морде, когда он подошел потереться о ногу Вадима и оставить на брюках клок шерсти в качестве страшной мести.

— Гребаный костыль, — проворчал тот, расстегивая последние две пуговицы на моей блузке. — А то размазал бы тебя прямо здесь, по двери.

— Маньячина, — рассмеялась я, вспомнив самый первый раз.

— Нимфоманка!

— Ужас! — вздохнула, потянула молнию на его брюках и пошла в комнату, бросив через плечо: — Штаны не потеряй, пока костылять будешь.

В последний момент, когда язык еще не был занят, я все-таки спохватилась:

— Слушай, а ты откуда вообще взялся-то? Я подумала, что померещилось.

— Белка, блин, тебе вот сейчас это надо? — поморщился Вадим, оторвавшись на секунду от моей груди, в которую впился так, словно рассчитывал высосать из нее молоко.

— Сейчас — нет, — легко согласилась я, потому что уже завертело и понесло, как на карусели…

— И все-таки?

К вопросу я вернулась… ну часа два точно прошло. А может, и больше. Пробежала мысль, что надо бы съесть чего-нибудь, но так лениво было вставать. Тем более лежала, довольно урча, носом в подушку, а Вадим придавил меня ногой поверх поясницы — видимо, чтобы не сбежала.

— Не говори, будто примчался только потому, что двух дней не мог без меня прожить. Все равно не поверю.

— Раз не поверишь, тогда не буду, — он положил сверху еще и вторую ногу. — Не только поэтому. Мне без тебя плохо было, это правда, но уж как-нибудь до пятницы дотерпел бы.

— Значит, все-таки не будешь продавать филиал?

— Да. А вот почему — и сам не знаю. Все уже решил, вчера утром с замом обговорил окончательно. Он должен был сегодня прилететь и заняться продажей. Осталось только позвонить Ирине, консультанту, и сказать: отбой, продаем. И вот сижу с телефоном — и не могу номер набрать, прикидываешь? А потом все-таки позвонил и сказал, что оставляю. Зачем? Хрен его знает. Смысла никакого. Но как будто говорит что-то: не надо продавать.

— Может, интуиция? — я поерзала, пытаясь выбраться, но ловушка захлопнулась намертво.

— Может быть.

— И… надолго? — спросила осторожно.

— Пока не знаю, но думаю, до конца июля. Не надоем?

Я дотянулась и треснула его по пузу.

— Руку не отбила? — хмыкнул Вадим. — Это что означало? Да или нет?

— Да. В смысле, нет. Не надоешь.

— Ну и отлично. Но учти, женщина, я только в качестве рекламной акции был белый и пушистый. А вообще-то тиран и деспот.

— Да я сразу поняла. Что тиран и деспот. Засада в том, что я тоже. Так что будет у нас в качестве государственного строя равноправная тираническая деспотия. Или деспотическая тирания.

Выпустив из-под своих ног, Вадим перекатил меня на себя и стиснул едва ли не до хруста.

— В качестве первого тиранического акта я бы отправил тебя сейчас на кухню, потому что с утра не жрамши. Но не хочется отпускать. Поэтому давай чего-нибудь закажем.

Маятник качнулся от крышесносного счастья к полному унынию, вернулся на исходную точку и… застрял, как жаркий антициклон над городом. День шел за днем, а он так и висел в зените, за что-то зацепившись. Я засыпала счастливая, обвив Вадима руками и ногами, уткнувшись носом в его плечо. Просыпалась — тоже счастливая. А потом с утра до вечера улыбалась и мурлыкала что-то себе под нос. Испортить настроение не могло ни скорое закрытие передачи, ни волнение из-за предстоящей встречи Вадима с Алексом, ни ядовитейший инструктор Антон, с которым занималась три раза в неделю после работы.

Впрочем, учил Антон, несмотря на свое ехидство, прекрасно: я буквально сразу запомнила вещи, которые не могла понять и усвоить еще с автошколы. Общий язык мы нашли моментально, хотя он был лет на пять моложе. Видимо, счастливые люди узнают друг друга на тонком уровне, а Антон всего несколько месяцев назад женился, и его жена ждала ребенка.

Сказать, что у нас с Вадимом все шло идеально гладко, было бы преувеличением. Начался нормальный процесс притирки. Насчет тирана и деспота — это, конечно, была шутка, но он действительно оказался человеком жестким, требовательным, умеющим настоять на своем. Не раз и не два мы сталкивались лбами, шипели, говорили друг другу резкости на грани фола. Я ведь тоже не была плюшевой зайкой и не привыкла уступать. Взять хотя бы дурацкий эпизод с рубашками.

