Глава 8

Она стояла первой в ряду. Как и все прочие «лоты», одета Джуди была в нечто вроде туники или хламиды, и была боса. Светлые волосы и глаза были единственными деталями внешности, роднящими ее с орионцами. Обычно такая оживленная, веселая, Джуди стояла, чуть покачиваясь, и безо всякого выражения смотрела вперед. Руки ее были зафиксированы за спиной, но ее это не заботило. Ее ничего не заботило — она была мысленно не здесь. Или спала. С открытыми пустыми глазами.

Не отрывая от Джуди взгляда, я спросила Локена:

— Какой у тебя баланс?

Наемник проследил направление моего взгляда и все правильно понял. Он все еще обнимал меня и сидел так близко, как никакие приличия не допускают. Но в этом уже не было интимности — теперь это была хватка, а не объятие.

— Твоя подруга?

— Да. Так какой у тебя баланс?

Локен ответил, но не так, как мне хотелось. Слова его прозвучали сухо:

— Забудь. Я и единицы не потрачу на нее.

Я кивнула. Конечно же, тратить деньги на мою подругу он не будет, он и меня-то выручает, сильно рискуя. Арве спасает меня в порядке исключения, и я должна это хорошенько усвоить.

Аукционер стал расхваливать достоинства и умения Джуди, а так как из очевидных достоинств у нее только милая мордашка, то ставку он на нее и сделал: «Видали море, господа? Если нет, не беда: у этой девушки глаза цвета моря. Имейте в виду — есть опасность утонуть!».

Предыдущих женщин-рабынь продавали для труда, а партию с Джуди, кажется, продают для постельных утех. Закончив презентовать Джуди, аукционер перешел к следующей девушке, и стал расхваливать ее в том же ключе: «Погляди-и-ите, какая краса-а-а-авица!».

Потенциальные покупатели на такие дешевые завлекалочки реагировали предсказуемо: сальные взгляды, ухмылки, шуточки… Пива, сидящая в самом низу, свистнула, когда аукционер пощупал плечи еще одной пухлой девушки-рабыни и назвал ее «сладкой и сдобной».

— Ничего такая булочка! — крикнул кто-то.

Торги пошли в три раза живее, чем раньше. Девушки продавались и по отдельности — за семьдесят п. е., и в партии — за двести пятьдесят п. е. Сначала двое-трое орионцев потрепанного вида попытались выкупить ту самую «булочку», но в торги быстро вступили «аристократы», и торг пошел в целом за партию. Цены поползли вверх очень быстро; началось самое веселье.

Обнадеженный аукционер весь раскраснелся от удовольствия, чуя хорошую выручку, и стал вдохновленно расхваливать партию рабынь.

— … Разве это девушки? Это земные феи, чаровницы! Заметьте, какие все беленькие и холеные!

Он подходил то к одной, то к другой девушке, вынуждая их поворачиваться то одним боком, то другим, задирал на них одежду, но так, чтобы не открыть самого интересного. Девушки позволяли все, и их явная отрешенность никого не смущала. Они сейчас демонстрировали покорность: то качество, которое так нравится мужчинам в женщинах.

— Триста!

— Триста десять!

— Триста пятьдесят!

Блестя глазами и искренне улыбаясь, аукционер скакал по арене, подначивал покупателей, вынуждая поднимать цену все выше и выше. Он меня бесил, и окружающие бесили тоже, все, даже Арве. Злая, напряженная, я смотрела на то, как дорожает мисс Козловски и думала, как же мне ее вытащить отсюда. Мысль о том, что я сама, вообще-то, нуждаюсь в том, чтобы меня вытащили, ушла на задний план сознания.

— Пятьсот.

Я взглянула на того, кто назвал последнюю цифру. Он был серьезен, худ, неприметно одет и сидел в окружении верзил-телохранителей. хорошенько запомнила его лицо, а также лица его сопровождающих.

