Глава 3

Эту систему, эту планету и этот универ я выбрала по одной причине. Проходя медконтроль, утрясая вопросы с документами и комнатой в общежитии, я постоянно думала об этой самой причине. Встретимся ли мы? И когда? Как «причина» отреагирует? Что скажет? А может, она уже перевелась? Или редко появляется здесь, ведь она не с первых курсов? И, самый главный вопрос: почему я не написала ей заранее? С чего это мне захотелось так рискнуть?

Все эти вопросы разом возникли в моей голове, когда я, проходя к общежитию, увидела у фонтана знакомую фигуру. Пухлую фигуру. Обладательница оной фигуры стояла в напряженной позе и в глубокой задумчивости смотрела на экран своего планшета.

Джуди Козловски ничуть не похудела с нашей последней встречи, хотя обещала взяться за себя; на деле она, разумеется, взялась за калорийные вкусности, наверняка, еще и вредные. Я покачала головой, отмечая, что сия гражданка себе не изменяет, откровенно забивая на внешний вид. Бедные ее волосы, выбеленные до платины, кое-как собраны на макушке в нечто вроде пучка; длинная челка лезет в глаза. И что это за аляпистый балахон она нацепила?

Я неторопливо пошла к Джуди. Она меня не заметила даже тогда, когда я нарушила ее личное пространство. У меня возникло детское желание хлопнуть ее по плечу или сказать громко: «Бу!», но я, как истинная центаврианка, выбрала другой, гораздо более коварный вариант. Я продолжила стоять напротив, ожидая, когда ей наскучит пялиться в планшет и она меня увидит. И испугается, конечно!

Джуди выругалась, сунула планшет под мышку. В момент, когда она пошла вперед и наткнулась на меня, из ее рта вылетело еще одно ругательство, которое мое переводное устройство так и не расшифровало — видимо, слишком уж экспрессивным оно оказалось.

Я медленно сняла очки, чтобы улучшить, так сказать, опознавание.

Сине-зеленые глазищи Джуди округлились.

— Кэя?! Кэя Унсури?

— Теперь Кэя Миктула, — пояснила я, наслаждаясь растерянным видом девушки, и радуясь тому, что вижу ее, что она не улетела, не перевелась, не исчезла. Она прямо передо мной, а это значит что здесь, на этой планете, я буду иметь хотя бы одного знакомого человека.

Джуди не поняла того, что я сказала — ее передатчик был еще не настроен. Нахмурившись, она коснулась его и включила нужный режим. Но даже и без слов понятно: она мне обрадовалась. От сердца отлегло. Подсознательно я боялась, что сделала большую ошибку, сочтя, что Джуди Козловски будет мне рада, если мы вообще встретимся.

— От пуза так и не избавилась, — сказала я, выразительно окинув фигуру девушки взглядом. — Джуди, милая, зачем тебе ярко одеваться? Все равно в тебе самое заметное — это живот.

— А в тебе, Кэя, милая, одно только ценно — задница накаченная.

Мы рассмеялись; появилось чувство, что не было никакого расставания, и что последний раз мы виделись вчера. Джуди обняла меня, почти сразу же отстранилась и начала бомбардировать вопросами:

— Что ты здесь делаешь? У тебя практика? Или ты перевелась? И почему у тебя другая фамилия?

— Я перевелась, — со смехом сказала я (мне стало так легко на душе, что смеяться хотелось даже и без причины). — Специализация — молекулярная биология, первый курс.

— Это шутка? — почему-то напряглась Джуди.

— Нет.

Землянка посмотрела на меня настороженно, потрогала устройство на ухе, подозревая его в том, что оно что-то не так переводит, и, убедившись по выражению моего лица, что все переведено верно, заявила:

— Ты свихнулась! Сюда, да на молекулярную биологию! Я свалить мечтаю, рассылаю запросы во всякие всесоюзные станции, в вузы и центры, а ты, сама, сюда… Ты абсолютно точно свихнулась, Унсури!

— Чтобы я и свихнулась? Нет уж, чудить это ваша прерогатива, мисс Козловски. Я прилетела сюда по собственному желанию, все рассчитав. Да и не Унсури я больше, а Миктула.

— Фигтула? — не расслышала она.

— Неважно — Фигтула, Миктула… Почему ты так удивлена? Разве произошло что-то экстраординарное?

— Да, произошло. Я в шоке, в самом настоящем шоке. — Джуди оглядела меня точно так, как недавно я ее оглядывала, соотнося мой образ в своих воспоминаниях с реальностью. — Если бы тебя не обняла, наверное, так бы и не поверила до конца своим глазам. Но ладно! Нечего стоять здесь и трепаться на сухую. Выпить нужно, отметить чудное воссоединение. Ты уже заселилась?

