Глава 7

Рынок планеты Тайли раскинулся на месте древнего города. Главная улица была примечательна развалинами и остатками некогда величественных колонн. Между колоннами примостились шумные и надоедливые продавцы заурядного, но необходимого товара: техники, одежды, еды. Приобрести что-то особенное можно было дальше, в стороне от шумной улицы, там, где стояли отлично сохранившиеся до настоящего времени купольные дома — жилища древних орионцев. В этих домах жили, устраивали магазины, бары, склады, даже гаражи для каров.

Пока я сидела взаперти у Кнотте, то Тайли в моем воображении рисовалась планетой недружелюбной, заполненной одними сплошь преступниками. Я ошибалась. По улицам гуляли вовсе не вооруженные до зубов головорезы, и никто не выгуливал на поводке или в цепях рабов-людей. Это все были мои стереотипные представления о людях на планете, где разрешено рабство, и они не оправдались.

Я видела обычных орионцев, которые покупали обычные вещи: еду, предметы обихода, головные уборы и платки, чтобы защищать лицо от ветра, запчасти для каров. Кое-где на развалинах играли белобрысые дети. Женщины переругивались в очереди к палаткам с овощами. Старики у одного из купольных домов со спорами чинили дверцу кара. Пахло жареным мясом со специями, воздух звенел от голосов и приносил обрывки музыки.

Я качнула головой, отгоняя непрошеные мысли о том, что не так уж сильно отличается жизнь всех этих чипированных жителей от жизни граждан Союза.

— Не спи, — поторопил меня Локен. Наемник ловко лавировал в основном потоке людей. Поток этот вынес нас к входу в древний амфитеатр. Судя по тому, сколько охраны напичкали вокруг, и, судя по тому, сколько за амфитеатром каров с прицепами и опять же, охраны, именно здесь продают рабов.

Локен стал пробираться к входу в амфитеатр; не глядя, он схватил меня за руку, чтобы не оттеснили в сторону. ТПТ-устройство, которое для меня раздобыл Локен, позволяло понимать речь всякого, кто находится рядом. Так что я тут и там слышала одно и то же слово, только окрашенное разными эмоциями.

Аукцион.

Аукцион рабов.

Локен привел меня как раз туда, куда я меньше всего хотела бы попасть… А что, если это и есть его цель? Что, если он привез меня на продажу? Что, если я еще один лот в этом их рабском аукционе? Так и есть! Так и есть, конечно! Стал бы этот красавчик терпеть из-за меня неудобства! Да, он защитил меня на время от Кнотте, выбил фальшивые документы, одежду, парик, ТПТ, но что, если все это часть плана по моей выгодной продаже?

Меня прошиб холодный пот. Ошиблась я, или нет? Мерзавец Локен, или нет? О, Звезды, за что мне эта неопределенность?

Подошла наша очередь. Нас проверили сначала на наличие оружия, затем на наличие чипов и имплантов. После потребовали документы. Во время проверки лицо у меня было каменное; к счастью, на мое лицо не особенно-то и обращали внимание. Интерес проверяющих вызвали лишь наши документы. У меня были только идентификационные документы с пометкой о том, что контроль я прошла, а у Локена имелась еще и лицензия наемника. Позже я узнала, что без лицензии, одобренной Хозяином Тайли, раба купить нельзя.

Нас пропустили, наконец, и Арве повел меня к свободным местам. Пока что амфитеатр был заполнен процентов эдак на тридцать, так что этих самых свободных мест было достаточно. Практически насильно усадив меня на нагретый камень, Локен сел рядом и поинтересовался сухо:

— И что это было?

— Ты о чем? — так же сухо ответила я. Я уже успела справиться с испугом, который так некстати меня настиг.

— О твоей испуганной мине. Ты доверяешь мне, или как?

— Доверяю, — солгала я.

Локена ложь устроила.

