35

Яна

Когда они вот так одновременно посмотрели вверх и помахали мне, я вцепилась в подоконник, опустила голову. Всплыло давно забытое: пересекаешь финишную черту, еще какое-то время катишься по инерции, потом останавливаешься и наклоняешься, опираясь на палки, чтобы отдышаться.

Самое сложное осталось позади, я не сомневалась. Трудно — будет, может, даже очень. Но это уже будут совместные трудности. Не зря я когда-то выбрала Вадима — вопреки здравому смыслу. Ну а Алекс — вообще мой главный выигрыш по жизни, с которым никакие чемпионские медали не сравнятся. И, наверно, я никогда не перестану удивляться, как замысловато сложилась наша судьба.

Они вошли в квартиру, и Вадим, пользуясь тем, что Алекс отвернулся, показал мне два сложенных колечком пальца и тут же прижал указательный к губам: молчи!

Вот так. Уже тайны. Ну… это хорошо. Хоть и любопытно, но ладно. Может, когда-нибудь и узнаю. А пока важен результат. Не какая-то там бурная любовь с первого взгляда — я бы в это не поверила. Спокойно, по-деловому. В общем, есть контакт.

Когда сели за стол, Алекс притворно поудивлялся, что мне продали бескрылую курицу, и эти два паршивца переглянулись понимающе. Похоже, кое-кто сдал меня, что от психа либо жру, либо грызу всякое несъедобное. А так — совершенно нейтральный разговор, больше трещал Алекс о Канаде. Меня это вполне устраивало: сначала дух перевести, а потом уже строить конкретные планы.

Часов в десять Вадим отчалил в гостиницу. Я подставила ему щеку, посмотрела, как они с Алексом пожали друг другу руки — прямо главы государств после удачных переговоров. Убрала со стола, загрузила посудомойку и без сил шлепнулась на кровать. Как будто канавы весь день копала.

Борис, совершенно очумевший, остановился на пороге, открыл пасть и издал какой-то жалобный даже не мяв, а стон. Развернулся и ушел. Бедный, что должно было у него твориться в голове после того, как Вадим без конца то появлялся, то исчезал! Подумала, что надо бы на всякий случай убрать в тумбочку обувь из прихожей, пока там не обнаружилась пахучая акция протеста.

— Мумс!

На месте Бориса топтался Алекс, и вид у него был, словно обдумывал какое-то важное решение. Я не ждала, что он расскажет об их с Вадимом разговоре или поделится впечатлениями. Но тогда что?

— В общем… можешь сказать… Вадиму, что он может обратно переезжать.

— То есть? — я даже рот приотркрыла от неожиданности.

— Нет, с вашей стороны это, конечно, было тактично, но смысла нет. Он сказал, вы все равно скоро поженитесь, так чего притворяться? — Алекс усмехнулся в будущие усы и бросил на кровать носок. — Это точно не мой.

Блин… вот так и палятся. Я стирала их вещи вместе, а потом, видимо, положила носок Вадима в стопку одежды Алекса. Неловко вышло…

— Мумс, да успокойся ты уже. Все нормально. Нормальный мужик. Ничего из себя не строил, не пытался впечатление произвести. Я правда за тебя рад.

— И в Канаду не поедешь?

— Да хватит уже про Канаду! — скривился он, но Остапа понесло.

— А с девочкой своей познакомишь?

— С Наташкой? — похоже, Алекс нисколько не удивился. Только плечами пожал, — Была бы она моей девочкой, давно бы познакомил. Но ей один хрен нравится… из десятого. У них там любовь-морковь. А я так… подружка.

— Ну… бывает…

Тут уж я не знала, что сказать. Утешать — как-то мимо. Жаль, конечно, но… все через это проходят. И любовь несчастная тоже проходит. Хотя у меня вот… не прошла, как выяснилось, а просто… окуклилась. И вполне так бабочка вылупилась, через столько-то лет.

Вот только улыбаться глупо сейчас не хватало, Яна, а ну быстро сделай скорбную рожу! Вот ведь мать-ехидна, ребенок страдает, а ты лыбишься. Или не страдает? Ну в любом случае, перемена мест — лекарство от разбитого сердца. Все кстати складывается.

На следующий день я передала Вадиму по телефону слова Алекса. После очумелой паузы он отреагировал нецензурной фразой из трех коротких слов. И прибавил вдогонку:

— Хорошо хоть не трусы. Хотя… какая разница. Я сегодня допоздна. Завтра переберусь, если не возражаешь.

