Глава 21

На базе у меня было много работы. После завтрака я отправлялась в релакс-модуль, медитировала в закрытой кабинке около получаса, а потом шла в питомник, к щенкам. Их было пятеро, и все были очень похожи — маленькие светленькие комочки. Их разместили в дальнем, уединенном вольере, и мать их никого не подпускала к своему драгоценному выводку. Недоверчивая, агрессивная, нервная, она остро реагировала на людей. Мне пришлось потренироваться на других тхайнах в эмпатии, прежде чем взяться за нее и «обезвредить». Я наполняла ее ощущением безопасности, чтобы она воспринимала меня спокойно и давала возиться с щенками. Постепенно она привыкла ко мне, и подпускала к себе даже без эмпатического воздействия. Это меня радовало, но я никогда не рисковала и не трогала ее, не делала резких движений, старалась всегда находиться лицом к ней и занимать такое положение, чтобы она не нервничала.

А вот с недавно рожденными щенками, слепыми и глухими, проблем быть не могло. Иногда, насосавшись молока, вместо того чтобы заснуть, они пытались «изучать территорию», утыкались розовыми носиками в мои ладони и лизали их бархатными мягкими язычками. Ядовитые железы у тхайнов окончательно сформировываются после полового созревания, так что воздействия их слюны я не боялась. Подрастая, уже слышащие и зрячие щенки становились более активными, затеивали игры, начинали донимать мать, умилительно тявкали друг на друга и выясняли, кто в этой стае мини-тхайнов главный.

Они быстро росли, и вскоре стали обладателями роскошной золотисто-песочной шерстки, и глаза их сделались пронзительно-желтыми, янтарными, а у одного — кристально-голубыми. Лапки вытянулись, и мои ребята стали такими же нескладными, как и все подростки. Щенки стали есть мясо, и, беря кусочки из моей руки, все чаще озорно прихватывали зубками мои пальцы. Я наказывала их легкими щелчками по носу — чтобы знали, что можно, а что нельзя.

Иногда, пользуясь эмпатией, я осторожно изучала, как воспринимают меня щенки. У всех мой образ вызывал хорошие ассоциации: ласка, тепло, еда, игры, веселье, приятный голос… Кстати о голосе. Именно мой голос, а не эмпатия, принес больше пользы в дрессировке щенков. Собственный голос всегда казался мне слишком слабым, теплым и бархатным, и я всю юность старательно добавляла в него металла и жесткости, чтобы казаться более взрослой. Обучая щенком командам, я пользовалась и «бархатным» своим голосом, и «железным», чтобы они понимали, когда можно безобразничать, а когда нужно слушаться. Я никогда не рявкала, не вкладывала злость или нетерпение, занимаясь с щенками. Даже когда кто-нибудь из них слишком сильно цапал меня за руку или за что другое, я не срывалась на крик и «железным» голосом велела отпустить.

Как и предупреждал Нигай, подрастая, славные щенята менялись, теряли доверчивость и стали показывать дикий норов. Вспышки этой «дикости» были часты, и иногда в глазах щенков я видела предупреждение: «Ты пахнешь иначе, чем мы, выглядишь иначе, чем мы, значит ты — не наша и тебя надо прогнать». Они начали на меня порыкивать, окружать, пробовать наскакивать. В такие моменты я перебарывала инстинкт самосохранения, который советовал отойти от уже далеко не безобидных собачек, приближалась к самому задире, и так щелкала его по носу, что он взвизгивал, отскакивал назад и обиженно потом на меня смотрел: «Как ты могла?». О, какими жалостливыми могли казаться эти ребята! Мне приходилось себя сдерживать, чтобы не кинуться к ним, не потискать и не пожалеть. Зато потом они, поджимая хвосты, подходили ко мне и ласкались с виноватым видом.