— Пятьсот! Пятьсот — какая замечательная сумма! Кто даст больше? Кто даст больше за земных феечек? — попытался дожать до еще большей суммы аукционер, но публика притихла. Подождав немного (авось, кто еще ввяжется в торги), он воскликнул — И-и-и-и партия фей достается господину в третьем секторе!

«Фейскую партию» увели. Когда на арену вывели других девушек, куда красивее предыдущих, некоторые из присутствующих засвистели, словно это был конкурс красоты. Аукционер загадочно промолвил:

— Ранее вы видели земных фей… а сейчас перед вами земные богини!

Я совсем потеряла интерес к аукциону, размышляя о том, что могу сделать. Беда в том, что я ничего не могу сделать. Я сама завишу от Локена… А тут еще и тот мужчина, который купил Джуди, встал и пошел к выходу. Я провожала его глазами, пока он не пропал из виду.

Сейчас он пройдет к организатору, заплатит и заберет «фей». Заберет мою подругу.

И как я ее потом найду? И даже если найду, то в каком состоянии она будет? Что она к тому времени успеет пережить? Я похолодела, вспомнив, сколько жизни и огня в Джуди Козловски. Нет, невозможно допустить того, чтобы девчонка «потухла». Я себя не прощу, если не вытащу ее.

— Все в порядке, Кэя? — спросил Арве, глядя на меня глазами с нереально суженными глазами.

— Глупейший вопрос.

Наемник, лениво потянувшись, заметил как бы невзначай:

— Если только попробуешь отойти от меня, подать голос или поиграть в спасительницу земных фей, я вырублю тебя, свяжу и верну Кнотте за вознаграждение. И мне даже не будет совестно. Потому что я не умею жалеть. Особенно — глупых девчонок.

«Да неужели? Не умеешь жалеть? Так что же ты тогда со мной возишься, Арве-Риган?» Ничуть не испугавшись угрозы, я снова стала смотреть на арену.

Рабов покупали одни только «аристократы» с Тайли и ближних планет, а все прочие участвовали в аукционе только как массовка: свистели, смеялись, шутили, комментировали «лоты». Вспомнив о том, как тщательно нас проверяла охрана, я задумалась: а какого цвина они вообще сюда пришли, раз никого не покупают?

Ответ на свой вопрос я получила, когда аукцион подошел к завершающей стадии. На арену стали выводить по одному рабу. Первым вышел мужчина очень крупный, здоровый, с мощными руками. При его появлении все вокруг, за исключением, пожалуй, только нас с Локеном и «аристократов», забарабанили ладонями по коленям.

Громила на арене поклонился — спасибо, оценил, что так тепло меня приветствуете. Аукционер рассмеялся:

— Да, да, этот человек в представлении не нуждается. Грызло — наша знаменитость, и не в первый раз попадает на аукцион. Он угодил сюда за то, что нечаянно пришиб разносчика в баре. Бывает, не так ли?

Я зависла.

Нечаянно. Пришиб. Разносчика.

Нечаянно. Убил…

Пожалуй, слишком легко я отнеслась к словам Локена о том, что Пива — убийца. Я отметила этот факт, но не осознала. А вот сейчас осознала. Меня, возможно, сплошь одни убийцы и окружают, включая Арве.

Он заметил, что какое на меня впечатление произвел Грызло, и пояснил:

— Последними на аукционе продают не рабов, а жизнь тех, кто преступил закон.

— У вас разве есть законы? — скептически изогнув бровь, спросила я.

— Конечно. И эти законы очень жесткие. Нарушил — отвечать будешь своей шкурой.

Я задумалась. Кое-что в словах наемника меня царапнуло.

— Ты сказал — продают жизнь преступника. Что это значит?

— Преступники на аукционе — все потенциальные смертники. Эта часть вообще-то так и называется: «Аукцион смертников». Спасти их можно, только выкупив их жизнь. Только, выкупая эту самую жизнь, стоит иметь в виду, что после ты будешь за нее ответствен.