— Тогда больше не подставляй меня так. Здесь сегодня собираются покупатели, желающие эксклюзива. И здесь ни у кого, кроме рабов, не может быть испуганных глазок. Уяснила?

— Да.

Я выровняла дыхание и уселась поудобнее, свободнее. Локен прав: я не должна показывать своего страха или волнения. Чтобы отвлечься, я решила перевести тему:

— Здесь много чего осталось от древних построек.

— Когда-то Тайли имела совсем другой облик, — кивнул Локен. — Если бы у нас было время, я бы показал, где раньше дворцы находились, храмы, где оборонные сооружения стояли и климатические установки.

— Это была достаточно развитая планета, видимо. Что случилось здесь? Армии спящих пожаловали?

— Нет, открыто гибриды сюда позже пожаловали, когда дело уже было сделано. Подчиняли правящую семью аккуратно и осторожно. В доверие годами втирались. Нашептывали, убеждали, подсказывали, пока воля правящей семьи не стала представлять собой волю спящих. И только тогда сюда прилетели чешуйчатые хозяева, сделали кладку и объявили планету собственностью Империи бессмертных. Сейчас, конечно, их здесь нет, но до сих пор Хозяин платит им за право называть ее своей. И тебе лучше не знать, как именно платит.

Из всего этого рассказа меня зацепило только одно. Я посмотрела на Арве, взглядом вопрошая: какого цвина?

— Что так смотришь? — поинтересовался этот нечестивец. Он даже не понял, что не так!

— Рептилоиды не бессмертны, и никакой империи у них нет! — тихо, но яростно возмутилась я. — Упоминая о них, как об Империи, ты выказываешь им уважение. Ты что, уважаешь чешуйчатых?

Арве посмотрел на меня так, словно я несмышленыш, брякнувший глупость.

— Кэя, детка, я буду так добр, что промолчу и забуду о том, что ты ляпнула.

— Я поступлю так же, и забуду, что ляпнул ты.

Возможно, мы бы стали препираться дальше; возможно, мы бы поссорились; возможно, это было бы крайне некстати… Не знаю, в общем, что было бы «возможно» дальше, если бы к нам не подошла девушка столь же яркая, сколь и красивая. Мне на ум сразу пришло сравнение со своей старшей сестрой Нери. И Нери, и эта незнакомка обладали хищной, даже парализующей красотой: красотой дикой кошки, на время спрятавшей клыки и когти.

Одета сия эффектная дева была просто: ботинки, брюки, футболка, куртка. К поясу ее был прикреплен чехол парализатора, под курткой был заметен небольшой бугор — наверняка, там мазер или еще что-то из оружия. Светлые волосы ее были собраны в тугую сложную косу. На прекрасно вылепленном лице все заслуживало внимания: высокие скулы, правильный нос, полные яркие губы, но лучше всего были глаза — раскосые, туманно-серые, обрамленные густыми подкрашенными ресницами.

Появление этой красотки встревожило меня. В подростковом возрасте рядом с сестрами, особенно с Нери, я всегда себя чувствовала вторым сортом, и только ближе к двадцати пяти годам научилась себя ценить и принимать. Более-менее научилась. Так почему же, поглоти меня Черная дыра, я вновь себя ощутила второсортной? И почему эти чувства у меня вызвало появление какой-то там орионки?

Пока я задавалась этими вопросами, орионская дева уверенно перешагнула одну ступень-сиденье, наклонилась к Арве и, взяв за плечи, впилась в его губы страстным долгим поцелуем.

Я попросту окаменела от неожиданности. Что она себе позволяет? И почему Арве ей это позволяет? Кто она вообще такая, зачем подошла?

Закончив поцелуй, эта наглая особа села на колени Локена, задев меня при этом бедром, и поцеловала еще раз — уже пристойно, в нос. Наемник лениво, даже немного сонно улыбнулся, словно этот поцелуй его одурманил.

— Рад тебя видеть, Пива.

