Глава 20

О Ларио Гетене у меня сохранились не самые приятные воспоминания. Внешность двадцатилетнего парня, острый ум, поразительная наглость, невиданная циничность и неожиданное желание защищать угнетенных гибридов так странно сочетались в этом человеке, что я не могла определиться, как к нему отношусь. Но когда увидела, как он заходит в «логово» врага, поняла, что чем-то он мне все же нравится.

По сравнению с военными, разгуливающими по базе, и по сравнению с самим Нигаем Гетен действительно казался мальчишкой, едва разменявшим третий десяток лет. Светловолосый и хрупкий, одетый в мешковатые брюки и футболку с милыми зверьками га-анами, он остановился у жилого модуля, упер руки в бока и осмотрелся так, словно все, что он видит, отвратительно и оскорбляет его возвышенные лирианские чувства.

«Здесь все отвратительно, я с вами полностью согласна, профессор», — подумала я и продолжила наблюдать за ним через камеры видеонаблюдения в бытовке.

Дежурный стоял рядом со мной, почему-то вытянувшись в струнку, и ждал, когда же Нигай и его гость подойдут к питомнику, чтобы их впустить. Они не спешили, медленно шли мимо модулей, обмениваясь фразам (уверена на сто процентов — оскорбительными). Конечно же, оскорблять начал Гетен, а Нигай не может оставить «любезности» без ответа — слишком хорошо воспитан.

Ожидая, когда же они подойдут к ограде питомника, я поймала себя на том, что сильно волнуюсь. Уже несколько дней как было получено уведомление, что прилетит Гетен, так что в его визите нет ничего неожиданного, но сердце мое все равно заходится.

Все скоро решится… и с Тенком, и со мной.

Я отвернулась от панелей, передающих изображения с камер, и подошла к столу, чтобы взять бутылку с водой из охлаждающей камеры. Пить мне не хотелось. Достав бутылку из камеры, я приложила ее ко лбу и прикрыла глаза.

«Давай же, Кэя, приходи в себя. Ты должна быть собранной». Подержав немного бутылку у лба, я открыла ее, сделала все-таки несколько глотков и вспомнила недавний разговор с капитаном.

— …Как идет работа, Котенок? — спросил он за ужином.

— Щенки уже привыкли ко мне. Детеныши все одинаковы — пока слепы и беспомощны, к кому угодно буду льнуть, — ответила я голосом, из которого вытравила даже намек на эмоции. — А вот их мать злится и сильно нервничает. Хотела бы я тревожить ее как можно меньше. Она тяжело поддается эмпатическому контролю.

— Тяжело поддается контролю? Тогда не рискуй с эмпатией. Действуй через импланты.

— Никогда.

— Это был приказ, а не просьба.

— Ты сказал, я сама буду решать, как поступать с тхайнами.

— Нет, — возразил Нигай, и взял в руку столовой нож. Сталь блеснула в искусственном свете. — Ты решаешь только, как поступать с щенками. А я решаю все остальное. И за всех остальных.

— Какой смысл был приглашать меня сюда на работу, если все равно ты все решаешь?

Он переложил нож из одной руки в другую таким ловким быстрым движением, что это можно было бы принять за психокинетический фокус, и напомнил:

— Ты сама обратилась ко мне за помощью, а потом сама согласилась на мои условия. Никто тебя не заставлял. Ты знала, с кем связываешься, Котенок, отлично знала. Поэтому перестань смотреть на меня, как на тирана. И закончим на этом дискуссию.

Он отложил этот треклятый нож, слава Звездам, встал из-за стола и подошел к двери. И, обернувшись, произнес:

— Не нравится мое отношение? Но я мягок с тобой настолько, насколько это вообще возможно. Не забывай, что ты все еще подозреваемая и могла пережить внушение.

— Спасибо, что напомнил!

— Пожалуйста. Приятного аппетита.

Дежурный вышел из бытовки, чтобы открыть двери в питомник, а я выплыла из воспоминания и, сделав еще несколько глотков из бутылки, вышла за ним на улицу.

Гетен заметил меня сразу, как вошел.

— Унсури!

— Блага, — поприветствовала я его, не забыв добавить словечко, которое сильно задевает его обделенную высоким ученым званием личность: — Профессор.

— Все такая же нахальная!

— Как и вы, — улыбнулась я, и сложила руки на груди. — Как поживаете?

— Неплохо, неплохо. И ты неплохо устроилась, да, Унсури? Я почему-то совершенно не удивлен, что ты здесь.

— Кэя больше не носит фамилию Унсури, — вступил в разговор Нигай и подошел ко мне. Его взгляд, его голос явно говорили о том, что он считается меня своей собственностью. — Она теперь Миктула.