Уже озвучили первую цену за Грызло — четыреста п. е. Торгов практически не было: кто-то из мужчин в амфитеатре сразу увеличил цену в четыреста десять, и аукционер, понимающе улыбаясь, объявил Грызло спасенным.

— Этого Грызло выкупили сразу, — задумчиво проговорила я. — Он что, так уважаем среди местных?

— У него свирепый вид, но он не злобен. А еще он на неплохом счету у Хозяина. Его просто боятся не спасти.

Следующим на арену вывели длинноволосого лохматого орионца с бородой, известного здесь как «Блохастый». Блохастый, щербато улыбаясь, уверенно смотрел на своих приятелей на ступенях амфитеатра, пока аукционер зачитывал, за что он угодил на торги: Блохастый сбыл на Тайли поддельное оружие.

Аукционер назвал цену — двести п. е.

Ни один человек не изъявил желания купить Блохастого, и улыбка на его лице не померкла, но стала злобной. Аукционер, прежде старавшийся распродать весь товар по наиболее высокой возможной цене, стал подозрительно инертен, словно торги ему вдруг наскучили.

— Что случится, если его не купят? — спросила я у Локена.

— Если никто не покупает, значит, никто не желает за него поручиться. Это приговор.

— Смерть? — шепнула я.

— Смерть.

Блохастый все так уже улыбался. Его руки были зафиксированы за спиной, но в остальном он был свободен и вполне мог устроить на арене переполох. Только вот почему-то не устраивал: то ли ему безразлична собственная судьба, то ли он осознает, что любое резкое движение спровоцирует охрану и та «приласкает» его зарядом из мазера. Хотя… если он все равно умрет, чего ему осторожничать?

Аукционер о чем-то шепнул своему помощнику. Помощник что-то ввел в планшет.

— Что ж, господа, попросим нашего друга Блохастого удалиться на время.

Улыбающегося Блохастого повели к выходу. Он не сопротивлялся вообще.

— Почему он так спокоен?

— Потому что шанс у него все еще есть, — туманно ответил Локен.

— Как это — есть? Ты же сам сказал про смерть!

— Увидишь, — отмахнулся от меня наемник и подался вперед.

На арену вывели подростка лет восемнадцати. Это был орионец: длинный, тощий, нескладный. Черты его лица были крупными, само лицо — узким. Белесые волосы торчали ежиком, брови тоже были белесыми и даже издалека хорошо различались на раскрасневшемся лице. Орионцы часто бывают впечатляюще красивы, как, например, тот же Арве Локен, но этот мальчишка впечатляюще некрасив, и в нем совсем не заметно породы предков — гордых орионцев, считающихся когда-то самой сильной расой людей. Однако держался этот парнишка так, словно был, по меньшей мере, орионским царевичем.

— Скирта, — кратко объявил аукционер, и мальчишка надменно взглянул на присутствующих. — Славный мальчик, очень славный, с ловкими руками. Чес-сное слово, я бы Скирту на аукцион не отправлял — велика ли оплошность, своровать один несчастный кинжал! — но закон есть закон. Мы у своих не воруем.

— Не обделался еще со страху, малец? — спросил кто-то.

— Щас ты обделаешься, — процедил мальчишка, вызвав громовой хохот.

А вот Арве не рассмеялся. Он все так же сидел в расслабленной позе, рукой меня придерживая за спину, и со стороны казалось, он ничуть не взволнован. Только глаза выдавали, что он заинтересован в мальчишке.

Скирта скользил взглядом по ступеням-сиденьям и, наконец, нашел того, кого искал. Локен кивнул ему, подбадривая.

Аукционер назвал начальную цену — двести п. е.

Арве собрался было впервые за все время подать голос, но его опередили.

— Двести — это мало, — громко заявила Пива. — Мальчишка стоит все пятьсот.