— И я рада тебя видеть, сладкий мой, — проговорила она тягуче, медленно, соблазняя голосом. — Давно ты не появлялся на Тайли.

— Давно, — кивнул он, опуская руки на ее спину.

Я все еще молчала, смотрела на них и отчего-то чувствовала себя оскорблённой. Эта девушка, Пива, смотрела на Локена так, как недавно на меня проверяющие смотрели — словно он съедобен. Она подняла руку, запустила в его волосы и с сожалением произнесла:

— Ты обкорнал свою гриву, Риган.

Риган?

— Пришлось пожертвовать ради дела.

— Ах, эти дела… — кокетливо произнесла Пива и вдруг повернулась ко мне. Я поразилась снова — тому, каким острым, внимательным и холодным был ее взгляд. Нет, вовсе не цвета туманов ее глаза — а цвета стали.

— Какой славный ягненочек, — протянула она.

— Я тебе не ягненочек, — тут же среагировала я, хотя не знала, кто это — ягненочек.

Пива улыбнулась и, склонив голову, оглядела меня с ног до головы.

— Нет, ягненочек.

— Котеночек, — поправил ее шутливо Арве и посмотрел на меня предостерегающе (не устраивай сцен, Кэя!). — Мика Тайлер, землянка. Попробую с ней поработать. Может, выйдет толк.

— Может, выйдет, — согласилась Пива и вновь обратила все свое внимание на Арве. — Значит, у тебя новая протеже. А где же старый протеже?

— Ожидает своей очереди, — ответил наемник и кивком указал на арену.

— Так вот зачем ты вернулся сюда! Твой мальчишка сегодня продается! Ну и ну. Как же ты его не уберег, Риган?

— Идиот, — дал краткий ответ Локен, причем непонятно было, о себе он говорит, или об этом своем протеже-мальчишке.

— Я уверена, ты его выкупишь. Кому, кроме тебя, еще может понадобиться этот мосластый грубиян?

Арве ничего не ответил, но улыбнулся глазами. Я отметила, насколько гармоничную внешне пару представляют Локен и эта нахальная девка Пива. Обладают своеобразной хищной красотой, развязны, даже похожи — раскосыми глазами, линией скул, манерой цедить слова.

— Ты зачем явилась сюда?

— Развлечься. Такая скука: все никак не подвернется интересный заказ.

— Бедная девочка, — цокнул языком наемник. — Для тебя нет ничего хуже скуки.

— Как хорошо ты понимаешь меня. Заходи сегодня к нам после аукциона вместе со своими протеже, пообщаемся.

— Посмотрим, — отозвался Локен.

Пива надула губки:

— Нехороший Риган, очень нехороший.

— Мне до тебя далеко, несравненная.

Девушке такие слова польстили, и она снова прильнула к Арве, так непристойно, так интимно прильнула, что к моим щекам прилила кровь. Мне кажется, или ее рука сжала то, чем так дорожит каждый мужчина? Пива что-то шепнула на ухо Арве и слезла с его колен, при этом снова задев меня ногой.

Я гипнотизировала ее спину, пока она не спустилась к самому нижнему ряду сидений и не заняла там место.

— Какая мерзкая, — сказала я.

Арве усмехнулся:

— Лучшая убийца в этой системе.

— Убийца?

— Что тебя так удивляет?

— Ничего, — буркнула я, понимая теперь, почему у нее такой ледяной взгляд. — Что же ты за человек такой, Риган? Чешуйчатых прославляешь, с убийцами целуешься, а сам рабыню спасаешь?

— Хочешь, не буду тебе помогать, чтобы вписываться в образ наемника.

Я фыркнула и брезгливо посмотрела на распухшие после глубокого поцелуя губы Локена. И в следующее мгновение ощутила эти самые губы на своих губах. Сначала поцелуй меня ошарашил, затем я толкнула Локена в грудь, и только когда он рассмеялся мне в лицо, и его дыхание шелком коснулось моей кожи, поняла, что на моих губах появилась терпкая сладость.