Сначала было довольно напряженно: ничего удивительного, если приходится резко менять весь привычный уклад. При этом все старательно делали вид, что ничего такого не происходит. Только Борис, похоже, обреченно махнул на все лапой и ушел жить в комнату к Алексу.

Особенно неловко мне стало, когда укладывались спать. Родители привыкают, что ребенок рядом, с его рождения, и это не мешает им заниматься сексом. У меня такого опыта не имелось, и ощущение было, как будто вышла из ванной голая. Тем более учитывая, что обычно в звуковом проявлении эмоций мы с Вадимом себя не сдерживали.

— Яна, расслабься, — он погладил меня по спине. — Дверь закрыта, под ней никто не стоит. Юноша, думаю, догадывается, чем мы с тобой занимаемся, и ему придется это пережить. К тому же он сам предложил, чтобы я переехал.

— Угу, — пробурчала я. — Мне тоже. Придется. Пережить то, что он догадывается.

— Главное не вопить громко. Зато представь, какой будет кайф, если мы вдруг останемся одни. На худой конец всегда можно снять номер в гостинице. Янка, я по тебе соскучился. Очень. Иди сюда!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Мне пришлось грызть подушку, но в целом все получилось неплохо. Давало надежду на то, что привыкну и к такому формату. Под сурдинку.

В общем, первые дни прошли хоть и непросто, но без осложнений. Вадиму хватило ума не форсировать успех, пытаясь тут же задружиться с Алексом, а мирно и доброжелательно сосуществовать у них вполне получалось. Для начала этого было достаточно.

— Ты вообще какую свадьбу хочешь? — поинтересовался Вадим, собираясь на работу.

— Ну… — я сделала вид, что задумалась. — Роскошную на пятьсот гостей точно не хочу. Но и совсем уж чтобы никакую — тоже. Все-таки первый и, надеюсь, последний раз замуж выхожу.

Сошлись на среднем варианте, и не во дворце, где была очередь на несколько месяцев, а в обычном загсе на Суворовском. Я записалась через госуслуги, и мы подали заявление. Дату нам назначили на второе августа. У меня уже должен был начаться отпуск, а Вадим рассчитывал к этому времени более-менее разобраться с делами так, чтобы филиал можно было оставить на новое руководство.

— Сможем хотя бы дней на десять уехать, — сказал он, когда мы вышли из загса. — Только куда ребенка денем?

— Ну, это как раз не проблема. Его другана лучшего, еще с детского сада, каждое лето на дачу ссылают. И Алекс там у него гостит неделю, а то и две. С мамой его договорюсь.

На работе я пока никому не сказала, что выхожу замуж и уезжаю в Москву. Решила сделать это уже ближе к отпуску, когда буду приглашать гостей на свадьбу. А пока добросовестно записывала оставшиеся передачи и даже готовилась к пилотам новых. Обманчиво скромное колечко, которое Вадим надел мне на палец перед походом в загс, как помолвочное никто не воспринял.

Детали мы еще не обговаривали, но предварительно наметили, что после свадебного путешествия я улажу все свои дела, и к концу августа мы с Алексом переедем, чтобы он без задержек пошел в новую школу. Вадим озадачил каких-то своих знакомых подыскать приличную в своем районе, желательно с биологическим уклоном или медицинским классом. Насчет своей работы в Москве я пока не думала. Будет день — будет пища. С голоду точно не умрем. Когда я узнала, что моя передача закрывается, словно щелкнуло что-то внутри, переключаясь на пофигистический режим. Возможно, временно.

В начале следующей недели из Москвы вернулся Мишка.

— Ну что, Янчик, — прогудел в трубку, — увидимся? А то я послезавтра уже улетаю.

Вопросов никаких не задавал, наверно, получил подробный отчет от Алекса. Договорились встретиться втроем в грузинском ресторанчике на Маяковского. Когда мы туда вошли, Мишка по своей вечной привычке приходить везде раньше времени уже сидел там. Поднялся нам навстречу, они с Вадимом посмотрели друг на друга, и мне показалось, что я проглотила кусок кислого льда…

Вадим

Его глаза расширились, брови удивленно приподнялись — и тут же взгляд стал похожим на двух ядовитых ежей, а под скулами проступили желваки.