— Да-а? — спросил Гетен, безошибочно считывая эти собственнические сигналы, и, прищурившись, сказал мне: — Ну, это ненадолго. Скоро снова фамилию поменяешь, да, Кэя Миктула?

— Вообще-то не собираюсь.

Лирианец хмыкнул и прошел вперед, мимо меня, демонстрируя этим, что ни за кого меня не считает. Я не обиделась — на него глупо обижаться, вряд ли существует во вселенной человек, которого бы он не обливал презрением. Его симпатии отдан несчастным гибридам, необразованным веганцам и прочим «обиженным» созданиям.

Гетен пошел мимо вольер, останавливаясь ненадолго у каждой. Ему, как лирианцу с высоким уровнем эо, видна не только наша серая действительность, но и следы энергией, все цвета ауры. Их он и изучил.

— Животные здоровы, — с удивлением протянул он, — даже энергетически.

— У нас появился новый очень добросовестный сотрудник, который печется о животных, — не скрывая своего удовлетворения, ответил Нигай.

Гетен повернулся ко мне и на этот раз посмотрел внимательнее. Очертив взглядом контуры моего тела и пространство над головой, он нахмурил брови.

— Что-то интересное видите? — поинтересовался Нигай, которому, несмотря на высокий уровень эо, способность видеть ауры не дана.

— Ничего интересного.

— Лукавите, Гетен. Первый раз вижу, чтобы вы так заинтересовались человеком.

— Да неужели? — отозвался Гетен, и перевел острый злой взгляд на капитана. — Тобой я давно интересуюсь, скотина. Больно много грязных дел ведешь.

— Как грубо, — поморщился Нигай, но на оскорбление никак не ответил. Не потому, что «профессору» позволено больше, чем остальным, а потому что знает, что сыпать оскорблениями — это неискоренимая привычка Гетена.

— Это я еще сдерживаюсь, — протянул лирианец, и вернулся к изучению моей ауры. — У тебя проблемы с энергией, девчонка. Я знаю, конечно, что Нигай высасывает все жизненные соки из подчиненных, но ты реально соответствуешь своей новой фамилии[5].

«И без вас знаю, профессор».

— Поэтому вы нам так нужны, Гетен, — проговорил Нигай. — Кэя пережила серьезный стресс. Нам очень хотелось бы узнать, не нанес ли этот стресс непоправимый ущерб.

— Я сюда за гибридом прилетел, а не девок твоих лечить, — отрезал Гетен. — Так что ведите к нему и закончим на этом.

— Не волнуйтесь, вы заберете гибрида, как я и пообещал… но только если он не окажется слугой рептилоидов. Но сначала давайте выясним, является ли Кэя слугой рептилоидов. Ведь именно она заставила меня вытащить этого гибрида из РО.

Удивленный Гетен всмотрелся сначала в темень Нигаевских глаз, а потом в зелень моих и, хмыкнув, проговорил:

— О гибриде я был предупрежден. А о девчонке… Странно говорить это, Нигай, но я реально рад, что ты меня пригласил.

— А мы рады, что вы прилетели, — ответил капитан, как всегда, учтиво.

— Реально рады, — добавила я. И что самое приятное — не солгала.

Центавриане никогда не сравнятся с лирианцами в искусстве распутывать клубки энергий, определять по цветам и объемности ауры о телесных и душевных болезнях человека. Грубо взломать сознание, чтобы прочитать мысли и изучить воспоминания, центаврианские психокинетики могут, но и только. Чтобы узнать больше, о неосознанном, например, о скрытых мечтаниях, смутных желаниях, о ранах и рубцах души, нужен лирианец, причем не обычный психокинетик, а мастер своего дела, служитель Дома Жизни с большим опытом.

Ларио Гетен — человек науки, но его умения расшифровывать сложные узоры энергий явно взращены не в университете. Чтобы понять, что со мной случилось, а что не случилось, ему ничего не требовалось, кроме тишины. Возложив руку мне на лоб, он сосредоточился и начал читать. Прикосновение его ладони было теплым, успокаивающим, но это не умерило снедающей меня тревоги. Я снова и снова мысленно возвращалась к разговору с майором из РО и вспоминала, о чем он говорил: «Вы пережили внушение», «Вы действуете так, как вам внушили», «Вас бы не отпустили с Тои просто так», «Вы все — вечные подозреваемые»…

Центавриане не смогли понять, пережила ли я внушение, но Гетен сможет, ведь психические травмы — это его излюбленная сфера интересов. Он единственный специалист, который убежден, что от последствий внушения можно излечить любого — и гибрида, и человека.

Когда лирианец убрал ладонь с моего лба, и Нигай тут же потребовал ответа:

— Ну? Что?