— Это легкий наркотик, расслабляет тело, но не ум. Обостряет ощущения и восприятие. Пива дружески со мной поделилась. А я — с тобой.

Я скривилась, оттолкнула наемника и стала тереть губы, пока на них не осталось сладости. Арве смеялся, глядя на меня. Надеюсь, он не понял, что не сладость наркотика на губах меня смутила, а его поцелуй.

Шли последние приготовления к аукциону; на арену вышли двое — аукционер, фигурой и стилем одежды очень напоминающий Кнотте, и его помощник, доходяга с плутовской физиономией. К ним то и дело подходил кто-то из охраны и о чем-то сообщал. Аукционер заглядывал свой планшет, что-то там отмечал, и охранник отходил, чтобы чуть позже вернуться снова с новым сообщением-уточнением-докладом.

Потенциальных покупателей, включая нас с Локеном, было человек сорок-пятьдесят. Почти все заняли места с одной стороны и поближе к арене, чтобы лучше рассмотреть «лоты». Что же представляли из себя пришедшие на аукцион люди? В основном это были мужчины. Некоторые из них, важные, богато, даже роскошно одетые, явно считались представителями местной аристократии, если вообще к местным можно применить такое слово. «Аристократов» сопровождали телохранители и помощники (рабы, слуги?).

Остальные участники аукциона чисто внешне не выделялись; они ждали начала действа, обмениваясь шуточками. Развязная Пива собрала вокруг себя целую компанию; от них до нас с Локеном долетали обрывки разговоров.

К слову о Локене: он смотрел на арену посветлевшими остекленевшими глазами.

Что мешало этому идиоту сразу стереть с губ одурманивающий поцелуй Пивы? Как он вообще мог так рисковать?

— Не злись, — примирительно протянул наемник, но сонные нотки в его голосе заставили меня разозлиться еще больше.

— Какого цвина ты дал ей себя поцеловать? — тихо прошипела я. — Как ты теперь будешь соображать? Как вытащишь меня с Тайли?

— Как раз соображать я стану быстрее, кошечка. Не волнуйся.

«Не волнуйся!» Да как же мне не волноваться, если единственная моя надежда на спасение — заторможенный орионец, у которого самодовольства больше, чем ума? Внутренне смирившись с тем, что дело точно закончится плохо, я посмотрела на арену.

Приготовления были закончены, и ярко одетый аукционист начал «шоу». Поприветствовав собравшихся, он сразу перешел к делу и объявил продажу трудовых рабов. На арену стали выводить мужчин по пять человек — они продавались сразу партиями. Светловолосые, здоровые, загорелые, мужчины стояли с зафиксированными за спиной руками и безо всякого выражения глядели на нас. Их чем-то опоили? Скорее всего. Иначе не смогли бы они так безразлично смотреть на своих потенциальных хозяев…

Аукционер назвал возраст и умения каждого, а также сообщил, кому прежде принадлежали рабы и к какому труду привычны. Была названа начальная цена, столь малая, что у меня сердце екнуло. Они продают пятерых здоровых мужчин за шестьдесят п. е.? Это шутка?!

Будучи дочерью Рода Унсури, я получала семьдесят п. е. в месяц на траты, и эта сумма считалась очень скромной.

— Следи за выражением лица, — наклонившись ко мне, шепнул Арве. — Оно у тебя слишком возмущенное.

— Оно возмущенное, потому что я возмущена! Дико возмущена! Шестьдесят п. е.! Шестьдесят за пятерых!

— Т-с-с, кошечка, не шипи. Следи лучше за своей мордочкой.

— Это у тебя морда, а у меня лицо! — огрызнулась я и снова стала смотреть на арену. Там продавалась уже следующая партия мужчин. Продавалась довольно вяло: игру вели только двое покупателей из разряда «аристократов».

