8

Яна

— Ах, какие! — завистливо вздохнула Алевтина, заскочившая в перерывах между репортажами. — Кто это тебе так в масть попал?

По правде, я даже не подумала, что оранжевые розы — для рыжей. Просить прощения таким образом мог только один человек, больше никто в последнее время передо мной не провинился. «Заводной мандарин» — вот что первое пришло в голову.

Прости, Яна, что нажрался, как свинья, и заставил тебя заниматься вывозом тела.

И кому интересно, что сама этого добивалась, лишь бы в постель не потащил. А когда целовал, прижав к стене у туалета, пьянющий в хламину, уже об этом не думала. Сказал «поехали» — и чуть было не согласилась. Хорошо, что не успела.

Я ждала чего-то подобного еще в субботу. Не цветов, конечно, звонка или сообщения. Хотя и не представляла, как буду с ним разговаривать, если вдруг позвонит. Но Вадим не позвонил. Я выдохнула с облегчением, а осадок остался. Даже не осадок, а что-то напоминающее жирную пленку на стене над кухонной плитой. Вроде, и не видно, но она есть. Воскресенье, понедельник, вторник задыхались под этой пленкой, не пропускавшей воздух.

Я злилась, и это, пожалуй, было главной эмоцией тех дней, но и злости тоже не хватало воздуха, она была какой-то липкой и вялой. И при этом совершенно нелогичной. Злилась на него за то, что напомнил о себе, о моей глупой первой любви и разочаровании четырнадцатилетней давности — хотя в чем была его вина? Он на это интервью не набивался. Лушников откуда-то узнал, что Вадим будет в Питере, связался с его секретаршей, тот согласился. Пригласил меня провести вместе вечер, да еще с очевидным желанием закончить его по горизонтали? Это да, но ведь я же согласилась.

Злилась за то, что он напился, подкинув себя в качестве недвижимой проблемы, но, положа руку на сердце, надо было признать: за это стоило бы попросить прощения как раз мне, поскольку сама целенаправленно вела к этому результату, отпихивая мысли о том, как буду разгребаться. Злилась на себя за то, что не могу плюнуть и выкинуть его из головы. А еще…

Черт, не имело смысла отрицать, его поцелуи под занавес заставили меня думать в самом бесстыжем направлении. И поэтому злилась тоже. И что это было? Всколыхнуло давнее-незабытое? Или просто тупой недотрах?

Секс в моей жизни, скажем так, имел место быть, но явно не в том количестве, которое устроило бы — притом что я легко могла его себе обеспечить. Но, как говорила Настя, была слишком переборчивой. У меня имелся один давний штатно-дежурный любовник, иногда случались и внештатные. Хотя, как мне казалось, слово «любовник» больше годилось для замужней женщины, но я не знала, как прилично обозначить эти отношения. Друг, бойфренд? Ну точно нет.

Это был тот самый «козлик» Илья Дворский, за которого я четыре года назад чуть не вышла замуж. И не вспыхни у них с Алексом горячая взаимная неприязнь с первого взгляда, возможно, уже двадцать раз с ним развелась бы. Тогда мы почти совсем расстались, разругавшись в хлам, но через пару месяцев пересеклись на какой-то светской тусовке, и… да, снова очутились в постели.

Познакомились мы на дне рождения Насти. У ее мужа и Ильи был общий бизнес — сеть автосалонов. Оказались за столом рядом и разговорились. Он был на семь лет старше, дважды разведен. Впрочем, когда тебе подбегает к тридцати, это открытие неизбежно: всех приличных мужчин подходящего возраста уже расхватали. В свободном ассортименте остались разведенные, вдовцы и экземпляры повышенной сложности.

Помимо всего прочего — а прочим его природа не обидела, — Илья привлек меня парадоксальным сочетанием типично нордической внешности и бешеным, прямо-таки южным, темпераментом. Впрочем, у темперамента этого хватало багов: резкий, вспыльчивый, несдержанный в словах и поступках, иногда он очень сильно утомлял, если не сказать хуже.