Каждое утро за Вадимом приезжал водитель Тимур на черной Ауди. Надев костюм с галстуком, Большой Босс отправлялся по своим бизнес-делам. В самый первый вечер он разобрал чемодан и тут же, к моему удивлению, выгладил несколько рубашек. Я это дело страшно не любила, поэтому мужчина, который гладил сам, в моих глазах выглядел восьмым чудом света.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Когда рубашки закончились, я, поколебавшись, предложила погладить выстиранные. Втайне надеясь, что Вадим откажется. Но он не отказался. А потом попросил перегладить одну, с заломом на рукаве. Я мгновенно завелась и предложила сделать это самому, раз уж я ничего не умею. Пожав плечами, Вадим погладил рубашку, а потом, глядя на меня с холодным прищуром, парой слов раскатал по асфальту. Безупречно вежливо и спокойно. Типа, я тебя ни о чем не просил, но если предложила сама, будь добра не халтурить, а то уж больно по-хабалистому выглядит. И добил контрольным выстрелом:

— А вообще у меня этим домработница занимается.

Я понимала, он прав, но… что-то внутри упиралось всеми лапами, не позволяя признать это. Потом все-таки пришла с повинной, но далеко не сразу.

А в целом наши мелкие размолвки надолго не затягивались. Вадим умел перевести все в шутку, порой злую и обидную, не особо стесняясь в выражениях. Однако после этого обижаться было уже как-то глупо.

А еще у него имелось одно сверхценное качество: способность к разговору. Я понимала, что через рот можно решить любую проблему, но сама таким навыком почти не владела. Да и откуда ему было взяться? Оказалось, это не так уж и сложно, если знаешь, что собеседник охотно пойдет тебе навстречу. Надо только перешагнуть через какой-то барьер, и сразу станет легче.

Ну а в постели у нас нестыковок точно не было. Тут мы совпадали идеально по всем показателям, от темперамента, потребностей и вкусов до анатомии. Как два звучащих в унисон музыкальных инструмента. И не нужно было никаких слов — хотя мы оба любили потрепаться о сексе в деталях и подробностях. Достаточно было просто посмотреть друг на друга. И почему-то в этот момент я часто вспоминала его таким, каким увидела впервые. И вовсе не потому, что тогда он был на шестнадцать лет моложе. В том моменте пряталась какая-то особая магия. То, что определило всю мою последующую жизнь.

И все же, все же… Чем меньше времени оставалось до возвращения Алекса, тем больше я волновалась.

Вадим

А никто и не обещал, что будет легко. Я знал это с самого начала. Иногда она бесила меня так, что хотелось поддать от души. Хотя, разумеется, никогда бы этого не сделал. Даже Лиля не раздражала так, как порой удавалось Янке. Парадокс был в том, что это ни на грамм не уменьшало моего желания быть с ней. В теории допускал, что не захочет в итоге она. Но я? Точно нет.

Сейчас я даже не мог сказать определенно, в какой момент уверенность стала железобетонной. Уверенность в том, что именно с этой чертовой белкой хочу провести весь остаток своей жизни. Из-за всего. Вопреки всему. Ссориться с ней и мириться. Разговаривать и смеяться. Дразнить и трахать до потери пульса. А еще защищать и оберегать от всего. Будь моя воля, завернул бы ее в платочек и носил бы в кармане. Хотя она наверняка не согласилась бы. Ладно, тогда просто знать, что она со мной и что с ней все в порядке. И чтобы ей было хорошо.

Мне нравилось в ней все. Веснушки и морщинки у глаз. То, как она оттопыривает нижнюю губу — так и хочется поймать и укусить! — и закатывает глаза на лоб. Тонкие длинные пальцы и маленькие толстые пятки. Грудь и задница. Нравилось даже то, что не нравилось. У Янки был красивый низкий голос, но когда она злилась, начинала шипеть. Реально — как Нагайна из старого мультфильма про Рики-тики-тави. Невозможно было придумать ничего более противного, но даже это все равно нравилось.

А еще, смешно сказать, — или не смешно? — я все время ее хотел. Не так, чтобы прямо постоянный стояк, а в фоновом режиме. На низком старте. Что-то подобное случалось только в подростковом возрасте, но тогда это было такое безадресное возбуждение, сейчас все фокусировалось на одном объекте. Даже когда видел красивую женщину, на которую раньше встало бы рефлекторно, мысли перепрыгивали на Янку. И тут же думал о том, как приеду вечером домой…

Кстати, я практически сразу начал думать именно так: не «к ней домой», а просто «домой». Хотя ее квартира мне не очень нравилась. Большая, с высоченными потолками, но какая-то неуютная. Может, и хорошо жить в центре, и все же я привык к другому. После развода купил трешку в таунхаусе недалеко от «Ольховой». Не самый ближний свет, но меня устраивало. А вот понравится ли Яне?