— На Тайли достаточно крупных владений, — сказал Арве. Он присел ближе, руку положил мне на спину и стал поглаживать успокаивающе, как поглаживают питомца, чтобы тот не нервничал. Я не стала отодвигаться, отталкивать наемника от себя лишь по той причине, что разумнее было бы притворяться девушкой Локена. Его здесь знают — пока народ на арене собирался, его многие приветствовали кивком головы или словами: «Как житуха, Риган?». Что примечательно, ни один не сказал «Блага». Кажется, люди здесь друг другу блага не желают…

— …И во владениях этих всегда есть нужда в рабочих, — продолжил Локен. — Видишь вон тех нарядных мужчин, обвешанных золотом?

— Как их не увидеть, таких ярких, — проворчала я.

— Вот они и есть местная элита и постоянные участники аукционов.

— И без твоих объяснений понятно.

— Не думаю, что понятно. Почти все из рабов родом с совершенно забытых всеми планет Ориона, после которых даже Тайли впечатляет. Знают они только одно наречие, амбиций не имеют, и идут в рабство добровольно: так у них появляется земля, которую можно возделывать, какое-никакое жилье, а, самое главное, появляется защита — хозяин.

— Несчастные люди.

— Не жалей никого. Отключи в себе эту функцию.

— Как ты отключил?

— Да, — кратко ответил он. — Как я. Жалость никогда не помогает. Только зря разъедает душу.

— Значит, ты безжалостен, Риган? Тогда почему ты решил меня спасти?

Локен посмотрел на меня, и я отметила, что зрачки его настолько сузились, что практически исчезли в голубых радужках. Взгляд от этого стал казаться совершенно нереальным. Рука его, поглаживающая мою спину, замерла.

Кто-то вскрикнул, и я взглянула на арену.

Мужчин распродали, настала очередь женщин. Их так же выводили на арену партиями. Все — орионки, рослые, сильные, загорелые, под стать мужчинам. Одна из женщин держала за руку девочку лет пяти. Вскрик девочки и привлек мое внимание.

Девочке было страшно. Волосы у нее были практически белые, как ресницы и брови, детской умильностью она не обладала и смотрела серьезно, со страхом. Словно она единственная на арене понимала, что происходит что-то плохое, что она не должна находиться здесь, продаваться, как товар. Даже не как товар — а как довесок к товару, к матери.

Аукционер стал расхваливать женщин, назвал цену. Как и раньше, в игру вступили те же участники, и я подумала мельком, какого тогда цвина сюда пришли остальные? Заметив, как я смотрю на девочку, Локен сказал:

— Нельзя жалеть, помнишь? Отключись.

— А я не могу, как ты, взять и отключиться. Я росла в обществе, где жизнь каждого — ценность, и где дети — сокровища, а не бонусы при продаже матери.

Наемник покачал головой и рассмеялся.

— Что ты скалишься? — нахмурилась я.

— Да мне просто смешно.

— Что здесь смешного?

— Хотя бы то, что ты сказала. В каком, говоришь, обществе ты росла? Где жизнь каждого — ценность? Где дети — сокровища? Ну-ну.

— Только не начинай снова свои антицентаврианские проповеди.

— Это не антицентаврианская проповедь, Кэя, — отчеканил грубо орионец, и эта грубость в его голосе меня удивила. Чего он злится? Злиться должна… — Посмотри на тех женщин повнимательнее. Чем ты так разительно от них отличаешься?

Я с возмущением и удивлением посмотрела на Локена. Как это — чем я от них отличаюсь? Да всем, практически, отличаюсь! Только вот почему-то сразу вслед за этой мыльсю пришла и другая, смутная и неприятная, и я так ничем и не возразила наемнику.

— Что же ты медлишь с ответом? — поддел он. — Сказать нечего? У тебя точно так, как и у них, был хозяин. Ты себе не принадлежала — ты принадлежала Роду. Тебе никто выбора не давал, и жизнь твоя была предопределена.