Гетен поднял на него глаза, приобретшие завораживающий фиолетовый цвет, цвет активной энергии эо, и спросил:

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

Лирианец зевнул, потянулся, словно бы работа со мной утомила его, и подошел к столу, на котором стояла заранее припасенная бутылка воды. Взяв бутылку и открыв ее, он выпил всю воду. Мы терпеливо ждали, пока он напьется и заговорит, но он из чистой вредности медлил с ответом.

— Гетен, — угрожающе проговорил Нигай. — Правду. Или никакого гибрида не получишь.

— Да расслабьтесь. Нет внушения, нет. Девчонка чистенькая.

Я не спешила радоваться — Гетен может и солгать. Или ошибиться. Поэтому так и осталась на месте, прислушиваясь к своему состоянию: живительное тепло, оставшееся от ладони Гетена, распространялось всему по телу.

— Официально специалистов, способных увидеть следы внушения, нет, — сказал Нигай. — Считается, прямое внушение рептилоида не определить. Ваши методы работы с гибридами и жертвами пока не признаны Советом, как заслуживающие доверия.

— Тогда какого цвина ты меня пригласил? — тут же взвился Гетен.

— Я лишь хочу, чтобы вы осознали: ваша ошибка может дорого стоить Федерации. И мне. Эта девушка, — капитан указал на меня, — на моем попечении, под моей ответственностью. Я должен знать точно, слуга она, или нет.

— Она слуга, — ответил лирианец, и мое сердце от такой новости превратилось в желе и стекло куда-то вниз по ребрам. — Но не рептилоидов слуга, а твоя. Можешь быть уверен: что бы она ни чувствовала к тебе, ее послушание обеспечено.

— Я знаю, что она чувствует, — сказал Нигай (в это время мое растекшееся сердце снова начало отвердевать). — Значит, она чиста и внушения нет… Хорошо. Кэя, дорогая, — обратился он ко мне, — иди к себе и отдохни. Гибрида мы навестим сами.

— Нет, — хрипло возразила я, — пойду с вами. Хочу увидеть Тенка.

— Тебе реально лучше отдохнуть, — встрял Гетен, и что-то в его взгляде убедило меня, что лучше не спорить.

Мы вместе вышли из кабинета Нигая, после чего мужчины направились к гибриду, а я — к себе в комнату. Шла я медленно, ничего вокруг себя не слыша и не видя, на автомате. Ответ на один из мучивших меня вопросов получен, но напряжение еще не скоро отпустит. Слишком уж я нервничала, и слишком уж нерадостным выдалось последнее время.

«Пожалуйста, Звезды, сделайте так, чтобы Гетен смог забрать Тенка!» — пожелала я. Потому что только обещание, которое я дала гибриду, удерживает от того, чтобы не послать Нигая с его приказами куда подальше.

Оказавшись в своей комнате, я легла на кровать и сразу заснула. Засыпая, я улыбнулась: Гетен все-таки немножко помог мне, подлечил. Проснулась я спустя несколько часов, от мерзкого сигнала оповещения о том, что кто-то стоит у двери, и не менее мерзкого звука голоса какого-то военного:

— Гражданка Миктула! Капитан ждет вас!

Поморщившись — надоели эти военные, сил нет — я встала, потянулась и, сказала громко в дверь:

— Через двадцать минут.

— В релакс-модуле, гражданка Миктула!

— Я вас поняла.

Военный отошел, наконец, от двери. Умывшись, причесавшись и надев другой костюм, я вышла из комнаты, а потом и из жилого модуля, и быстро дошла до вирт-комплекса, у входа в который стояли Нигай с Гетеном. Оба внимательно на меня уставились: первый с подозрением (не случилось ли со мной ничего эдакого во время сна?), а второй с удовлетворением (его лечение однозначно помогло).

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Нигай.

— Отлично. Что с гибридом решили?

Я сама удивилась тому, как спокойно прозвучал мой вопрос. Наведенный Гетеном сон процентов эдак на шестьдесят избавил меня от тревог и страхов.

— Я его забираю, — ответил Гетен.

«Да, да, да!»

— Товарищ капитан, — обратилась я к Нигаю, игнорируя приказ о том, чтобы называть его только по имени, — не будете ли вы так любезны оставить нас с Гетеном наедине?

— Не буду. Видишь ли, Кэя, — он демонстративно ласково произнес мое имя, — ты девочка впечатлительная и восприимчивая. Боюсь, Гетен воздействует на тебя. Так что если у тебя есть к нему разговор — я буду присутствовать.

— Трусишь, что она ко мне перебежит? — усмехнулся весело лирианец. — Какой ты, оказывается, неуверенный в себе, Нигай.

— Дело не в этом. Это вопрос безопасности. Вы плохо влияете на людей, Гетен.