— Да.

— Тогда следуй за мной, цент[1]!

Спустя минут пятнадцать мы уже сидели в комнате Козловски, в которой очень удачно отсутствовала ее соседка, пили нечто алкогольное и прозрачное с химозным «ароматом» и говорили. Во всем этом было что-то неправильное, и не потому, что мы гнусно нарушали правила, распивая спиртное в общежитии, а потому, что мы с Джуди поменялись ролями. Раньше она была самой жизнью, смотрела на мир и на меня, как часть этого мира, с восторгом, была преисполнена планами — ей даже на месте не сиделось, она пребывала в постоянном позитивном напряжении, словно ждала, что вот-вот что-то случится. Я же была скованна и высокомерна…

Сейчас же именно я улыбалась, упивалась радостью от того, что смогла все круто изменить в один миг, что нахожусь очень, очень далеко от проблем… А Джуди глядела на меня внимательно и была напряжена. Она-то как раз видела проблемы. Ее интересовало, как это меня угораздило перевестись сюда. Я рассказала ей ту же байку, что и декану. И, как и в случае с деканом, Джуди байку не приняла.

— Сочиняешь, — уверенно заключила она.

— С чего ты взяла? — спросила я, играя легкое удивление. Интересно, это я растеряла навыки виртуозного вранья, или Джуди очень проницательна?

— Не притворяйся, Кэя, — снисходительно протянула Джуди. — Бросить свою прекрасную центаврианскую жизнь ты могла бы только, если бы тебя серьезно прижали. Что, достал тебя все-таки этот злобный капитанчик-Нигайчик? Не нашла иного выхода, кроме как спрятаться в самой заднице вселенной?

— Невысокого ты мнения о своей планете, — ответила я, стараясь, чтобы в голосе яснее звучала ирония, а не горечь. — Еще и Нигая приплела…

— Давай, увиливай дальше, — разрешила Джуди с легкой усмешкой. — Вытягивать из тебя правду я не хочу. Это же у вас, центов, врожденное и неискоренимое — врать, держать лицо, чтобы никто не догадался, что вы тоже иногда проигрываете. А вообще… мне плевать, Кэя, что заставило тебя сюда прилететь. Вижу теперь, что ты совершенно точно такая же двинутая, как и я. А двинутые должны помогать двинутым, иначе пропадем. Так что… — она подняла свой стаканчик, на донышке которого оставалось еще немного алкоголя, и произнесла тост: — Добро пожаловать на Землю-3! Желаю не умереть от скуки в первую же неделю!

— Отличный тост, — сказала я и отсалютовала ей своим стаканчиком. Скука — это стабильность, а стабильности мне как раз и не хватает!

Джуди много в первые дни говорила о скуке, о том, как все здесь, на Земле-3, просто и тускло, уверяла, что я вскоре взвою от тоски и разочаруюсь в учебной программе, но эти ее слова на меня воздействия не оказывали. Мне все было интересно и ново, и я вопреки собственным ожиданиям довольно легко начала общаться с несколькими своими новыми одногруппниками. Делу способствовало и то, что я быстро стала знаменитостью: без труда можно представить землян в престижных центаврианских академиях, но совершенно невозможно — центаврианку в земном вузе. Со мной все были милы, старались помогать, приглашали на встречи; даже пытались уговорить на интервью для университетского издания.

Пролетела первая неделя, вторая, третья… Чувство новизны слегка притупилось, я сконцентрировалась на учебной программе, которая, кстати, вовсе не показалась мне такой уж простой. Методы обучения отличались от центаврианских, и мне нравилось, что приходится перестраиваться, наверстывать, напрягаться. Умственный труд и смена обстановки сотворили со мной чудеса: я перестала нервничать и почти свыкалась со своей новой дурацкой фамилией. Но самое приятное было то, что я чувствовала себя свободной, равной тем, с кем учусь. Не было среди моих новых одногруппников бешеной конкуренции за каждый балл, никто не старался выделиться, стать лучшим, а общественное мнение было только общественным мнением, а не грозной силой.

Джуди помогала мне: водила по экскурсиям, показывая универ, городок, магазины, музеи, рассказывала о причудах преподавателей, о толковых студентах, которые помогут подтянуть, если что, по учебе, советовала, какие лучше выбрать факультативы. Я жадно впитывала информацию и замечала краем глаза, что мисс Козловски всегда мыслями далеко от предметов разговора. В один из дней, когда ее задумчивость и отрешенность стали совершенно невыносимы, я остановилась прямо посреди улицы и потребовала объяснений:

— Что с тобой происходит?