— Так было раньше, — согласилась я. — Когда я была Унсури. Сейчас все иначе. У меня есть выбор.

— Да, Кэя, у тебя есть выбор — доверять мне или нет. Во всем остальном ты все та же рабыня, и судьба твоя зависит только от меня.

Я отвернулась от наемника, понимая, что не смогу отрицать его слова. Он прав: я тоже всю жизнь в рабстве провела, как и эти женщины на арене. А как только освободилась от оков Рода, так сразу попала в лапы работорговцев. У меня, по сути, вообще еще не было собственной жизни. И не будет, пока я не научусь видеть жизнь такой, какой она является на самом деле, а не представляется в моем сознании.

Эту партию продали. Девочка все так же боялась, цеплялась за маму, когда их уводили, и мне по-прежнему было ее жаль, но больше я не позволяла эмоциям брать над собой волю. Локен снова прав: жалость разъедает и, если я ничем не могу помочь той девочке, то лучше отключить ее, жалость.

Следующие две партии женщин также были распроданы быстро. Аукционер объявил, что рад тому, что всех трудовых рабов раскупили, и выразил надежду, что следующих рабов, «эксклюзивный товар», тоже раскупят всех.

— Сейчас будут выставлять похищенных с других планет, — объяснил Арве. — И мужчин, и женщин, и детей. Эти стоят намного дороже трудовых. Но среди продающихся не будет настоящего эксклюзива: эксклюзив достается особенным покупателям. Тебя, к примеру, на такой аукцион бы не отправили. На тебя бы обязательно нашелся особенный покупатель и отвалил бы не пятьдесят п. е., а пятьсот и даже больше.

— Почему?

— Во-первых, ты центаврианка. Это уже делает тебя гораздо дороже прочих. Во-вторых, ты красива. В-третьих, ты фертильна.

— С чего ты взял, что я фертильна? Старшие расы не отличаются плодовитостью.

— Ты фертильна, — с непоколебимой уверенностью сказал Локен.

— Как же ты это выяснил без специального оборудования? На глаз? — съязвила я.

— На глаз, — кивнул он, и пощекотал мою спину. — И на ощупь.

— О-о-очень интересно! Не знала, что фертильность на ощупь проверяется!

— В том числе проверяется и так. Что бы ни говорили лирианцы, мы, люди, существа примитивные. Если мы готовы к размножению, то наше тело подает сигналы. Голос, запахи, жесты — все имеет значение, все считывается подсознательно. Ты меня глазами зовешь, завлекаешь. А я иду на зов. — Арве прижался ко мне и легонько прикусил губами мочку моего уха, другой рукой при этом удерживая меня за спину.

Я вздрогнула. Наемник чуть потянул зубами за мочку уха, и я впала в краткосрочное приятное оцепенение. И хотелось бы оттолкнуть его, сказать, что он несет полную чушь, что не имеет права так меня трогать, прикусывать… но я промолчала.

Сколько угодно можно искать в нем недостатки, но это ничего не изменит. Даже когда он не играет со мной в эти игры, не подшучивает, я реагирую на его присутствие, на его голос. Я зависаю, подобно дефективному устройству, глядя на его губы. Я вздрагиваю, когда он меня касается, и не потому, что мне это неприятно. А потому что приятно. Потому что хочется, чтобы он меня коснулся.

— О, Звезды, какое событие! — проговорила я насмешливо. — Сам Арве Локен пал жертвой моих глаз!

— А ты удивлена? — неожиданно серьезно спросил он.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но так и не спросила. Меня отвлек аукционер:

— Поглядите, какие замечательные девушки-землянки к нам пожаловали. Обязательно уделите им внимание, господа присутствующие! Землянки — редкие гостьи у нас на Тайли! Особенно такие хорошенькие!

Я посмотрела на арену и среди рабынь в новой партии увидела Джуди.