— Пятьсот? — ахнул притворно аукционер. — Пятьсот, господа! Кто даст больше?

— Пятьсот пятьдесят, — поднял руку Локен.

— О-Звезды-какой-день! — скороговоркой выпалил аукционер. — Ужасно-ужасно-хороший-день! Пятьсот пятьдесят за ловкача Скирту! Ну, кто даст больше? Кто?

Скирте происходящее явно было не по нраву — он стоял на арене злой-злой, и жег убийственным взглядом Пиву, которая задумала выжать из Локена все деньги. Какова нахалка, а? Сначала сама лезла к нему с поцелуями, а теперь так гадит!

В общем, как и Скирта, я тоже стала убийственно смотреть на орионку. У меня тоже есть причины сердиться: чем быстрее Арве выкупит пацана, тем скорее мы уберемся с Тайли. А Пива мешает!

— Пятьсот пятьдесят один, — протянула она, и в ее голоса звучала любовь к самой себе.

— Пятьсот пятьдесят два, — осклабился Локен.

— Господа! — укоризненно протянул аукционер. — Это, конечно, весело, дразниться, но так мы и до ночи не закончим. Если у вас есть, чем похвастать, так сразу назовите сумму, удивите нас.

— Шестьсот, — сказал Локен.

— Отлично!

— Тысяча, — бросила Пива.

Я ахнула — это была самая высокая цена за сегодня. За тысячу п. е. можно купить неплохой аэрокар.

Внимание всех теперь было приковано к двоим: Пиве и Арве-Ригану. И все ждали, как же отреагирует Риган.

Он промолчал.

Ставку в тысячу п. е. Локен побить не мог, и жизнь Скирты в итоге досталась Пиве. Уверена: никто, включая самого аукционера, такого поворота дела не ожидал. Я думала, Скирта начнет беситься, но нет: он лишь слепил выражение лица еще более надменное, чем прежде. Да и Локен удивил. Я ожидала его гнева, каких-то действий… Но наемник, как и Скирта, остался внешне спокоен. Когда ему сообщили о проигрыше, он кивнул, и, как ни в чем не бывало, продолжил смотреть на арену.

Пива тоже сразу не ушла, осталась.

На арену вывели следующего «смертника», стали продавать.

— Арве, — спросила я с осторожностью, опасаясь стать тем самым раздражающим элементом, который мог бы привести к вспышке злости, — мы останемся до конца?

— Ты разве не хочешь узнать, чем все кончится? — спросил Локен, и голос его был мягок и безмятежен. Быстро же он взял себя в руки… Я и то больше перенервничала.

— Эта дрянь Пива сначала лезла к тебе целоваться, а потом украла жизнь твоего друга! А ты сидишь такой спокойный, словно ничего не произошло!

— Все нормально, Кэя. Скирту я заберу, и Пива знает об этом. Успокойся и досмотри представление до конца.

Я озадачилась. Обычно мужчины тяжело переживают проигрыши, особенно если они статусные и уверенные в себе. Локен не статусный, но у него есть определенная репутация здесь, а репутацию нужно беречь. Казалось бы, фиаско на аукционе должно было его разозлить, выбить из равновесия, унизить перед остальными… Но этого не случилось. Он не выглядел униженным.

Еще тогда, на Гебуме, я отметила, что Локен в любой критической ситуации держит себя в руках. Да, он может вспыхнуть, повысить голос, но ни разу не было такого, чтобы он бесился по-настоящему, давал волю рукам, впадал в отчаяние… Он даже умирал тихо.

Как все-таки я была слепа раньше! Видела только то, что на поверхности: недалекого красавчика, который на дух не выносит центавриан, и не замечала, что он играет со мной, дразнит нарочно. А он знает больше наречий и языков, чем я, и держится иногда с достоинством, которого не ожидаешь увидеть в орионце-наемнике.