Эти два вопроса так и висели в воздухе, как низкие питерские облака: Алекс и Москва. Именно в такой последовательности. Потому что без решения первого второй не имел смысла.

Все остальное шло в штатном режиме. Каждый будний день Тимур отвозил меня на завод, а то и по выходным приходилось захватывать несколько часов. Встречи, разговоры, переговоры, договоры… Из руководства оставил всего пять человек, да и то под вопросом, до первого залета. Проверял все, каждое шевеление. Ковалев помог с контактами, а уж советы Ирины и вовсе оказались бесценными. Хотя, если посмотреть с приземленной точки зрения, то очень даже по высокой цене, но оно того стоило.

Первые две недели казалось, что дело безнадежное, что я махрово ступил. Даже Ирина уже не была уверена, что овчинка стоит выделки. Конечно, и при самой полной неудаче я не так уж много терял. Остальные пять заводов работали исправно, как отлаженный часовой механизм. Больше было жаль времени и нервов — невосполнимый ресурс. Однако к началу третьей недели что-то стало прорисовываться. И именно тогда Яна сама завела разговор об Алексе.

— Вадим, не хотела тебе говорить, но…

Мы лежали в постели, перебрасываясь ленивыми фразами, словно в раздумьях: уже спать или, может, еще разок повторить. Приподнявшись на локте, Яна посмотрела на меня исподлобья, вздохнула тяжело. Под солнышком моментально заледенело.

— Начало ничего хорошего не обещает.

Я закинул руки за голову, но она не сунула, как обычно, нос мне под мышку. И это тоже не понравилось.

— Я просила Мишку поговорить с Алексом. Что ему придется с тобой познакомиться, когда приедет.

— И что? Он категорически против? Алекс?

— Нет, почему? — Яна сдвинула брови. — Мы и раньше с ним это обсуждали. Не о тебе, а вообще. И он сам говорил, что мне надо бы замуж выйти. Так что в теории… не против.

— Тогда в чем проблема? — не понял я.

— Он сказал… То есть Мишка сказал, что Алекс сказал, что… В общем, спросил, нельзя ли ему будет в Канаду уехать, если у вас с ним не сложится.

Она напряженно ждала моего ответа, да что там ответа, реакции. А эта лазейка только казалась выходом, потому что на самом деле была тупиком.

— Я очень постараюсь, Яна, чтобы этого не произошло.

— Правда? — это прозвучало с такой детской надеждой на чудо, аж в носу защипало.

— Ну что правда? — я грубовато подтащил ее к себе, обнял. — Если это случится, у нас с тобой ничего не выйдет. Потому что ты будешь чувствовать себя виноватой, а в итоге сожрешь и себя, и меня.

— Спасибо! — она все-таки уткнулась носом мне под мышку.

— Ян, если, как ты говоришь, он в принципе не против, чтобы ты вышла замуж, значит, постараемся найти общий язык. Я за эти две недели столько всяких переговоров провел, одними больше, одними меньше — уже без разницы. Главное, чтобы он понял: нам с ним делить нечего, раз мы оба тебя любим. А кстати, я тебя люблю…

Вот я и сказал это вслух. И даже не умер. А ведь было страшно. Ничего удивительного, если однажды твоя любовь уже оказалась ненужной. Головой понимаешь, что теперь все иначе, но… язык все равно сводит.

— Угу…

— Ни фига себе! — обалдел я. — Нет чтобы сказать: «я тебя тоже люблю, Вадик».

— Чего? — расхохоталась эта зараза рыжая. — Ты серьезно хочешь, чтобы я тебя звала Вадиком?

— Нет, конечно. Уж лучше тогда по фамилии. Но ты от ответа-то не уходи.

Она улыбнулась, провела пальцами по щеке.

— Я ведь уже говорила, разве не помнишь? Что никогда не переставала тебя любить. Когда в ресторане сидели. На «Террасе». Ты тогда еще сказал, что если любишь женщину, другие перестают для тебя существовать. Я, конечно, поняла, что это… ну, не конкретно обо мне…

— Я все помню, Яна. И это было о тебе. Просто…

— Слишком рано?

— Не знаю. Может быть. А может, побоялся, что не воспримешь всерьез. Сколько мы там были вместе, всего ничего. Послушай… вот это точно всерьез. Понимаю, что очень многое зависит от моего знакомства с Алексом, но чтобы ты знала. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. И родила мне девочку.

— А-а-а… если получится мальчик? — она потерлась макушкой о мой подбородок.

— Значит, по первому пункту возражений нет? — я положил руку ей на попу. — Ладно, пусть будет мальчик. Но потом все равно девочка.