Все закрутилось водоворотом. Не прошло и трех месяцев, как под носом материализовалась коробочка с колечком. И я уже было протянула палец, но здравый смысл, решивший осчастливить меня редким визитом, намекнул, что сначала надо познакомить кандидата в женихи с сыном.

Разумеется, о существовании Алекса Илья знал, но реагировал нейтрально: ну ребенок, ну бывает. Однако памятуя о двух предыдущих неудачных попытках найти себе мужа, а сыну отца, я отложила ответ до их встречи. И с самой первой секунды поняла, что ничего не выйдет.

В теории Алекс не возражал против моей личной жизни и возможного замужества: на эту тему мы говорили с ним не раз. Поэтому дело было вовсе не в ревности — во всяком случае, с его стороны точно. Скорее, наоборот: Алекс мгновенно уловил нежелание Ильи делить меня с кем бы то ни было и ощетинился в ответ.

Сначала они оба еще держались, но потом, за ужином, Алекс что-то спросил, и Илья обрезал его: если дети не могут помолчать, когда взрослые разговаривают, им нечего делать за столом. Алекс бросил вилку и убежал к себе, я вскипела: какого черта?! Илья ушел, хлопнув дверью, Алекс дулся на меня два дня, и мне в результате было хуже всех.

Почти месяц я пыталась их как-то смонтировать. Ничего не получалось. Илья вопил, что я избаловала мальчишку до безобразия и посадила себе на шею. Алекс шипел, что Илья плохой человек: до выражений типа «козел твой Дворский» он тогда еще не дорос. В итоге я решила, что обойдусь без замужа. Тезис «дети вырастают и уходят, а ты останешься одна» в данном случае не работал. Алекс вовсе не был избалованным капризным ребенком, это Илья не желал идти на компромисс, так что ничего хорошего из нашего брака не вышло бы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Меня ломало, и очень сильно, но я была уверена, что поступила правильно. А когда все началось снова, условия поставила жестко: никаких разговоров о совместной жизни. Либо мы просто встречаемся, либо… ну, извините.

Илья условия принял. Мы ходили куда-нибудь, потом ехали к нему, занимались любовью, и я отправлялась домой. Если Алекс шел с ночевкой к приятелям, могла остаться до утра. Два раза, когда Мишка забирал его в Канаду, съездили вдвоем за границу. Сначала Илья еще пытался меня переубедить, но я понимала, что ничего не изменится, и стояла на своем. В результате все переболело, и нас вынесло в русло эдакого приятельского секса для здоровья.

Теперь я звонила ему чаще, чем он мне, и догадывалась, что у него есть кто-то еще, но это мало задевало. Иногда приходила мысль, что бессовестно использую, в общем-то, неплохого, но неподходящего мне мужика в качестве эскорта и вибратора и успокаивала себя тем, что его такой расклад тоже устраивает, иначе давно бы уже послал меня лесом.

Алекс догадался о том, что наши отношения возобновились, довольно быстро. В ответ на мои заверения, что замуж точно не собираюсь, пожал плечами и сказал с какой-то очень взрослой интонацией:

— Ну если это тебе так надо… Хотя лучше бы нашла кого-нибудь… получше.

Я бы не отказалась, но получше на склад, увы, не завезли. А если и завезли, то по каким-то другим раздаточным ведомостям. Поэтому до сих пор довольствовалась Дворским и редкими случайными связями на один раз.

Алевтина ушла, а я сидела, смотрела на розы в трехлитровой банке и чувствовала, что жирная пленка расползается в клочья. Злость, зревшая под ней, как колония анаэробных бактерий, мгновенно вспухла и превратилась в бешенство, яркостью и оттенком не уступающее мандарину.

Такой сильной ненависти к Чупакабре я не испытывала за четырнадцать с лишним лет ни разу. Ни когда проснулась утром в одной постели с Мишкой, ни через три недели, с ужасом разглядывая две полоски на тесте.

Логики в этом было уже не просто ноль, а саб зиро. Да, я тихо злилась на Вадима за то, что не позвонил, но, в принципе, готова была перешагнуть через это и забыть. В конце концов, ничего такого не произошло. Боевая ничья, да. Но эти долбаные мандадариновые розы — это было как разноцветный пипидастр, которым Алекс дразнил Бориса. Не какой-то там жест вежливости, а напоминалочка: ку-ку, Яна, ты мне не нужна, но все равно не забывай.

