Глава 13

Всё внутри меня ломается. Тело больше не слушается. Пульс гремит в ушах, будто сирена.

Запах чужаков душит — пряный, жаркий, звериный. Он обволакивает, въедается в кожу, в память. И я понимаю — между нами и безопасностью больше нет ничего.

Они обошли нас. Сжались кольцом. Как капкан. Медленно. Методично.

Я чувствую их — кожей. Их спины где-то за моей спиной. Их дыхание слишком близко, будто уже у самой шеи. Их глаза скребут по телу, скользят по ногам.

Считают, примеряются.

Артур тянется ко мне. Медленно. Осторожно.

— Оля, спокойней, — говорит, как будто его голос может удержать равновесие этого мира.

Но поздно. Слишком поздно.

Я не чувствую рядом безопасности. Чувствую, как меня хотят. Не как женщину. А как трофей. Как приз. Как будто уже решено — кто возьмёт первым. Кто удержит крепче. Кто будет смотреть в глаза, когда я закричу.

В голове — одна единственная мысль. Если останусь здесь — меня не будет. Ни как человека. Ни как личности. Ни как живой. Я исчезну. Растворюсь в чьём-то желании, в чужом порядке.

И не спасёт ни Артур. Ни Александр. Потому что я — слабее.

И это единственный шанс: бежать, пока могу.

Паника вспыхивает, как бензин на спичке. Тело делает выбор за меня — бежать.

Я рвусь вбок — резко, без предупреждения. Между машинами, туда, где хотя бы есть просвет.

Мир разрывается от рыка Артура. Ещё одного — Александра.

— Не смей!

— Поймать её!

Крик разрывает пространство, и в следующее мгновение всё сливается в хаос: рёв, удары ног по асфальту, вспышки движения.

Не успеваю ни свернуть, ни спрятаться — просто врезаюсь в грудную клетку, твёрдую, как бетон. Удар. Захват. Чьи-то руки сжимаются на моих рёбрах. Тело взмывает — меня подхватывают, перекидывают через плечо, как мешок.

И всё — кончено. Я больше не бегу.

Мой порыв, мой страх, моё «нет» — всё разбивается о чью-то силу, о чужую волю, о то, что сильнее меня. Я кричу. Срываюсь на хрип. Пытаюсь сопротивляться, но всё бесполезно. Меня несут. Как вещь. Как трофей.

В ушах только удары сердца, бешеные, невыносимо громкие. Я почти не слышу голосов. Ни Артура. Ни Александра. Только шаги того, кто уносит меня прочь. Уверенные. Размеренные.

Меня кидают в машину. Двери захлопываются со щелчком, будто капкан. В салоне — душно. Пространство замкнутое, пахнет чужими телами, раздражающей резиной и чем-то… звериным.

Мечусь внутри. Пинаю, тяну ручки — закрыто. Везде. Стекло не поддаётся. Замки глухие. Пространство давит. Воздуха не хватает. Грудь будто стянули ремнями, дыхание сбивается, начинается паника.

Я чувствую, как накатывает — волна, тёмная, тянущая вниз. И с ней — образы, вспышками, будто короткие сны. Рык Александра. Губы Артура у шеи. Их взгляды, как якоря. Их тела, что стояли между мной и этим миром. Их защита. Их злость.

И всё это… исчезло. Стерлось. Я — в чужой машине. Среди чужих.

Никакой опоры. Никакой защиты. Ни Артура. Ни Александра. Только рёв мотора и удушливая тишина салона.

С места водителя доносится глухое рычание:

— Уймись.

Голос хриплый, грубый, как наждаком по коже.

Тот, кто затолкал меня в машину, усаживается на переднее сиденье, хлопает дверью, будто ставит точку.

— Босс сказал доставить её в дом, — бросает он. — Пока эти жалкие оборотни дохнут там, как псы.

Я замираю. Слова режут по живому.

Они не просто увезли меня. Они рассчитывают, что никто не догонит. Что всё уже проиграно.

Меня везут. Куда — не знаю. Кто эти волки? Почему я? Что им нужно?

Паника накрывает снова, но уже в другой форме — ледяной, вязкой.

Я сжимаюсь в углу, стараясь не привлекать внимания. Хватаю себя за колени, будто это может удержать от дрожи.

За окном мелькают силуэты деревьев, поворот за поворотом. Мы едем далеко от города. Я уже не узнаю местность. И с каждой минутой становится всё очевиднее: назад дороги нет.

Я в логове врага. И никто не знает, где я.

Машина тормозит резко. Меня выволакивают наружу — ни слова, ни объяснений. Только чужие руки и звериные взгляды.

Передо мной — особняк, но это не дом. Это крепость. С охраной, с волками.

Некоторые — в человеческом виде. Другие скрываются в волчьей шкуре.

Их морды скалятся. Глаза сверкают. Они обнюхивают воздух — и рычат.

Я делаю шаг — и сразу отступаю.

— Двигай, сучка, — толкают в плечо. Сила такая, что спотыкаюсь.

— Им твой запах поперёк глотки. Лучше бы не воняла чужими альфами, — добавляет другой, оскалившись.

Мир будто сужается. Меня вталкивают в дом, не церемонясь. Холл просторный, но в воздухе — запах власти и хищников. Всё вокруг будто создано не для уюта, а для подчинения. Мужской, опасной силы слишком много.

Я озираюсь, но ничто не обещает спасения. Стены глушат звук. Воздух — чужой. Язык тела всех вокруг кричит: ты тут никто.

Сердце в горле. Руки трясутся.

— Снимай с себя вонючее тряпьё и иди мойся, — рычит охранник, вставая в проходе. — Сначала очистишься. Потом — поговорим.

— Сам и мойся, урод, — срывается с губ раньше, чем успеваю подумать.

Всё происходит за секунду. Его ладонь — тяжёлая, резкая. Пощёчина выбивает воздух из лёгких. Качаюсь, едва удерживаясь на ногах. Во рту — вкус крови. В глазах — мрак.

— Ты, похоже, не поняла, куда попала. Это не ваш уютный домик с ручными альфами. Здесь ты — ничто. Пыль. Мясо.

Он склоняется ближе, хватает за подбородок — больно, до синяка.

Его язык скользит по щеке — мерзко, вульгарно, унизительно. Внутри всё сжимается от отвращения.

Я дёргаюсь, пытаюсь оттолкнуть его, но руки — стальные. Не сдвинуть. Не вырваться.

— Хоть от тебя и несёт чужими, — шипит он, почти ласково, — но с такой игрушкой я бы с удовольствием повеселился.

Он будто смакует каждое слово, скользит взглядом по телу. Я ощущаю себя голой, раздетой до самой души. И в следующий миг он резко разворачивает и швыряет в сторону коридора.

— Душ — налево. Халат — в шкафу. Пятнадцать минут, — бросает, не оборачиваясь. — И не вздумай рыпаться.

Он делает шаг ближе, перегибается через косяк и добавляет тише, с усмешкой:

— Патруль снаружи голодный. И, поверь, у них нет ни капли моего терпения. Побежишь — и я не помешаю им развлечься.

Я стою в проёме, не дыша. Он не угрожает — он ставит факт. И в этом вся разница. Это не «если». Это «когда».