— Вадим — Михаил, — Яна представила нас друг другу, мое имя прозвучало вполне весело, его — уже на съехавшем тоне. Заметила: что-то не так. Встревоженно забегала глазами между нами.

Выходит, я не ошибся, когда подумал, что мы уже пересекались. И как-то не лучшим образом. Я его, разумеется, не вспомнил, а он меня, определенно, узнал. У медведя Миши с памятью явно было все в порядке, а вот моя в очередной раз подвела.

Он сказал «очень приятно», вполне так спокойно, убийственный взгляд пригасил, но руку пожал показательно. Как будто раздавить хотел. Мы сели, официант тут же подскочил с меню, что-то выбрали, заказали. Повисла гнетущая тишина — хоть шути тупо про родившегося мента.

Если б не это мое смутное чувство, что уже встречались, заподозрил бы банальную ревность. То, что у него к Янке до сих пор чувства. Хотя нет, сначала-то он выглядел вполне приветливым и доброжелательным — пока не узнал. Черт, что же это было-то?

Профессионально мы точно не могли сталкиваться, он уже лет десять в Канаде живет, как Янка говорила, и до сих пор играет. Чисто по спорту тоже — что лыжникам делить с хоккеистами? Да и вообще, я в Москве, он до Канады жил в Питере. Выходит, дорожку друг другу могли перейти только на больших зимних соревнованиях. Олимпиада? В Турин я не попал, значит, Ванкувер — как раз Канада, кстати. И что? Наступил на ногу? Сел на его место в столовой? Не так посмотрел? Потому что женщины точно отпадали, тогда я уже был с Динкой.

Стоп. Универсиады. Янка говорила, мы с ним ровесники. Я выступал на трех: в Тарвизио, в Инсбруке и в Турине. Он, скорее всего, тоже участвовал, если играл в молодежной сборной. И да, с девушками тогда все было… довольно горячо, особенно к финалам, когда тестостерон и адреналин работали в одной связке.

Я, конечно, никогда ни у кого женщин не отбивал, ни к чему не принуждал, даже не соблазнял. Не считая Динки, конечно. Необходимости не было, сами на шею вешались. Но если Миша положил глаз на ту, которая пошла со мной, это роли уже не играло. Вполне мог по-слоновьи обиду затаить на всю жизнь.

Надо бы, конечно, этот момент прояснить, иначе так и будем сидеть, расстреливая друг друга трассирующими пулями. Но не при Янке же. И «пойдем выйдем» тоже не скажешь.

Не успел я додумать эту мысль, как медвед посмотрел на меня косо в очередной раз и перевел взгляд на нее:

— Ян, ты посиди, мы пойдем покурим.

Та аж рот приоткрыла и глазами захлопала.

— Вы же… — наверно, хотела сказать «вы же не курите», но смекнула, что дело тут вовсе не в перекуре, и запнулась на полуслове. — Да, конечно.

Мы вышли на улицу и остановились у входа.

— Ну что, Чупакабра, — подчеркнуто спокойно бросил Михаил, внимательно наблюдая, как блондинка на Мазде пытается втиснуть машину туда, куда не поместился бы и велосипед, — может, доломать тебе уже ноги?

Я не удивился. Даже удовлетворенное такое вылезло: ага, значит, угадал. Потому что так меня звали только в спортивной тусовке. Дела давно минувших дней. Которые, тем не менее, запросто могли нагадить в настоящем.

Главное не суетиться. Потому что хренов медвед для Янки значит очень многое. И он отец Алекса, от этого тоже никуда не денешься. Поэтому придется разруливать. Осложнения мне ни к чему.

— Давай открытым текстом, Миша. Я тебя не помню. То есть промелькнуло что-то такое, что мы где-то пересекались, но когда и где — точно нет. У меня отвратительная память на лица. Я и Янку не узнал, когда снова встретил.

На его подбородке проступила суперменская ямка, глаза сузились.

— Как удобно, — хмыкнул он. — Ладно, напомню. Пересекались мы дважды. В Тарвизио и в Инсбруке. На Универсиадах. Лично не общались, но на прямой видимости находились. Я встречался с Мариной Ласкиной. Ее тоже не помнишь?

Марина Ласкина… Это имя мне вообще ничего не говорило. Но, по всему выходило, дело было в Тарвизио, потому что в Австрии я только переспал пару раз с биатлонисткой из Японии, еще в Хохфильцене, а потом, в Инсбруке, выгнал Янку.