— А..? — Джуди словно очнулась от сна и недоуменно на меня посмотрела.

— Я спрашиваю, что с тобой происходит, Джуди. Ты тиха, задумчива, подавлена, витаешь в облаках… Куда девалась та жизнерадостная землянка, которая душила меня энтузиазмом и восторгами?

— Куда? — повторила она грустно. — На станции мне было интересно, я первый раз увидела людей других рас. Вот тебе и ответ, почему я была такая веселая и оживленная. Нет, не могу я после этого всего довольствоваться Землей-3.

— Разве здесь так уж плохо?

— Плохо? Да нет, Кэя, это нормальная планета для жизни. Универ, опять же, нормальный. Люди… нормальные. Но я-то с прибабахом! Тянет меня улететь, начать другую жизнь в другом месте. Ты знаешь, — Джуди пошла по улице, вновь окунаясь в свои мысли, — все здесь у меня не так. Я не развиваюсь здесь. Я у отца единственный ребенок, единственный близкий человек, вот он и хочет держать меня при себе. А я повидать другие планеты хочу. Увидеть что-то масштабное, экзотичное, новое. Так жить хочу, чтобы кровь в жилах бурлила.

Я кивнула. Понимаю: все привычное опостылело ей, любовь отца стала тяготить. Уже на станции хорошо проглядывалось, что Джуди желает обрести самостоятельность.

— И что, появился шанс улететь, раз ты так задумчива?

— Да, появился.

— Тогда почему ты такая грустная?

— Потому что, а — волонтерская программа, куда я отправила свою анкету, берет волонтеров минимум на два года, б — мне придется бросить универ, потому что на последних курсах допускается взять отпуск только на год, в — отец расстроится, г — ответ нужно дать быстро.

— Но ты ведь уже все решила, так?

— Да. Не хочу больше оставаться здесь.

— Так не оставайся. Делай, как душа просит.

Джуди удивленно на меня посмотрела:

— И это ты про душу говоришь? Ты, озабоченная правилами и традициями?

— В последнее время я многое переосмыслила и поняла, что счастье — в свободе. Свободе делать то, что хочешь, быть там, где хочешь. Отец тебя поймет, Джуди. А законченное образование не так ценно, как практический опыт. Даже если ты ошибешься, а потом будешь жалеть, что бросила универ, все равно это будет отличный опыт принятия самостоятельного решения. Так люди и взрослеют, Джуди. А тебе пора уже бы повзрослеть.

Козловски так возмутила моя заметка о возрасте, что она вынырнула из меланхолического омута своих размышлений и фыркнула:

— Ну-ка не умничай тут! Я тебя вообще-то старше на пять лет.

— До сих пор в это не могу поверить… Ты же дитя дитем.

— Ты-то сама что, взрослая? Даже у нас, младших рас, зрелость настоящая годам эдак к ста приобретается.

— Зрелость и возраст не коррелируют, это ошибочное мнение. Можно быть зрелым в двадцать и инфантилом в двести, Пузо, — я нарочно использовала особенно раздражающее ее прозвище, и Джуди сразу среагировала:

— Ой, заткнись уже, Задница!

— Что, обиделась?

— На кого — тебя? П-ф-ф!

Я была рада тому, что удалось немного растормошить Джуди. Переругиваясь-перешучиваясь, мы дошли до любимого сквера мисс Козловски, где долго еще обсуждали, стоит ли ей бросать универ и есть ли в этом смысл. Так как сама я недавно все круто изменила в своей жизни, то сказала Джуди честно, что слишком романтизировать будущее нельзя, но и бояться его нельзя тоже.

Но что бы я ни сказала ей, она уже подсознательно давно приняла решение, и вскоре, избавившись от последних сомнений, сделала выбор. Ее кандидатуру в волонтерской программе одобрили и прислали договор. Осталось только получить визу, позволяющую путешествовать по планетам соседних систем. Для этого Джуди нужно было слетать в визовый центр по месту жительства, в другой город. Меня Козловски решила взять с собой за компанию; да и сама я хотела побывать в городе, где она выросла. Не могу сказать, что эта поездка особенно меня впечатлила: мы долго летели, потом долго сидели в очереди, очень долго сидели в очереди, затем я долго ждала ее в коридоре… К моменту, когда Джуди разобралась с формальностями и подала заявление, улицы расцветились миллионами неоновых цветов и оттенков.

Шум, гам, яркость, духота, толпы людей быстро меня утомили, поэтому я желала только поскорее добраться до городской квартиры Козловски и выспаться, но Джуди захотела отпраздновать счастливое бюрократическое событие — поданное заявление на визу.