Я каждому дала кличку, хотя в питомнике собакам полагались только номера. Итак, вот моя свора: энергичная игривая Искра, спокойная Цара, Ярд — пухлый и ленивый, Неймен — кусачий задира, и Топаз, обладатель необычных для тхайна голубых глаз. Я разместила девочек и мальчиков в разные вольеры и начала гулять с каждым тхайном по отдельности по территории базы. Работники питомника, глядя на меня, посмеивались: я была далеко не первой, кто пытался практически с самого рождения воспитать щенков. Они ждали привычного итога — проваленной проверки перед комиссией (Нигай хотел сделать эту породу псовых компаньонами и охранниками людей), ликвидации «неидеальных» особей и установки имплантов идеальным. Я не знала, будет ли толк от моей дилетантской дрессуры, но была уверена, что своим тхайнам поставить импланты не позволю.

Но занималась я не только своей сворой, уделяла внимание и взрослым тхайнам. Иногда я «включала» эмпатию и проходила мимо вольер, засекая ненормальности в их состоянии, и пыталась эти ненормальности исправить, причем незаметно. Такие тренировки развили мои навыки эмпата, и теперь, чтобы взять животное под контроль, мне требовалось самое большее минута.

Когда Нигай убедился, что я научилась быстро брать под контроль даже самых свирепых тхайнов, стал водить меня в поселение гибридов. Сначала я наблюдала за ними из окон охранного пункта, отмечая внешние признаки нервоза или чего похуже, затем стала прогуливаться в компании охраны, и осторожно считывала вибрации низкий энергий гибридов. После таких прогулок Нигая спрашивал, что я почувствовала. Что я чувствовала? Подавленность. Больше всего гибридов мучало, что их приравнивают к животным, и дают понять, что они годятся разве что как опытные образцы для исследований, которые проводили некоторые ученые со станции «Найрив». Да, ученые все так же прилетали в гости к радушному капитану Дилю Нигаю, пользовались его релакс- и вирт-установками, ходили глазеть на тхайнов и проводили с гибридами работу: брали анализы, давали препараты, проводили тесты. Иногда Нигай велел мне присутствовать, чтобы успокаивать нервных и испуганных гибридов, большинство из которых были очень молоды — не старше двадцати-двадцати пяти лет.

Работать с гибридами было очень тяжело морально, я порой тонула в жалости к ним и заражалась их тихой ненавистью к военным и ученым, но работать не отказывалась — мне нужно было совершенствоваться, как эмпату. Постепенно такая практика отточила мои способности, вывела их на новый уровень, и я научилась незаметно брать эмпатический контроль даже над самыми непредсказуемыми гибридами.

Что же касается Нигая, порой мы не встречались целыми днями, а то и неделями — у него всегда были планы, совещания, проверки; он часто улетал в джунгли по делам инсектоидов или ученых с «Найрив», или летал в космопорт. Но когда он был не сильно загружен и находился на базе, то всегда приглашал меня поужинать вместе. За ужином я рассказывала ему, каковы мои успехи, что нового, или его самого расспрашивала о Гебуме, инсектоидах или новостях ЦФ. Со стороны мы могли показаться милой парой, ведущей приятные беседы, и только психокинетик или проницательный человек мог бы увидеть, какие искры высекает между нами напряжение.

После посещения Гетена Нигай не стал выпытывать, о чем мы говорили, и повышенной подозрительности я тоже не заметила. Он вел себя со мной, как начальник с подчиненной, не преступая границ, но формально. На самом деле он грубо лез в мои границы, давил на меня взглядом, даже одним своим присутствием мучил, и порой его многозначительное молчание доводило меня до легкой паники. Нигай — это настоящий генератор мощных вибраций. Его жизненная сила, высокие психокинетические способности и даже его тело — крепкое и здоровое, все подавляло меня.

Я медитировала, чтобы не свихнуться и не перегореть от работы, и добавила в свой распорядок дня обязательный спорт: занималась на площадке, где мучились курсанты, которых нелегкая периодически забрасывала сюда на практику. Я делала это, чтобы меня, энергетически слабую, не подавляла мощная Нигаевская воля. И если бы только воля! Он просто «фонил» сексуальным голодом.