Так стоит ли стыдиться того, что этот человек нравится мне?

Этими мыслями я и задавалась все время, пока не подошло время заканчивать аукцион. Нужно было продать еще один лот… Жизнь Блохастого не захотели выкупить, но желающие выкупить право на его смерть нашлись. Право это купил один из мужчин, который сидел рядом с Пивой. Убить смертника нужно было прямо на арене, на глазах у всех, и в качестве орудия убийства был выбран нож.

— Обязательно оставаться? — спросила я, снова разволновавшись. Я, конечно, умею держать себя в руках, но даже мне не удастся сохранить спокойствие, глядя на то, как будут убивать человека.

— Не обязательно. Но если мы уйдем, то ты так и не поймешь, в чем прелесть наших законов, — загадочно молвил Локен.

Все такая же взволнованная, но уже и заинтригованная, я посмотрела на арену. Аукционер и его помощник сошли с нее, оставив Блохастого наедине с его будущим убийцей. Убийца этот, поигрывая ножом, посмотрел на Пиву так, что стало ясно: все это представление устраивается для нее.

Я нахмурилась. То, что я видела, было и обыденным, и невероятным. Обыденно то, что мужчина желает впечатлить понравившуюся женщину, а невероятно то, что для этого он собирается убить смертника…

Нападение было резким, быстрым; оружие блеснуло в лучах заходящих светил. Блохастый увернулся. Увернулся он и от следующей атаки. И от следующей.

Я замерла. Нет, это не было отвратительным зрелищем, и не было это игрой убийцы и его жертвы. Что-то завораживающее было в том, как двигался Блохастый, как держался. А вот его соперник, желавший впечатлить Пиву, напротив, дал волю эмоциям и стал совершать одну ошибку за другой. Во время очередной атаки Блохастый сумел выхватить нож из его руки и ранил в живот. Раненый упал, открыв широко глаза и рот. Это была ужасная рана, но не смертельная. Если как можно скорее остановить кровотечение и ввести регенерационное, то все обойдется… Но Блохастый дело завершил, подойдя к своему несостоявшемуся убийце и подставив нож к его горлу.

Я отвернулась — нервы сдали.

Зрители замолкли, и тишина опустилась на амфитеатр. Несколько мгновений эта тишина царила вокруг, но вот онемевшая публика вновь обрела голос. Аукционер выбежал на арену и объявил Блохастого свободным. Тот под мощное одобрение зрителей, колотящих руками по коленям и скандирующих его непритязательное прозвище, сошел с арены, но уже не жалким смертником, а победителем.

Вот оно какое, местное правосудие! Недостаточно просто купить право на убийство, нужно еще и доказать, что ты это право можешь реализовать. А не можешь — тогда не бахвалься перед остальными…

Я покачала головой, думая о том, насколько дикие, почти первобытные законы у этих орионских громил. Но эти законы подтверждают истину о том, что выживают только сильные.

— … Как тебе аукцион? — позже поинтересовался Локен. Огромные диски светил уже закатились за горизонт, и в небе над нами сгущались сумеречные краски. Мы шли по улочкам города-Рынка, и эти сумерки были как нельзя кстати, делая нас незаметными в толпе людей, делая частью этой толпы.

— Вы дикари.

Локен кивнул и выпытывать у меня более развернутое мнение не стал. Хорошо: не знаю, смогла бы я утаить тот факт, что схватка Блохастого и его «убийцы» меня не испугала, а взволновала. Но почему взволновала? Не потому ли, что я уже свыклась с мыслью о том, что опасность подстерегает на каждом углу? И не потому ли, что я сама, в глубине души, принимаю их закон, гласящий, что выживают только сильные?