Она затащила меня в какой-то бар, забитый молодыми и явно не самыми обеспеченными гражданами, заняла хорошие места у барной стойки и заказала выпивку. Поглядывая на поглядывающих на нас граждан весьма сомнительного вида и намерений, я шепнула Джуди:

— Не уверена, что это подходящее место для таких, как мы. Давай уйдем.

— Это просто бар, Кэя, расслабься. Мы имеем полное право выпить там, где хотим. Кто упрекнет нас в этом?

Последние слова ее услышал парень, сидящий рядом. Он повернулся к Джуди и, улыбаясь, произнес:

— Вы совершенно правы, юная леди. Никто не вправе упрекать вас в том, что вы хотите выпить.

Джуди, обычно обделенная мужским вниманием (что странно, ведь она очаровательна), обрадовалась интересу этого парня. У него были выбеленные волосы, нахальная мальчишеская улыбка и яркие голубые глаза. Видимо, он попал в любимый типаж Козловски, ибо та немедленно адресовала ему улыбку и ответила:

— Алкоголь необходим! Чтобы восполнить потерю крови, которую сегодня выпили у меня эти чертовы бюрократы!

— Бюрократия — главное зло Союза, — согласился блондин. — Позвольте посочувствовать и угостить вас. «Трапецию» любите? Очень неплохой коктейль.

— Да-а? Ну тогда угощайте, я согласная на все.

— Спасибо, не нужно, мы купим сами, — вмешалась я. Блондинчик глянул на меня с интересом, и, как многие другие, не узнал представительницу старшей расы. Это меня и расстроило, и успокоило. Я не так уж выделяюсь среди местных, а это хорошо, если Нигай отправит за мной кого-то на поиски. Нигай… Зачем я вспомнила про него?

Смазливый блондинчик меж тем придвинулся к Джуди и голубки предались отчаянному флирту. Я поморщилась: мне не нравился этот бар, мне не нравились люди вокруг и, в частности, не нравился этот смазливый тип. Но Джуди жаждала флирта и общения; она впервые за долгое время находилась в приподнятом настроении, поэтому мои неодобрительные взгляды игнорировала.

Блондин заказал нам выпивку — прозрачные коктейли в высоких бокалах. В отличие от Джуди, которая в один момент осушила полбокала, я лишь чуть пригубила коктейль, который на вкус оказался даже довольно приятным. Смазливый стал расспрашивать, какие именно бюрократы пили кровь Джуди, а та, раскрасневшись, рассказывала.

Я слушала этих двоих и следила за Джуди, как строгая дуэнья, подсознательно чувствуя, как она податлива сейчас. Так бы и продолжила сидеть рядом и стеречь ее, если бы не ощутила легкое недомогание. Пришлось отлучиться ненадолго в туалет и оставить голубков одних.

В туалете, оценив свое отражение в зеркале, я отметила, что бледна и вся в поту. Да еще и взялась откуда-то тошнота… Музыка, взрывы смеха, резкие запахи освежителей воздуха спровоцировали головокружение, а за ней и рвоту. Неужели это снова реакция на местные закуски и выпивку? Я-то считала, что уже привыкла ко всему здешнему… Уткнувшись лбом в прохладную стену кабинки, я постояла немного, пережидая, когда дурнота пройдет. Дурнота действительно прошла, но ее сменили давящая боль в висках и слабость в конечностях. Определенно, я сегодня не в форме. И, определенно, мне лучше быть абсолютной трезвенницей.

Я вышла из кабинки, умылась, прополоскала рот и вернулась в зал.

Джуди у стойки не оказалось. Не оказалось и смазливого типа. Быстро осмотрев весь бар, включая темные местечки, я вскипела от злости.

Увел, мерзавец! Напоил ребенка и увел! Неважно, что Джуди за тридцать и она меня старше, она все равно ребенок, ребенок без иммунитета к бессовестному флирту! Я спросила у бармена, куда ушла белобрысая парочка. Бармен кивнул в сторону выхода.

Расталкивая разгоряченную молодежь, пытающуюся уместиться в тесном пространстве, выделенном для танцев, я вышла наружу, глотнула более-менее свежего воздуха и огляделась. Где-то вверху все светилось неоном, но улица, где находился бар, была менее освещенной.

Я попыталась дозвониться до Джуди по передатчику, но она, негодяйка, не ответила. Сделав еще несколько попыток дозвона, я шумно выдохнула и снова огляделась. Неподалеку от бара стояла, опираясь спиной о стену противоположного здания, девушка, и зависала в планшет. По лицу ее прыгали световые пятна от экрана; судя по всему, девушка играла в какую-то игру.