Однажды утром так случилось, что время наших тренировок совпало. Я хотела уйти, чтобы не пересекаться с ним на площадке, но поругала себя за малодушие и осталась, и выполнила весь комплекс упражнений. Когда пришло время заключительной растяжки, Нигай подошел ко мне и заявил, что я «растягиваюсь» неправильно. Его рука легла на мое бедро, чтобы показать правильную позицию, и это прикосновение прожгло меня даже через спортивные штаны. Дыхание участилось, кровь прилила к щекам, и капитан, почувствовав такой отклик, произнес, глядя прямо в мои глаза:

— Может, хватит играть в недотрогу? Ты ведь хочешь меня.

— Я хочу только закончить растяжку! — зло ответила я, и сбросила его руку.

Он не поверил и, подарив мне еще один многозначительный взгляд, сказал:

— Решайся. В любое время.

Я дождалась, когда он уйдет, и пробежала еще три круга вокруг площадки, чтобы заставить тело забыть о неправильных и противоестественных желаниях. Да, противоестественных, потому что хотеть Нигая — это противоестественно! В ту ночь мне не спалось, и я беспокойно ворочалась в кровати, не зная, то ли он воздействовал на меня, пробудив плотские желания, то ли само тело меня предает. И если верно второе, то как заглушить здоровые требования молодого тела?

Все эти переживания под утро вылились в сон. Мне приснился Риган, дремлющий в ванне в облаках пены. Почувствовав мой взгляд, он открыл свои раскосые голубые глаза и, протянув руки, хрипло позвал:

— Соскучилась, кошечка? Так иди ко мне.

И я пошла… нет — плюхнулась к нему в горячую воду, подняв кучу брызг, и набросилась на него с жадностью… А проснувшись, ощутила себя одинокой и очень несчастной. Почему ничего у меня не складывается? Почему единственный мужчина, который что-то затронул в моей душе, мертв? Почему в моменты слабости Нигай рядом? Почему Джуди выбрала тот бар? Почему отец связался с моей матерью? Лучше бы мне не рождаться вовсе!

Я сидела на кровати, страстно желая по-детски лечь и спрятаться под покрывалом от всего мира… хотя бы на денек. Но на базе распорядок, и его нарушать нельзя. Поэтому я встала, приняла душ, оделась и пошла на завтрак.

В коридоре жилого модуля наткнулась на Нигая.

— Позавтракаешь, и иди сразу в питомник, — сказал он. — У нас гости. Хотят поглядеть на щенков.

— Ученые с «Найрив»? — уточнила я. Они к моим подопечным особый интерес питали.

— Нет, не ученые.

Нигай пошел по коридору дальше, а я поторопилась закончить с завтраком. Если эти гости не с «Найрив», значит, стоит беспокоиться. Посетители не нравились мне заранее, потому что в глубине души я знала: щенки не мои, и в любой момент у меня их могут отнять. После завтрака я едва ли не бежала к питомнику, и только у самой ограды заставила себя приостановиться и принять безучастный вид.

Войдя, я увидела у вольер Нигая и двоих центавриан. Мне хватило доли секунды, чтобы опознать в них «элитных самцов», как выражается Нери, той же породы, что и Нигай.

— А вот и она, — сказал капитан, и я подошла к мужчинам.

Они окинули меня одобрительными взглядами и приложили ладони к сердцу, приветствуя. Представив меня, Нигай назвал своих гостей: Калледа Креса, типичного идеального высокородного, и Мейна Нариаса, обладателя нетипичных для центавриан светло-карих глаз. О Роде Нариас я слышала, это Род с большим влиянием в разных сферах. А вот Род Крес не припомню…

— Вот вы какая, Кэя Миктула, — проговорил Нариас, скользя неприятным взглядом по моему лицу и ниже. Другой, Крес, смотрел на меня примерно так же.

— Какая? — спросила я холодно.

То, что они так беззастенчиво меня разглядывают, говорит об одном: они не считают меня особой, достойной уважительного обращения. И это естественно. Безродные девчонки для высокородных — не женщины, а так… что-то вроде развлечения или обслуги.

— Потрясающе красивая, — ответил за него Каллед Крес. — Нигай, как ты можешь прятать такое сокровище?