— Не так плохо, как ты, — парировал лирианец. — Расслабься, дай поболтать. У нас есть, что обсудить.

Нигай посмотрел на меня и с холодной усмешкой проговорил:

— Так и быть. Уступлю тебе, Кэя. Будь осторожна.

Коснувшись моего плеча рукой, он вошел в вирт-комплекс. Мы с Гетеном, не сговариваясь, отошли от вирт-комплекса и встали на другой стороне улицы, чтобы оказаться от капитана как можно дальше.

— Спасибо, Гетен, — сказала я.

— Дура, — беззлобно отозвался он. — Что ты устроила? Куда полезла? К кому? Таких, как ты, такие, как Нигай сжирают со всеми косточками.

— Меня не сожрет.

— Да уже почти сожрал! Ум-то твой где? А инстинкт самосохранения? Если надо было вытащить гибрида, почему ко мне не обратилась? Почему к нему?

— К тебе? С какой стати ты бы стал помогать мне? Если бы я сказала — есть гибрид, надо спасать, ты бы прилетел и только его бы и спас, а я осталась бы гнить в тюрьме. Разве не так? Или бы ты потратил кучу времени и целое состояние, чтобы освободить никем тебе не приходящуюся центаврианку?

— Может, и помог бы.

— В том и дело, что «может». А мне была нужна стопроцентная уверенность. И вообще, Гетен, ты такая зараза, что о тебе даже вспоминать не хочется, не говоря уже о том, чтобы просить о помощи.

— Зараза? А что ж ты тогда сказала, что рада меня видеть?

— Потому что рада.

— Женщины! — фыркнул он. — Ты скажи, какая муха и куда тебя цапнула, что ты задумала спасать гибрида? С чего бы это тебе, рафинированной цыпочке с ЦФ, беспокоиться о ком-то кроме себя самой?

— А ты, Гетен, почему решил помогать гибридам? Почему вступаешься за тех, кого все остальные считают мусором вселенной? Ты бы давно уже получил ученое звание профессора, давно бы уже утер нос всем, если бы пошел по протоптанному пути, но вместо этого рискуешь всем. Что молчишь? Раньше так распинался по этому поводу!

Он и правда молчал, и, не знай я Гетена, решила бы, что он смущен моим напором. Я продолжила:

— Я пообещала Тенку, гибриду, что он получит возможность начать новую жизнь и свободу. Это ему можешь дать ты. Ведь можешь?

— В перспективе могу. Пока что у меня только одно поселение, где я укрываю гибридов. Но есть спонсоры и скоро…

— Да-да, — прервала я его, — скоро все будет, я знаю. Ты ведь проверил Тенка? Что ты увидел? В каком он состоянии? Меня к нему не пускали.

— Ему плохо, — кратко ответил Гетен. — Но он терпит.

— Потому что верит мне… Вылечи его, приведи в порядок. А когда вы улетите отсюда и окажетесь в безопасном месте, скажи, что я свое обещание выполнила и ничего больше ему не должна.

— Скажу.

— Поклянись.

— Да скажу, скажу. И не волнуйся — Нигаю лишний гибрид не нужен, особенно, который может быть так опасен. Но ему нужна ты. — Гетен посмотрел на меня с осуждением, но без обычного презрения. — Ответь, глупая девчонка, что ты собираешься делать дальше?

— Я отработаю долг перед ним и уйду.

— Думаешь, Нигай отпустит тебя? Никогда. Он как тхайн, свою добычу из пасти не выпустит.

— Я найду способ.

— Да ничего ты не найдешь. Он, собака, все просчитывает, все у него схвачено. Опять же, к нему не подступиться с такими-то влиятельными друзьями. Но в этом и есть наш шанс, — загадочно проговорил лирианец. — В его влиятельных друзьях.

— Наш шанс? — уточнила я, удивленная его тоном.

— Да, наш. Хочешь свободу? Я тебе помогу. Но и ты помоги мне. Нигай и его дружки так в себе уверены, что сильно наглеют. Но их есть, кому поставить на место. Только нужна зацепка… Запоминай все, что видишь, слышишь. А когда представится возможность, дай нам зацепку.

— Кому вам?

— Поймешь.

Я покачала головой.

— Это нежизнеспособно. Нигай просто не даст мне узнать ничего важного. После этого нашего разговора тем более… К тому же в любой момент он может залезть мне в голову.

— А ты сделай так, чтобы не залез.

— Я не зна… — я осеклась, внезапно вспомнив урок Ригана о том, как защитить свое сознание от чужого воздействия. — Ладно, попробую. Но и ты постарайся помочь мне.

— Договорились, — кивнул «профессор».

[5] «Миктула» в переводе с общего центаврианского — «пустая».