Не смей больше лезть в мою жизнь, слышишь, ты, козий вампир[15]! Хватит, я была влюблена в тебя когда-то, как последняя идиотка, больше не хочу. Ни за что на свете! Отвали и не появляйся больше никогда! Понял?

Еще немного — и ни в чем не повинные розы полетели бы из окна вместе с банкой. Сделав пару-тройку глубоких вдохов, я достала телефон и позвонила Илье:

— Дворский, мне необходимо сегодня напиться и трахнуться.

— Любопытно, Лисинья, — хмыкнул он. — Тебя кто-то обидел?

— Не вынуждай меня идти в бар, чтобы нажраться в сиську и снять гарного хлопца.

— Как можно! — Илья рассмеялся. — Приезжай. Напьемся и трахнемся. Все для вас, леди.

Вадим

— Не можешь налюбоваться? — ехидно бросила Лиля, пока я подписывал документы.

— В смысле?

Разговаривать с ней не хотелось. Вообще не хотелось. Ни с кем. С тех пор как посмотрел запись интервью и отправил Яне мандариновые розы, ощущение было как при подступающей простуде: озноб, тяжесть в висках и желание срочно проснуться. Или снова напиться.

Она дернула подбородком в сторону монитора, где стояла на паузе запись передачи. Как чаще всего бывает в таких случаях, в самом идиотском виде: я с закрытыми глазами и распахнутым ртом, Яна с глупой улыбкой.

— Третий день как ни зайду, у тебя на экране одно и то же. И все в разных местах остановлено.

— Не уверен, что мне это нравится, — ответил я, глядя на нее в упор. — Что ты суешь нос в мой компьютер.

— Ну так видно же, — смутилась она.

— Не надо ля-ля, Лиля. Чтобы было видно, надо туда посмотреть. Специально встать так, чтобы было видно. А то еще и мышь подергать, чтобы скринсейвер согнать. Это если меня нет.

Она растерянно заморгала, уши заполыхали.

Прекрасно, я-то наугад ляпнул, а попал в яблочко. Чемпион мира по биатлону же, мать такую разэдак. Значит, действительно шарилась в компе, когда меня не было. Там, конечно, ничего такого, о чем бы она не знала, в рабочем я личное не хранил, поэтому и не выключал в течение дня, но тенденция, однако.

— Иди, — я подтолкнул к ней папку с документами.

Дождался, когда выйдет, посмотрел на монитор и закрыл окно с записью. За эти три дня действительно прокрутил ее не один раз. И не только эту, несколько предыдущих передач тоже. И две следующие. Разворачивал на весь экран и смотрел на Яну. Злился, говорил: «ну тебя к черту, коза», выключал. Потом включал снова.

Да, Лилечка, знатно прокололась. Видимо, от обиды и ревности вытекла тормозная жидкость из шлангов. Глупой она точно не была и не могла не связать несколько фактов воедино: интервью, то, что ушел от нее в субботу якобы по неотложным делам, дурное настроение, то, что за целую рабочую неделю не только не приехал, но даже мимоходом не дотронулся. Ну и записи эти тоже.

Вот ведь ирония, сама своими руками все устроила. Ну, может, и не активно, но если б не передала мне это предложение, ничего бы и не было. Ответила бы, что Вадим Александрович будет очень занят в поездке и не сможет выкроить время. Может, еще спасибо тебе сказать, а, Лилечка? Хотя я не был уверен, что спасибо тут уместно. За что? За то, что крыша сорвалась и улетела в дальние края?

Наверно, будь я порядочным человеком, мне должно было быть стыдно. Но вряд ли я мог назвать себя сильно порядочным, поэтому стыдно не было. В конце концов, я ей ничего не обещал. Я даже не настаивал на том, чтобы она со мной спала. Сама, можно сказать, предложилась. Без слов, но очень откровенно. А вот сейчас смотрел на ее задницу, туго обтянутую узкой юбкой, на ложбинку груди, проглядывающую из-под строгой блузки, расстегнутой на одну пуговицу больше, чем следовало бы, и… и ничего. Полный ноль. Нет, половина шестого.