Локен меж тем привел меня к одному из купольных домов с распахнутыми дверьми, у которых стоял несимпатичный щетинистый верзила. Верзила никак на нас не отреагировал, и мы беспрепятственно прошли внутрь. Заведение ожидаемо оказалось грязным, тесным и переполненным. Здесь царила примерно та же атмосфера, что и в том баре, где мы с Джуди повстречали работорговцев, с той только разницей, что интерьеры здесь были куда проще, зато контингент — намного интереснее.

Локен оттеснил меня в более-менее свободный уголок, придерживая за талию. Я усердно держала недовольную мину, но бережно сохраняла в памяти его прикосновения, шутливо-насмешливое «кошечка», взгляды. Мысленно я уже с собой не спорила и с покорностью признавала, что давно влюблена в этого наемника.

— Хочешь напиться? — спросила я Локена.

— Я не люблю спиртное.

— Ты орионец и наемник. Ты просто обязан любить спиртное.

— Что еще я обязан любить, кошечка моя?

Ну вот, снова «кошечка моя»… Почему этот тупица не дистанцируется от меня? И почему я, дура такая, радуюсь этому? То, что я нормально мыслить не могла рядом с ним, бесило, поэтому я рявкнула:

— Не уходи от ответа. Зачем мы сюда пришли?

— Кэя, я понимаю, что у тебя стресс, что ты взвинчена, но продержись еще немного, — тоном человека, который не желает конфликтов, произнес он и стал поправлять мой парик. — Пива уже здесь, ждет. У нас назначена встреча.

— Вы не назначали встреч.

— Она же сказала тогда, в амфитеатре, что хочет увидеть меня с протеже после аукциона? Это и было назначение встречи.

Закончив поправлять мои волосы, Арве напомнил:

— Ты — Мика Тайлер, землянка и моя девушка.

— Помню.

— Тогда пошли.

— Стой. Как ты собираешься вернуть Скирту? У тебя же не хватило на него денег.

— Пиве не деньги нужны, — покачал головой Арве и повел меня к ней.

Пока мы шли, Локена узнавали и окликали:

— Ри-и-иган, ты?

— Где пропадал?

— Драный, кого это ты привел?

Каждый, читающий себя хорошим знакомым Арве, спешил «засвидетельствовать свое почтение». А еще — поглазеть на меня. Б-р-р-р, что за общество!

Наконец, мы протолкнулись к столу Пивы. Орионка праздновала удачную покупку в компании приятелей, обожателей и прихлебателей. Девушка сидела прямо на круглом заляпанном столе, мотала, как ребенок, ногами, и грызла круглый бледно-желтый фрукт с белой мякотью.

Я заметила, что, как и Локен, она все еще была под действием наркотика, и глаза ее выглядели странными. Она кивнула нам, но ничего не сказала, пока не доела фрукт. Зато ее свита не молчала.

— Драный кот явился, да не один, а с кошкой!

— А она милашка.

— Рабыня? Продай ее, а, Риган? Тоже такую хочу.

Я притворилась слепо-глухо-немой, ибо только так можно было выдержать все эти словесные безобразия и визуальное ощупывание. Впрочем, визуальным ощупыванием не ограничились: кто-то тронул меня за бедро, и погладил по ноге вниз. Обернувшись резко, я сразила нахала испепеляющим взглядом. Естественно, взгляд нахала не сразил, и я получила вдобавок к мерзкому касанию еще и мерзкую улыбочку.

Тогда я пнула по стулу, на котором он сидел, с такой силой, что стул опрокинулся вместе с ним.

Вокруг рассмеялись и одобрительно заулюлюкали; нахал глянул на меня злобно, когда поднялся, но ничего не сказал. Интуитивно я поняла, что все сделала правильно.

— Где Скирта, Пива? — спросил Локен.

Орионка небрежно бросила то, что осталось от фрукта, на стол и стала облизывать пальцы. Взгляды всех мужчин за столом прилипли к ее ярким пухлым губам. Только один Арве смотрел на нее без жадного внимания, со снисхождением: деточка балуется.

Пива перестала облизывать пальцы и игриво посмотрела на Локена.

