ГЛАВА 12

Пока по кухне разносились потрясающие запахи, я без зазрения совести воровала нарезку с разделочной доски, всячески мешала, и да, не замолкала. Я говорила обо всем на свете, старательно «любя» уши благодарного, а главное, молчаливого слушателя. В основном, конечно, рассказывала забавные истории, связанные с родителями, или вообще говорила о них, с удивлением отмечая, что на слёзы не тянет. А если и тянет, то от доброй, светлой грусти. Во всяком случае, в истерику сказываться не хотелось, и отчаяние не накатывало, за что я мысленно сказала «спасибо» именно Рязанову, нисколько не сомневаясь, что именно его компания на меня так влияла. К моменту, когда рис с тушёными овощами и мясом приготовились, я успела знатно выдохнуться, а так же убедиться, что хорошо притупила внимание мужчины и, скрывая коварную улыбку, стала ненавязчиво расспрашивать у Ильи про его ранения, а так же аварию, щедро разбавляя свои вопросы очередными историями из жизни, которых оказалось немало.

О своём лечении Илья говорил, хоть и не охотно, а вот вопросы о деталях аварии, как и о своей прошлой жизни упорно умалчивал. Но я не отчаивалась, нисколько не сомневаясь в том, что со временем его дожму. Он ещё не знает, с кем связался. Главное я уже узнала, и это было достаточно для моей очередной невообразимой задумки. Если всё получится, останется самое сложное – уговорить. Но со всем по порядку.

– Господи, как же вкусно! – простонала я, невзирая на набитый рот, когда мы принялись за очень поздний обед-ужин. – Потрясающе! – похвалила я, отправляя в рот очередную порцию мяса.

– Благодарю. Рад, что не разочаровал, – усмехнулся Илья, но явно был доволен моей похвалой.

– Шутишь? Где ты научился так готовить? – спросила я и зажмурилась от наслаждения, чувствуя, как во рту буквально тает мясо.

– Дома, – пожал он плечами. – Главное – знать несколько хитростей, и тогда с готовкой не будет никаких проблем. Меня этому научили.

– Кто? Французские шеф-повара? – усмехнулась я.

– Нет, родители, – очередное пожатие широких плеч. – Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом, – вдруг решил он перевести тему, а я поняла, что это была одна из тех, о которых мне по какой-то причине спрашивать не стоит. И это разозлило.

– Давай, – с готовностью кивнула я и обворожительно улыбнулась. – К примеру, на тему «грязных секретов», – мужчина удивлённо поднял брови и посмотрел на меня с недоумением. – Если мне нельзя спрашивать о твоих близких, значит ли это, что и они обо мне не будут знать? Что автоматически переводит меня в разряд грязных секретов.

– Ты преувеличиваешь, – спокойно произнёс мужчина, утерев рот салфеткой, но недовольство сквозило в голосе.

– Думаешь? – подняла я брови и весело усмехнулась. – Я вот до сих пор не могу понять, чего ты хочешь от меня. Ты говоришь, что ухаживаешь за мной, желаешь в перспективе видеть меня в своей личной жизни. Но правильно ли я понимаю, что твоя «личная» жизнь тоже имеет много разветвлений и ограничений, где твоя женщина – это одно, твои родные – это другое? Может, есть и третье? Или родных ты приписываешь к работе, как очередное табу? – прищурилась я с язвительностью. – Ты предлагаешь мне отношения, в которых мне нельзя ни о чем спрашивать. Складывается ощущение, что мне будет дозволено лишь ублажать тебя, улыбаться в твоём присутствии, иногда удостаиваться чести показываться вместе на людях и посещать мероприятия… но, – подняла я вверх свой указательный палец, – с той лишь поправкой, что лишь когда это удобно тебе. Причём, если тебе неудобно, то спрашивать о причинах мне будет запрещено. Я ничего не упустила?

Мужчина помолчал, постукивая пальцами по столу.

– А чего хочешь ты? – поднял он на меня глаза. В первое мгновение я даже растерялась, так как ожидала, что он хотя бы попробует возразить и доказать, что мои слова ошибочны. Но я попала в самую точку и именно этого от меня и ожидали. Какая прелесть. Кажется, меня сейчас стошнит восхитительным ужином. Мясо было искренне жаль.

– О, решил договориться? – сложила я руки на груди, стараясь оттянуть время, чтобы найтись с ответом.

– Я готов к компромиссам, – спокойно ответили мне, а его спокойствие стало жутко раздражать. – Не злись, – попросил он, заметив, как угрожающе сузились мои глаза. – Долгое время я придерживался таких отношений. Мне трудно перестроиться, но с тобой я готов попробовать. Потому слушаю твои требования и постараюсь их принять.

– Знаешь, что самое ужасное во всем этом? – невесело усмехнулась я. Мужчина заинтересованно выгнул бровь. – То, что мы пришли к тому, с чего начали. К контракту, – презрительно усмехнулась я, а после спрыгнула с барного стула, на котором сидела и отошла к окну, повернувшись к мужчине спиной. – Думаю… думаю, ничего из этого не выйдет, Илья. Я не хочу прописывать свою личную жизнь на листе бумаги, скрупулёзно выполняя каждый пункт, и бояться санкций за невыполнение одного из них. Пусть даже этот договор будет на словах.