Но самое поганое, я не представлял, как выставить ее так, чтобы потом не пришлось об этом мучительно сожалеть.

Володю вызывать не стал, не было уверенности, что кое-кто не прилипнет ухом. Пошел к нему сам. Закрыл дверь, сел у стола.

— Короче, Володь, не буду вокруг да около. Бен, это Данила, ай нид хелп[16]. Как мне выставить под зад Мануйлову так, чтобы потом не пришлось застрелить ее либо застрелиться самому?

— Биатлонист, ёпта, — хмыкнул он. — Наигрался, Саныч? Надоело? Кэп Очевидность намекает, что только идиоты трахают секретарш, ой, праститя, личных помощниц. Мой батя полкан ФСБ в отставке, так вот у них поговорка, что лучше е…ть жену брата, чем сотрудницу аппарата. Чем больше знает обиженная баба, тем она опаснее. Кстати, это ты у нее был в субботу вечером, когда попросил позвонить тебе? Слился, сославшись на срочные дела?

— Послушай, я сюда пришел мораль слушать? Любая сделанная глупость не повод длить ее вечно. Все, что ты можешь сказать на предмет моего идиотизма, я и сам знаю. А вот как ее выгнать, понятия не имею. Никогда с подобным не сталкивался.

— А я, думаешь, сталкивался? Моя секретарша похожа на жирного мопса. И жена одна и та же почти двадцать лет. И даже, как у последнего лоха, ни одной самой завалящей любовницы. Давай думать. Не вздумай эйчарку спрашивать, они с Лилькой подружайки. И юриста тоже не стоит. Я так понял, тебе ее с работы вытурить надо?

— Ну ясное дело, что не из постели, — меня скривило, как от зубной боли. — С этим сам разберусь.

— Рили? Разберешься? Проблемно это. Не знаю, как с постелью, а с работой точно. Добровольно не уйдет, по закону сложно человека уволить, если он ничего не нарушает и с обязанностями справляется. Это только в кино так: гавкнул злой босс, и пошел чувак, понурясь, унося коробку с кактусом и фоткой семейства. А на деле это чревато долгим судебным гемором. Работник нонеча ушлый пошел, трудовой кодекс читать научился и заявление в суд подавать через Госуслуги. Поэтому против лома нет приема… если нет другого лома. Девочка должна осознать, что если откроет ротик или еще чего нехорошего надумает, мало не покажется. Думай, что у тебя на нее есть для грязного и гнусного шантажа.

Посмотрев на меня исподлобья, Володя добавил:

— И вот не надо только рожи корчить. Лучше был бы чистеньким раньше, до того как задвинул ей по самые помидоры.

— Она в мой комп рабочий лазает, — это прозвучало так жалко, как будто детсадовец ябедничал воспиталке.

— Жидко, Саныч, жидко. Не пойман — не вор. Ладно, я шепотну Сереге, пусть ребята ее тихонько пощупают. Например, на предмет связи с питерскими. Не могли они так нагло сами по себе шуровать, кто-то должен был отсюда им инфу сливать, близкий к телу. Вот смотри, кто знал, что мы едем в Питер? Я, ты, Тим и она. Но там как-то не особо удивились. И было очевидно, что хвосты подчищали перед самым нашим приездом. Есть о чем подумать. Хотя, знаешь, ничего странного. Баба явно хотела за тебя замуж, а ты все не берешь и не берешь.

Мы поговорили еще немного, и я уже встал, чтобы уйти, когда Володя поинтересовался с усмешкой:

— Саныч, можно одну вещь спрошу? Не стал бы, но раз уж ты меня позвал свое дерьмо разгребать… То, что ты вот так резко Лилечку решил с пляжа отправить, не связано с той рыжей, с который ты в Питере зажигал? Ты как вернулся, сам не свой. И что-то мне подсказывает, это не рабочие траблы. От рабочих ты звереешь, а тут на протухший моховик похож.