— Надеюсь, ты не обиделся, Риган, котик? Я сделала это не нарочно. Просто мне стало та-а-ак скучно… Да и ты мог бы больше взять денег. У тебя ведь всегда хорошие заказы.

— Не надо оправдываться, я тебе верю, — пристально глядя на нее, проговорил Арве. — Давай исправим это недоразумение. Сколько ты хочешь за Скирту?

— Сколько? Не тот вопрос. Лучше спроси, чего я хочу за него.

— Чего ты хочешь, Пива?

Я угадала ответ еще до того, как он был произнесен.

— Тебя хочу.

Мужчины из свиты Пивы заулюлюкали снова, и никого, в принципе, не удивило сказанное. Кто-то сказал Арве:

— Повезло тебе с красивой мордой, Риган. Бабы сами липнут.

Пива повернулась к сказавшему и отчитала:

— Во-первых, морды красивыми не бывают, глупышка. Красивыми бывают лица. Во-вторых, я не баба, а девушка. В-третьих, он мне нужен не как мужчина в постельку, а как свой человек. Умный, ловкий человек. Ну, что скажешь, Риган? Побудешь моим на время? Скажем, на орионский год? Потом снова будешь свободен, как ветер.

— Нет.

— Тогда Скирта останется моим. Он многого от тебя нахватался, и вполне может тебя заменить, — сказала Пива, снова начиная махать ногами. Ее личико приобрело выражение милое, простое, открытое, но глаза… ее стальные глаза не умели лгать. Она сказала неправду: она хотела Локена, как мужчину. Ей нужно было взять над ним верх. Она желала, чтобы и этот свободолюбивый кот оказался в ее свите, чтобы тоже ловил каждое ее слово, чтобы смотрел на нее, как на богиню.

В этом она напоминала мою сестру Нери. Когда Нери нравился мужчина, она не успокаивалась, пока не получила над ним полную власть, и пока не убеждалась, что он всецело ее. Тогда она теряла к нему интерес и искала следующего. Я и сама какое-то время подражала Нери, так же искала объекты для охоты, упражнялась в своих женских чарах. Но, не будучи хищницей по натуре, быстро охладела к таким играм.

— Значит, только так? Либо я, либо Скирта? — уточнил Локен.

— Только так, — кивнула Пива.

— Зря ты это затеяла, Пива. Очень зря.

В голосе Арве по-прежнему не слышалось ни единой нотки злобы, но при этом все понимали, что он уступать не будет и Скирту заберет. Проблема в том, что и Пива не из тех, кто уступает.

Я переводила взгляд с Пивы на Арве, и, чем больше смотрела, тем больше убеждалась, что между ними напряжение сродни тому, какое между нами с Нигаем, напряжение типа «охотник — добыча». И, пока она его не растерзает, в прямом или переносном смысле, не успокоится. Но у меня нет времени на подобные игры, к тому же чужие!

— Поговорим, Пива? — предложила я.

На меня все удивленно воззрились, а Локен немедленно ущипнул за бок, давая понять, что лучше бы мне помалкивать. Я тоже ущипнула Локена, давая понять, чтобы он не лез.

— Поговорить хочешь? — переспросила Пива. — Со мной?

— Да. Я могу предложить тебе за Скирту такое, от чего ты не сможешь отказаться.

— Мика … — начал было Локен, но я вынудила его замолкнуть, прижав палец к губам.

— Ну, так что? Отойдем? — глядя в упор на Пиву, спросила я.

Девушка, наконец, спрыгнула со стола. Перекинув толстую тугую косу на грудь, она пошла к углу, где было возможно какое-никакое уединение. А я последовала за ней, лихорадочно подыскивая выход из ситуации и чувствуя, как нехорошо начинает играть кровь в голове.

Сама понятия не имею, какого цвина я позвала ее на разговор!

Предложить-то мне нечего.