– Мне казалось, любые отношения, это своеобразный договор. Та же верность – это негласное условие каждых отношений, разве нет? – услышала я простуженный голос.

– В том-то и дело, что личные отношения не могут проходить по установленным правилам. Тогда это уже деловые отношения, Илья. В личных нет места условностям, бывают непредвиденные обстоятельства. На личные отношения влияют слишком много факторов, которые невозможно прописать ни в одном документе, – бросила я за плечо, и вновь посмотрела в окно. – Быть может, ты к этому привык и тебя всё устраивает, как и всех твоих женщин, которых больше интересовала финансовая сторона вопроса. В своих отношениях я привыкла опираться именно на чувства и ощущения. Я не смогу строго следовать пунктам договора, если моё внутреннее «я» почувствует, что ему что-то не нравится. Ты уже и сам понял, что я слишком непостоянна. На многие вещи я могу смотреть по-разному в той или иной ситуации. В одном случае я могу не обратить на что-то внимание, в другом оно может стать причиной для серьёзной обиды. Многие конфликты можно было бы погасить, просто поговорив и объяснив ситуацию, но ты же гарантированно будешь молчать или тыкать меня носом в раннее соглашение, про которое я в тот момент и помнить не буду, под влиянием эмоций. Как ты хочешь разобраться с этой ситуацией?

– Думаю, можно что-то придумать, – отозвался Илья, и я услышала звук отодвигаемой мебели.

– Давай посмотрим на ситуацию иначе, – предложила я, растянув губы в злой улыбке и обняв себя за плечи. – Ты говоришь, что я тебе интересна, иначе ты бы просто забыл обо мне и продолжил свои… «деловые отношения» с кем-то более сговорчивым. Из сегодняшнего дня рискну предположить, что я тебя интересую не только как постельная игрушка, иначе ты нашёл бы замену довольно быстро и более качественную, с кем не нужно будет возиться. А теперь предположим, только предположим, что я соглашусь на твой вариант отношений, – склонила я голову к плечу, чувствуя, как меня нервно потряхивает. Услышала тихие шаги и стук трости по паркету. – Но с условием, – стук прекратился, а я злорадно усмехнулась, предвкушая реакцию мужчины и желая увидеть его лицо, но запрещая себе оборачиваться, боясь что-то испортить. – Ты будешь следовать всем тем же правилам, что и я, – сухо произнесла я, а после всё же обернулась, холодно посмотрев в карие глаза. Мужчина стоял в нескольких метрах от меня, и я не без удовольствия заметила, как дёрнулся мускул на его щеке, а глаза угрожающе сузились.

– Ты не будешь лезть в мои дела, в мою работу, не будешь задавать личных вопросов. Так как есть большая вероятность, что я вновь могу стать востребованной, то работы будет у меня предостаточно. При других обстоятельствах, я бы конечно старалась совмещать личное и рабочее, но ты сам предлагаешь условия, потому, думаю, отвлекаться часто у меня не получится. Как мы будем совмещать наши графики – непонятно, потому станет большой удачей, если изредка будем встречаться в спальне, чтобы трахнуться по-быстрому, а на утро разойтись по своим делам. И это при удачном стечении обстоятельств, так как, забыла сообщить – работать я предпочитаю преимущественно по ночам, а днём отсыпаюсь. Так что, думаю, смогу выделить время примерно с восьми вечера и до полуночи. Конечно же, не каждый день. Как думаешь, мы многое успеем сделать? – мило улыбнулась я акульей улыбкой, а после сделала шаг в сторону и под взглядом мужчины прошла мимо.

Подошла к бару, достала резервную бутылку вина, бокалы и полезла в кухонный ящик за давно забытым штопором.

– Вполне возможно, – продолжила я, чуть поднатужившись и откупорив бутылку, а после стала наполнять бокалы. – Что я займусь портретами на заказ. Всё же до былой популярности мне далеко, а деньги нужны. Это предполагает то, что часто придётся работать в домах заказчиков. Порой даже жить в них несколько дней, если заказ срочный, – подошла к молчавшему мужчине, протянула ему бокал, который он с секундной задержкой принял, но пить не стал, а я вспомнила, что он больше не употребляет. Но было плевать, так как мне сейчас выпить было просто необходимо. Всколыхнула жидкость в хрустале и добавила. – Порой заказчиками бывают мужчины, – и отхлебнула вина, прикрыв глаза и искоса подметив то, как сжались губы Рязанова при моих словах. – Но тебя это касаться не будет, так как это моя работа. Верность я тебе, конечно, хранить буду, пока действуют наши… отношения. Но вряд ли ты будешь об этом знать, пока я стану жить у нанимателя. Это ведь работа, верно? А спросишь, я укажу на пункт нашего договора, где тебе не дозволяется задавать вопросы на рабочие темы. И те мужчины – моя работа. Так что вряд ли я стану на эти вопросы отвечать, – пожала плечами и осушила бокал, улыбнувшись теплу, что разлилось в груди.