— С сокровищами иначе нельзя. Их обязательно нужно прятать, — с улыбкой ответил капитан. — Иначе украдут.

— Я, пожалуй, украл бы… — улыбнулся Крес.

— Давайте лучше посмотрим на другие мои сокровища, — перевел тему Нигай, и указал вперед. — Идемте покажу щенков.

«Да, идемте, посмотрим щенков, — добавила я про себя, — и пока вы будете смотреть на них, я буду смотреть на вас. И изучать».

Сначала мы подошли к мальчикам. Обычно тхайны бурно меня приветствовали, но в этот раз молчали и угрюмо таращились из самого дальнего угла. Только задира Неймен осмелился подойти поближе и рыкнуть: «Кто такие? Проваливайте!». Пригрозив, он вернулся к братьям.

Я покосилась на гостей Нигая. Они без особого интереса смотрели на тхайнов.

— Они всегда в вольерах? — лениво спросил Крес.

— Нет. Я стараюсь выводить их гулять по территории каждый день.

— На поводке?

— Да. Иначе нельзя, всех остальных людей они воспринимают как угрозу.

— Поводки — это смешно. Разве вы их еще не выдрессировали? Вышколенное животное должно беспрекословно подчиняться приказу. По какой методике вы работаете?

— Ни по какой.

Нариас рассмеялся и, покачав головой, произнес:

— Это действительно забавно. Профессионалы не могли справиться с животными, а вы, без образования, опыта работы и специальных навыков смеете надеяться на успех?

— Я лишь выполняю приказы капитана Нигая. Мне было велено заняться тхайнами, и я занимаюсь ими.

Мужчины посмотрели на Нигая с укором, как бы вопрошая: «Как ты мог доверить такую работу безродной девчонке без опыта?» Капитан ничего не ответил, но уголки его губ приподнялись в загадочной полуулыбке.

— Они что-то умеют уже? — пренебрежительно спросил желтоглазый Нариас. — Охотиться, например? Добычу выслеживать? Вы их для чего готовите? В каком качестве они могут быть полезны?

— Как животные-компаньоны.

— Без методики и плана ваши занятия — это просто детские игры, — заявил желтоглазый.

— Действительно, Кэя, это несерьезно, — поддакнул ему Крес, который все это время скорее мои внешние данные оценивал, чем тхайнов. — Вы лучше скажите, откуда у вас такие зеленые глазки? Цвет очень редкий. Встречается лишь у двух процентов центавриан.

Они называли меня по имени — фамильярность, на которую им никто не давал права, и одно это раздражало меня. Не говоря уже о том, что эти «самцы» толком и не слушали меня, считая незначительной персоной, которая примечательна только цветом глаз. А Нигай ни разу их не одернул, стоит, помалкивает. Ждет, когда я посмотрю на него и дам понять, что нуждаюсь в заступничестве.

— Хотите знать, какая у меня методика? — сказала я, проигнорировав мерзкий вопрос о «глазках». — Веганская.

— Какая-какая? — приподнял брови Нариас.

— Веганская. Треть веганцев — необразованные дикари, но легко приручают даже самых свирепых хищников. Знаете, в чем секрет веганцев? Гордого хищника нельзя подчинить силой, но можно завоевать уважением и терпением. Так что центаврианские методы никуда не годятся. Никогда вы не сделаете из тхайнов преданных компаньонов, капитан, если не измените методы, — обратилась я уже к Нигаю, с губ которого пропал намек на улыбку. — Да, вам удается выдрессировать тхайнов как охранников или ищеек с помощью имплантов. Но тхайны — животные со сложной психикой, это не пассивные мурнуки. Они помнят каждую секунду агонии, в которую вы вгоняете их через импланты. Да, они становятся покорны, да, выполняют приказы, зная, что иначе будет больно. Но однажды они перестают терпеть или бояться боли, и набрасываются на вас. Вы не хозяин в их глазах, вы надзиратель.