Я подошла к ней и спросила, не видела ли она светловолосую пару. Девушка даже не заметила меня — в ее ушах оказались наушники. Только когда я помахала перед ее лицом руками, она снизошла до меня.

Я повторила вопрос, впрочем, не надеясь, что сия гражданка, занятая играми в планшете, вообще могла что-то еще заметить. Однако она уточнила:

— Девушка полненькая, странно одетая, едва на ногах стоит? А парень доходяга?

— Да, эти!

— Они так страстно обжимались, что ничего вокруг не видели, налетели на меня и чуть не сбили с ног! Я планшет могла разбить!

— Куда они пошли?

— Вниз по улице, наверное; там сплошь переулки, где парочки любят зажиматься. — Девушка хохотнула и вернулась в игровую реальность.

Я поблагодарила ее и, потирая одной рукой гудящие виски, пошла вниз по улице. Света стало еще меньше. Мне пришлось напрячь зрение — чем темнее становится, тем хуже я вижу. Я снова позвонила Джуди, и она снова не ответила.

Ну, получишь ты у меня, Пузо! Пропесочу так, что долго еще потом будет аукаться!

Уловив голоса, я свернула в один из переулков. Пройдя немного, обнаружила искомую пару: опьяневшая Джуди висла на белобрысом, а тот не без труда поддерживал ее отнюдь не стройное тело. Я хотела подойти к ним и высказать все, что думаю, но меня остановило появление еще двоих мужчин. Я заморгала, прищурилась, стараясь различить, реальны ли они, или меня подводит зрение?

Мужчины оказались реальны. Они встали рядом с парочкой; один из них взял Джуди за подбородок, оценивая мордашку, и залепил ей рот лентой. Мне стало дурно; меня бы вырвало еще раз, но я сдержала порыв, чтобы не выдать своего присутствия. Набрав на передатчике комбинацию кнопок, вызывающую полицию, я еще плотнее прижалась к стене, чтобы и далее оставаться незамеченной.

Белобрысый передал практически безвольную Джуди мужчине, который залепил ей рот лентой. Тот взял девушку на руки.

— Тяжелая, — пожаловался смазливый. — Еле довел!

— Зато какая добыча, — сказал самый высокий из мужчин и повел носом, как собака-ищейка. Мое сердце забилось в десять раз быстрее; по спине поползли мурашки. Почему он принюхивается? Люди, как правило, на обоняние не полагаются, за исключением веганцев, но он точно не веганец… — Датчиков слежения на ней нет?

— Нет. Она чистая, мой сканер ничего не обнаружил. С подругой пришла надраться. Они студентки, неместные.

— Подруга где?

— Скрутило ее. Не пошел наш волшебный коктейльчик, — хохотнул белобрысый и добавил: — Но все под контролем. Донти с ней разберется.

— Не нравится мне, как ты сегодня сработал. Неаккуратно. Опять придется подчищать.

— Не гони на меня, — прошипел блондин и пошел в наступление. — Это вы партию не набрали вовремя! Еще приплатите мне за стрессовую работенку по двойной таксе. Без меня вообще бы пустые полетели. Кстати, о полете. Окно в космопорте во сколько?

— Успеваем, не шурши.

Что-то ткнулось мне в бок; тело прошиб разряд, и я рухнула, ошарашенная тем, как подводят меня сегодня органы чувств. Обычно ко мне никто не может подобраться незамеченным… Качнув гудящей головой, я увидела ту самую девушку, которая меня отправила вниз по улице, и поняла, что угодила в ловушку.

Меня с детства учили приемам самообороны, тренировали. Я сильная, на самом деле сильная, и у меня хорошая реакция. Так какого цвина я так сплоховала? Из-за того коктейля?

Девка эта, судя по всему, та самая «Донти», которую упоминали мужчины, попыталась снова достать меня парализатором. Я перекатилась в сторону и поднялась на ноги; сейчас все зависит от того, насколько быстрой я могу быть. Вот только ноги плохо слушаются, а впереди — темнота… Донти побежала за мной, но не смогла догнать. Даже в ослабленном и опоенном состоянии я быстрее ее.

Но кое-кто оказался быстрее меня: он, невероятно тяжелый и очень быстрый, сшиб меня с ног и, не дав и мгновения на самозащиту, умело надавил нужные точки на шее. Это не сразу лишило меня сознания, но сразу — сил. Обмякнув, падая в беспросветную темень, я успела увидеть, как меня переворачивают, берут на руки… Последнее, что я увидела, были глаза нападавшего.

Желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками.