36

Яна

Вы чего, парни, за идиотку меня держите? По политическим мотивам у них терки были! Где Тимофеев, а где политика. Да и от Чупина ничего в эту сторону ни разу не слышала. А у того, кто заточен на социальное, это рано или поздно все равно вылезет. Как любовь и кашель — не скроешь. И уж тем более не тянули давнишние политические разногласия на ту пантомиму, которую они устроили.

Вадима пинать смысла не было. Я уже поняла: если уперся, паровозом не сдвинешь. Подождала, когда уйдет в ванную, позвонила Мишке. С тем же вопросом. И получила тот же ответ: пободались когда-то давно, но все обговорили, все выяснили, все гуд.

— По политическим мотивам пободались? — уточнила я.

— Почему по политическим? — удивился Мишка.

Gotcha[43]! Нашли кому врать, дебилы! Я таких хитровые…нных за километр чую. Уж договаривались бы тогда, как в одну дудку дудеть.

Это я ему и объяснила. Именно в таких выражениях. Хотя под конец пассажа промелькнуло: а правда ли хочу это знать? Ладно, если они просто девку не поделили, а если что похуже? Меньше знаешь — лучше спишь.

— Яна… — переварив услышанное, Мишка тяжело вздохнул в трубку. — Обижайся как хочешь, но тебя это не касается. В той ситуации мы оба повели себя не лучшим образом, поэтому рассказывать точно ничего не будем. Я даже это тебе сейчас сказал только затем, чтобы ты не затрахала Чупину мозг через уши. Добрый совет: уймись. Ради общего блага.

— Ну… хорошо, — сдалась я.

В конце концов у меня тоже есть секреты. И вы тоже никогда не узнаете, что я переспала когда-то с одним из вас исключительно назло другому.

Мишка улетел в Канаду, все постепенно налаживалось. Это было похоже на пробивку лыжни в сухом морозном снегу. Сделаешь круг — ее еще нет. Только след осыпавшийся. Второй круг, третий, четвертый — и вот она появляется. Настоящая лыжня, накатанная.

На неделе мы втроем сходились по утрам, за завтраком, и по вечерам. Рассказывали о том, что произошло за день, обсуждали наши планы, связанные с предстоящими переменами. К моему удивлению и радости, мужики взяли на себя большую часть домашних дел. Мне оставалось только купить или заказать продукты и приготовить еду.

— Домработница — это хорошо, — говорил Вадим, — но мужчина должен уметь все делать сам. На тот случай, если некому будет.

— Нас со Стеном отец тоже заставлял, — Алекс и не думал спорить. — Только там Элли говорила, что кому делать.

— Ну мы как-нибудь и сами сообразим. Без грубого насилия.

Разумеется, без шероховатостей не обходилось. Кто-то что-то делал или говорил не так, кто-то огрызался и обижался. Но все улаживалось в штатном режиме, без особого напряжения.

В одну из суббот Алекс с компанией на весь день уехал за город, и мы с Вадимом оторвались по полной. Он был прав: по-настоящему кайф от того, чтобы не сдерживать себя ни в чем, в частности, в звуковом оформлении, можно было оценить только после пребывания в жестких рамках приличий. Бедные соседи! Бедный Борис!

Борис, кстати, понемногу от шока отошел, ходил по всей квартире, терся о ноги Вадима и вежливо намекал ему, что пора бы и поесть. Хотя мне было страшно представить, как он перенесет переезд на новую территорию, тоже чужую.

Подготовка к свадьбе шла где-то в параллельном измерении, потому что большую часть забот взвалила на себя новая помощница Вадима Арина Андреевна, чопорная дама за сорок. Я либо соглашалась с тем, что она предлагала, либо отказывалась. Ну разве что платье выбрала сама. Думала взять в прокате, но не нашла ничего подходящего и купила в салоне.

— Продашь потом на Авито, — пожал плечами практичный ребенок.

Со свадебным путешествием получилась загвоздка. В начале августа во всех приличных и не слишком отдаленных пляжных местах запредельно жарко, а я жару переносила плохо. В итоге не стали мудрить и остановились на турецком Мармарисе, где хотя бы не так влажно.

На работе я все же раскололась досрочно, потому что гостей надо было приглашать заранее. Но об увольнении и переезде говорить пока не стала. Решила вернуться из отпуска и написать заявление, тем более никаких предложений мне так и не сделали. Вечернюю передачу ожидаемо отдали Никите, с ток-шоу вообще все зависло.

Макс еще раз осмотрел Вадима, обрадовал, что все восстанавливается хорошо, и разрешил с августа обходиться без костыля («Считай, это мой свадебный подарок»).

Второе число наступило внезапно, хотя московские гости начали съезжаться уже за пару дней. Родители Вадима отнеслись ко мне без особого восторга, но я, ориентируясь на рассказы о них, ничего эдакого и не ждала. К тому же сама была будущей свекровью и вполне могла понять чувства матери, сын которой женится на женщине с ребенком, да еще почти взрослым.

Пробежала тень досады: ведь и мои родители могли быть сейчас здесь. Но если, фактически отказавшись от меня, за четырнадцать лет не сделали шага навстречу — не считать же шагом единственный звонок матери на тему «грешница, покайся», — значит… так тому и быть.

Свадьба получилась как и любая другая — шумная, бестолковая, нервная. Нет, Арина Андреевна организовала ее на пять с плюсом, но у меня все равно было ощущение, что это происходит не со мной. Или со мной, но во сне. В памяти остались только отдельные яркие пятна, как будто монтаж из нарезанных кадров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Нереально красивый Вадим в убийственно роскошном костюме и без костыля, пугающе взрослый Алекс, тоже в костюме с галстуком, тощая тетка-регистраторша в сверкающем платье и с сахарной ватой на голове. Кольца, поцелуи, розы. Лимузин, Стрелка, банкет. Тосты и «горько», и, разумеется, меня украли, и букет я бросала, а как же. Тимур прямо из ресторана отвез Алекса на дачу к другу, а потом вернулся за нами, чтобы смогли переодеться, забрать чемоданы — и в аэропорт.

В себя я более-менее пришла только в самолете. В бизнес-классе, с уродливым бокалом шампанского в руке.

— Все, Белка, теперь ты окольцованная, — Вадим провел пальцем по обручалке на моей руке. — Охренеть! Совсем моя!

— Тебе тоже кажется, что все это снится?

— Казалось. Но уже нет. Ты давай… это… просыпайся, — он лизнул меня в ухо.

— Чупин, прекрати! Люди кругом!

— Во, проснулась. И не шипи на мужа!

На мужа… С ума сойти! Если бы шестнадцать лет назад кто-то сказал бы мне, что так будет… Низ живота отозвался уже привычной теплой волной. А нам еще лететь и лететь!

Я прислонилась к плечу Вадима и неожиданно задремала: видимо, организм готовил резервы к медовому месяцу.

Десять дней прошли как один. Мы не съездили ни на одну экскурсию и вообще выбирались из гостиницы только по вечерам, чтобы окунуться в море. Один раз дошли до старого форта и еще пару раз прогулялись по улице баров, но это все равно не могло сравниться с нашим историческим бар-хоппингом. Вадим урывками загорал на балконе в шезлонге, а мне это делать все равно было бесполезно, я обгорала даже с защитой 50, потом облезала и оставалась все такой же белой.

Зато секс-марафон удался на все сто, нет, на двести. С датой свадьбы специально не подгадывали, но месячные закончились аккурат к тому моменту, когда мы добрались до гостиницы. Ну и минус ограничения по колену. Наверстали все, что было недоступно раньше. Возможно, перед соседями было бы неловко, но мы все равно не знали их в лицо. Впрочем, без защиты так и не рискнули, поскольку с ребенком решили подождать хотя бы несколько месяцев, пока не переберемся в Москву и не устроимся на новом месте.

Питер встретил холодным дождем. Начинались будни. Вадим отправился на работу, а я привезла с дачи Алекса и поехала в телецентр, чтобы написать заявление об увольнении и забрать свои пожитки. Поболтала с Алей, Мурзиком и Денисом, выпила кофе, собрала коробку. Написала заявление и пошла к Лушникову, который должен был его завизировать.

— А, привет, Логинова! — завопил он. — Или как ты теперь называешься?

— Я не меняла фамилию. Вить, я тут…

— Ты-то мне и нужна, — перебил он. — Хотел тебе звонить, но не знал, когда вернешься.

— Вчера вечером прилетели. А что такое? — насторожилась я.

— Мы тут с генеральным подумали, что преступление такими кадрами разбрасываться. То шоу не пойдет, в мусорник его, а вот для тебя персональное предложение. Тоже ток, но в вечерний прайм-тайм по будням. Горячие темы города. Два-три гостя и аудитория. Причем тебе карт-бланш, и на приглашенных, и на темы.

Вадим

В первый день пришлось задержаться. Хоть положение и начало потихоньку выправляться, и директор новый был парнем толковым, а все равно за мое отсутствие дел поднакопилось. Плюс по Москве и другим филиалам надо было проконтролировать. В Турции, конечно, поглядывал, но только по самым неотложным моментам.

Зарылся в работу по уши, а фоном шло такое пушистое, словно на меховом коврике лежал: дома будет ждать белка. Моя — окончательно и бесповоротно. Жена…

Казалось бы, что там изменилось, и до этого вот так же приходил по вечерам, а Янка дома ждала с ужином. Или шли куда-нибудь погулять, посидеть. Болтали, смеялись, потом приходили домой и ложились в постель.

Нет, изменилось. Очень сильно. Хотя я не смог бы внятно объяснить, что именно. Ощущение острого, на грани выносимости, счастья — оно было как растянутый во времени оргазм. Кто не испытывал, тому сможешь описать только очень приблизительно. А когда накатит, уже ни с чем не спутаешь. Сидишь, смотришь в одну точку и расползаешься в улыбке до ушей. Можно даже ни о чем не думать — просто купаться в этом. А еще в уверенности, что все будет хорошо. Может, непросто, даже наверняка непросто, но все равно хорошо.

Очередная банальность — все познается в сравнении. После свадьбы с Динкой я тоже был счастлив, но была в этом какая-то… вымученная горечь. Да и потом — словно набрал воды в пригоршню, а она сочится сквозь пальцы, как ни сжимай. Сейчас — словно на ладони сидел маленький доверчивый зверек и не думал убегать. Наоборот, цеплялся лапами, чтобы не упасть случайно.

По дороге домой попросил Тимура тормознуть, купил цветов. Просто так. Захотелось. А вот то, как Янка спрятала за них лицо, не понравилось. И улыбка бледно-натянутая — тоже.

— Ян, все в порядке?

— Да, — улыбнулась еще шире, как только не треснула. — Голова болит немного. Наверно, от перемены климата.

Ага, ври. Когда у тебя что-то болит, мордаха сразу как у умирающего щенка: пожалейте меня, люди добрые.

Так, ладно, подождем.

Заглянул к Алексу, прилипшему к компу, подумал попутно, что надо будет в Москве с комнатой для него разобраться побыстрее, стол письменный заказать и шкаф. А кстати, и нам в спальню тоже новый шкаф не помешал бы, мой маловат, Янкино барахло не влезет. С зеркальной дверцей. У нас такой в гостинице был, чего мы только перед ним не вытворяли.

— Привет. Как оно?

— Норм, — кивнул Алекс, сдвинув наушники. — С возвращением.

— Мать чего не в духе?

— Не знаю, — он пожал плечами и тут же сдал ее с потрохами, видимо из цеховой солидарности: — С работы такая пришла. На Борьку наорала, пинала чего-то на кухне.

Очень интересно. С работы, значит, пришла?

За ужином она улыбалась, болтала, а морщина на лбу так и не разгладилась. И в глазах что-то такое плескалось, похожее на запиканный мат. У Бориса было похожее выражение, когда я после Москвы с чемоданом появился.

Посидели перед телевизором, как приличная супружеская пара со стажем, легли спать. Но и ударной порцией секса прогнать эту морщину не удалось.

— Яна?

— Да ерунда, Вадим. Просто предложили на работе… кое-что. Проект новый. Чисто под меня. Никто же не знал, что ухожу.

Уткнулась в плечо, чтобы лица не видел, но и так все стало ясно. Такой голос, с истеринкой, у людей, которые вроде как смеются, а губы дрожат, потому что внутри плачут.

Ну что тут скажешь. Так оно всегда и бывает. Получаешь то, чего хочешь, когда уже не надо. Ну, может, не всегда, но часто.

— И что? — обнял ее покрепче, погладил по волосам.

— Ну а что? Отказалась, конечно. Сказала, что в Москву переезжаю. Шеф орал так, что, наверно, на улице было слышно. Что я идиотка, такой шанс бывает раз в жизни, в Москве я буду никто и звать никак, а здесь — одно из главных лиц, бренд. Генерального все равно сегодня не было, дал время до завтра подумать. А что тут думать?

— Ян, — я поцеловал ее в висок, — ты же понимаешь, что мы не сможем так жить? Ты здесь, я там, видеться по выходным. А у меня компания здоровенная, я и так на зама все спихнул, уже третий месяц.

— Да что ты мне как девочке-дурочке? — шмыгнула носом. — Я все понимаю. Мы все решили, Вадим. Ничего не изменилось. Завтра с генеральным увижусь, он заявление подпишет. Постараюсь до конца недели со всеми делами закончить, будем собираться. Но так оби-и-идно!210383

Тут Янка все же расплакалась. Я молча прижимал ее к себе, гладил по спине и думал, что слишком рано обрадовался.

Она уснула, а мне не спалось. Час, второй. Лежал, смотрел в потолок, слушал ее сопение.

Бедная моя белка, бедная. Еще бы не обидно. В Москве даже если и найдет работу на телевидении, ничего подобного точно не предложат. Тут ее начальник был стопроцентно прав. Хоть я и не знал подробностей, но мог представить. И даже рассуждения о том, что все равно ведь планировали в ближайшее время ребенка завести, как-то не слишком помогали.

Осторожно, чтобы не разбудить, выпутался из ее рук и ног, встал, вышел на кухню. Выпил воды, сел на диванчик.

С одной стороны, все было очевидно. Все было решено. И Янка сама это подтвердила. И я, наверно, должен был радоваться, что она готова пожертвовать всем. Польщен — да. Вот только ни хера не рад. Потому что на х… мне, господа, такая жертва? Кому от этого будет лучше?

Я знал, что это такое — отказаться от дела, которое любишь. Как будто кусок от себя отрываешь, с мясом, с кровью. И мучаешься потом от фантомных болей, долго мучаешься. И ладно еще, если причина внешняя, от тебя ни капли не зависящая. Но когда жертва добровольная… Давайте будем реалистами, господа, человек слаб. Может, и не всегда, но минуты слабости бывают у каждого. И где гарантия, что в такую минуту Янка не пожалеет? Не пожалеет, что отказалась от возможности не просто заниматься любимым делом, но и добиться в нем успеха. И вот тогда ее жертва обернется против меня. Любовь, семья — это не спринт, а марафон, что намного сложнее. И случиться может всякое. Уж я-то это знал с абсолютной точностью.

Яна уже однажды отказалась от того, что любила, когда родила Алекса. И, между прочим, я был тому хоть и косвенной, но все же причиной. Вряд ли она пожалела об этом, но ребенок — совсем другое. Ей удалось найти новое дело по душе, подняться в нем достаточно высоко, но сейчас появилась возможность выйти на еще более высокий уровень.

Когда-то я тоже не мог представить, как можно полюбить производство стройматериалов. Оказалось, что можно. Не сам металлопрофиль, конечно, и не его производство, а тот труд, который в него вкладывал. И успех, чего уж там, тоже. А ведь белка могла бы сказать: хочешь быть со мной — продай свои заводы и живи в Питере. Почему бы и нет? Денег хватило бы до конца жизни. И нам, и детям осталось бы. Вот только чем бы я занимался? Охота, рыбалка, спорт, машины, тусовки? Некоторые так живут, и вполне довольны. А я бы точно сдох от тоски. И наверняка это ударило бы по нашим с Янкой отношениям.

Может, женщинам проще, если есть дети. Но… я знал, что быть домохозяйкой — это не для белки. Довольствоваться малым — тоже. В третий раз начинать с нуля… Такого я бы и врагу не пожелал.

— Вы чего тут? Три часа ночи.

Вздрогнул, поднял голову. На пороге стоял сонный распатланный Алекс.

— Не спится. А ты?

— Водички.

Он открыл холодильник, попил из кувшина, стоявшего в дверце, пошлепал к себе.

Алекс еще. Ребенку — и этому, большому, и тем, которые, надеюсь, у нас будут, — нужна счастливая и довольная жизнью мать, а не унылая тетка, загнанная в угол собственным великодушием.

Я подошел к окну. Белые ночи давно закончились, да и тучи висели низко. Тусклые лампочки у подъездов давали слишком мало света, и двор был погружен в темноту. Но мне показалось, что кто-то стоит там, внизу, и смотрит на меня. Как мы с Алексом смотрели на Янку, возвращаясь из кафе.

— Это твои штучки? — спросил я вполголоса.

— Нет. Я просто знал, что так и будет. Еще тогда.

Я не услышал ответа, он словно уже лежал у меня в голове. Наверно, и Нина вот так же разговаривала с ним. Без слов.

— И что мне делать?

— Ты знаешь что.

— Послушай…

Но его уже не было. Пустой темный двор — и ни души.

Я и правда знал. Это было просто. И тяжело. Но я уже сделал один шаг. Как будто кто-то подсказал заранее. Кто-то? Я догадывался, кто именно.

Вернувшись в постель, обнял заворчавшую что-то Янку и даже смог уснуть. Хотя спал недолго. Проснулся и смотрел на нее — мою маленькую рыжую белку. Самую лучшую. Самую любимую. Единственную.

— Привет, — пробормотала она с закрытыми глазами и, по уже сложившейся привычке, пожала мне… ну точно не руку.

— Привет, — я пробрался в том же неприличном направлении, теплом и мокром. — И знаешь что? Или мне подождать, пока ты совсем проснешься?

— Чупин, если хочешь трахаться, можешь начинать прямо сейчас. Я потом проснусь.

— Не хочу. То есть хочу, но потом.

Белка продрала глаза и посмотрела на меня, удивленно отвесив губу.

— В общем, Ян… Когда придешь на работу, подписывай контракт.