Говоря все это, я враждебно смотрела в глаза капитана. Только слепой не заметил бы агрессии в моем тоне и взгляде… И, конечно, ее заметили мои тхайны — Ярд, Топаз и Неймен. Распознав, что вот эти чужаки-мужчины и Нигай как-то меня расстроили, они зарычали, а потом осмелели до того, что подбежали поближе и стали яростно облаивать мужчин. Мало того, девочки, Цара и Искра, находящиеся в соседней вольере, тоже зашлись лаем. Лай стал раздаваться со всех сторон, и я с удивлением поняла, что все тхайны, включая ищеек Нигая, злятся вместе со мной.

Дежурный вышел из бытовки и завис, став свидетелем необычного зрелища. Тхайны очень редко лают, в основном они рычат, если им что не по нраву и, в отличие от других псовых, не поддаются общим настроением. Но сегодня они не только залаяли все, но и стали бросаться на прутья решеток, просовывать лапы, брызгать ядовитой слюной. Лай, скрежет когтей по решеткам, клацанье зубов смешались в одну злую нестройную мелодию под названием «Пошли прочь, чужаки!».

Самое удивительное в том, что я ничего для этого не делала, никак не воздействовала на них. Я просто разозлилась… и они стали лаять на тех, кто меня разозлил.

Такая демонстрация впечатлила не только гостей, но и нас с Нигаем. Я подозревала, как навредит мне эта ситуация, и особенно — как навредят сказанные слова.

— Знаете, Кэя, — оглядываясь с опаской (как бы слюна тхайнов не долетела), проговорил Нариас, — я начинаю верить в ваши методы.

— Ее методы, — жестко сказал Нигай, — это эмпатия. Она заставила тхайнов взбеситься.

— Ошибаетесь. Я ничего не делала. Просто вы… и вы, и вы, — улыбнувшись, сказала я капитану и гостям, — им не нравитесь. И вы окружили меня. Хотите, чтобы тхайны успокоились? Тогда отойдите от меня.

Крес и Нариас, переглянувшись, отошли, следя за тем, чтобы не попасть в «радиус отплевывания ядовитой слюны». Нигай тоже сделал шаг назад. Я небрежным движением откинула со лба челку, неторопливо подошла к самой решетке вольеры, сунула внутрь руку и позвала:

— Неймен, сюда.

Неймен далеко не всегда меня слушался — этот парнишка бывает очень своевольным, но в этот раз подошел. Продолжая погавкивать, он глянул предостерегающе на мужчин и боднулся лбом в мою руку, требуя, чтобы его потрепали за ушами. Я так и сделала.

Высокородные, как зачарованные, смотрели за тем, как я ласкаю пса. А когда остальные тхайны замолкли и подошли ко мне, активно работая хвостами, и стали просовывать лапы сквозь прутья, чтобы коснуться, окончательно поменяли мнение.

— Никакая у вас не «веганская методика», а чисто женский подход! — рассмеялся Крес. — Приручаете хищников лаской, да, Кэя? Они даже лаять перестали…

— Имплантов точно нет? — уточнил Нариас. — Слишком резкая перемена настроения для животных. Невозможно их так быстро успокоить.

— Если бы импланты были, животные бы боялись меня. И ненавидели.

— А вы можете заставить тхайнов замолчать? — полюбопытствовал Крес.

— Я предпочитаю никого не заставлять.

— Ах да, «веганская методика»… Нигай, может, ты попробуешь? А то слишком стало шумно.

Редко, очень редко Нигай чувствует себя смущенным или поставленным в неловкое положение. Я лишь пару раз видела его сбитым с толку… и вот представился третий раз наблюдать его растерянным. Капитан сунул руку в карман, чтобы достать устройство, управляющее имплантами, и на его лице я увидела тень сомнения. Он не был уверен, сможет ли заставить тхайнов замолчать! И это заметила не только я, но и его высокородные приятели!

«Он меня убьет», — подумала я. Потрясенная, все же шагнула к нему и, положив руку на устройство, сказала:

— Не надо этого. Животные успокоятся сами, когда мы уйдем.

Мучительно долгое мгновение Нигай пугал меня тьмой в своих глазах, после чего обманчиво мягко проговорил, убирая руку с устройства:

— Разве могу я спорить с вами?