И вдруг словно щелкнуло в голове. Нет, не вспомнил ни его, ни Марину эту самую, но сложил два и два. В Тарвизио на меня активно вешалась одна фигуристка, я, разумеется, не сопротивлялся, а потом сосед по комнате сказал: осторожнее, у нее парень хоккеист, здоровенный, как мамонт, свернет тебе шею. Видимо, на мамонта этого я посмотрел интереса ради, вот где-то на задворках памяти и отложилось.

— Можешь не верить, но нет, не помню. Хотя и допускаю, что такое было. Тогда много чего было. Но если б знал, что у нее кто-то есть, не стал бы связываться, и без нее девчонок хватало. У нас из-за этого будет война через столько лет? Кому сделаем лучше?

— Да нет, Чупин, не из-за этого, — он смотрел на меня все с тем же прищуром. — Если б только это. Через два года в Инсбруке в день закрытия выхожу на лестницу в общежитии и вижу тебя с какой-то рыжей. С Яной. Я ведь даже и не знал, что ты тоже участвуешь, вы в другом месте где-то были. Вечером, когда отмечали, вышел в коридор и заметил, как вы с ней вдвоем в комнату заходите. А потом снова увидел ее. Она сидела в холле и плакала. Жалко ее стало. И реально захотелось тебе башку оторвать. Ну или хотя бы сделать что-то назло.

Все мастера абсурда нервно курят под корягой. А ведь я угадал, когда подумал, что Янка переспала с ним, обидевшись на меня. Хотя это была только половина правды.

— То есть тебе стало ее жалко, но ты трахнул ее назло мне? — господи, мы действительно это обсуждаем?! — Ну и чем ты лучше меня, Миша?

— Да ничем, наверно. Я, знаешь, этим не горжусь. Но так уж вышло, что она родила ребенка. Моего сына, которого я очень люблю. И мне не все равно, с кем он будет жить. Да и Яна для меня близкий человек, которого я никому в обиду не дам.

Ну надо же, как они с Алексом синхронны, фактически одними и теми же словами обозначили, что за Янку загрызут насмерть. Вызывает уважение. И налагает ответственность.

— Я понял. Тебя угребает, что Яна выйдет замуж за неуправляемого потаскуна, который станет изменять ей направо и налево, она будет глубоко несчастна, а Алексу придется расти в атмосфере гнусного порока. Так вот узбагойся. Если я люблю женщину, другие мне не нужны. А Янку я люблю. И раз уж пошла такая пьянка, скажу, почему она тогда плакала. Она сказала, что у нее еще никого не было. И я ее выставил на хрен. Может, не слишком вежливо. Сказал, что лучше пусть подождет того, кто оценит. А вот тебя это не остановило.

Наверно, последняя фраза была лишней. Но она вылетела.

Молчание затянулось. Я ждал, не торопил.

— Она не говорила, — это прозвучало уже совсем другим тоном, почти виновато. — А я не спрашивал. В голову не пришло, что такое может быть. Короче… давай попытаемся это забыть. Ты прав, от войны лучше никому не будет. Так получилось, что мы связаны, все четверо. Не знаю, получится ли подружиться, но воевать нам точно ни к чему. Ради Янки и ради Алекса.

Я молча протянул ему руку, и это было уже совсем другое пожатие. Воевать с ним и правда не собирался. Учитывая то, что значили мы оба для Янки, в результате осталась бы выжженная пустыня, как после ядерного взрыва. Подружиться? Возможно, со временем и получится. Поживем — увидим. А то, что мы связаны… ну да, так вышло, и этого уже не изменить.

— Знаешь, — сказал он, когда мы возвращались в ресторан, — давай договоримся: Яне об этом ни слова. Мы были знакомы, у нас случился… конфликт, но мы это перетерли. Все. Ни к чему ей это знать.

— Согласен, — кивнул я.

Вечер прошел, может, и не как дружеские посиделки, но вполне мирно. Ели, пили, говорили о наших планах, о свадьбе, о переезде и школе для Алекса. Потом я вызвал Тимура, он подкинул нас и повез домой Михаила.

— Что это было? — спросила Яна, когда мы шли через двор. — Что за нафиг такой? Я думала, рехнусь, пока вы там… беседовали.

— Уймись, — я положил руку ей на попу. — Все в порядке. Ну да, мы когда-то были знакомы, и у нас случились терки. По… политическим мотивам. Но сейчас это никакого значения уже не имеет. Теперь мы все в одной лодке.