– Это все? – напряжённо спросили у меня. Скорее процедили сквозь зубы.

– Это первое, что идёт на ум, – невозмутимо отозвалась я. – После нужно будет подумать над этим более тщательно. Я ещё не могу с уверенностью сказать, какое рабочее будущее меня ждёт. О, – воскликнула я, широко улыбнувшись, – Вспомнила! Будут возможны командировки. И не факт, что в них я буду отвечать на звонки. И даже не из-за договора, просто потому, что за работой часто не обращаю внимания, или вообще отключаю мобильник. Порой, потом забыв его включить… – задумчиво постучала я себя пальцем по подбородку. – Но ты поймёшь это и без командировок. Так как здесь не лучше. Но здесь ты хотя бы можешь приехать… заранее предупредив, разумеется, – хохотнула я и заговорщицки подмигнула мужчине, который моего задора не разделял. – Вдруг у меня клиент будет обнажённый сидеть в студии? Обнажённые портреты, или полуобнажённые, – очень востребованные у коллекционеров или в подарок любовникам. Для частных коллекций, – поделилась я. – Некрасиво получится, если в этот момент объявишься ты, – мило улыбнулась я, взяв с тарелки кусочек сыра, и бросила его в рот. – А ещё… – начала я вдохновенно, но рычащий голос меня оборвал:

– Достаточно. Я всё понял.

Не смогла спрятать язвительной усмешки и уселась вновь на барный стул, обводя пальцами края опустевшего бокала, и невинно произнесла:

– Серьёзно? Я же только начала, – улыбнулась я загадочно, не поднимая глаз на мужчину. Раздался стук трости, и вскоре мужчина сел напротив меня, поставив на столешницу бокал с нетронутым вином.

– Язвительность тебе не к лицу.

– Думаешь? – обиделась я. – Я считала, что хороша в этом.

– Ты в этом хороша, но оно тебе не идёт, – отрезал мужчина, смотря на столешницу нечитаемым взглядом, и замолк, явно пребывая в своих мыслях. Я понаблюдала за мужчиной, понимая, что он сейчас занимается тем, как бы найти выход и остаться при своём. От этой мысли стало горько. Он так ничего и не понял, хотя и сказал обратное. Потому тяжело вздохнула, откинулась на стену спиной и произнесла:

– Ничего у нас с тобой, Илья, не получится. Мы слишком разные. То, что приемлемо для тебя, не приемлю я, и наоборот. А переучиваться… это не про нас. Ты слишком долго жил так, как тебе удобно. А я… а во мне слишком крепко сидят принципы, которыми я никогда не поступлюсь, – грустно улыбнулась я, посмотрев в красивое лицо, мысленно сожалея о том, что всё так складывается. – Лучше оставить всё, как есть, и жить так, как удобно. С кем-нибудь другим, – дотронулась я пальцами до его ладони, уже мысленно прощаясь с её теплом. – Я не стану предлагать дружбу, так как не страдаю мазохизмом, как и ты, – погладив пальцем сбитую костяшку на мужской ладони, произнесла я, сглотнула и добавила. – Эти отношения не принесут ничего хорошо ни тебе, ни мне, так стоит ли начинать? – после осторожно стала забирать свою ладонь, но на моих пальцах резким захватом сомкнулись сильные пальцы, и дёрнули на себя, отчего пришлось податься вперёд и изумлённо вскинуть лицо, посмотрев в злые карие глаза.

– Боюсь, мне это не подходит, – мрачно заметил мужчина. – Я уже говорил, что ты мне нужна. Твои слова этого не изменили.

– И что же ты планируешь делать? – сглотнула я почти испуганно, напряжённо вглядываясь в невозмутимо лицо, на котором горели лишь тёмные глаза, выдавая, что мужчина напряжён.

– Пока действительно лучше оставить все, как есть, – уже более спокойно произнёс мужчина, задумчиво погладив мою ладонь, перехватив её второй рукой. – А там будет видно, – пожал он плечом, и снисходительно улыбнулся. – Было наивно предполагать, что я сейчас проникнусь твоими словами и откажусь от тебя. Я сталкивался с проблемами и похуже, чем разные характеры и взгляды на жизнь.

– Думаешь взять измором? – усмехнулась я, позволяя подняться мужским пальцами выше по моей руке и нежно погладить запястье.

– Как вариант, – не стал он отрицать. – А если серьёзно, я думаю, что нам нужно лишь привыкнуть друг к другу. Узнать каждого получше. Сейчас у тебя слишком мало информации, чтобы принимать окончательные решения.

– У меня? – удивилась я. – А у тебя достаточно информации?

– Ты себя хорошо охарактеризовала, сказав, что ты слишком непостоянна. Подозреваю, что у меня и вечности не хватит, чтобы понять тебя.

– И тебя это устраивает?

– По крайней мере, мне не будет скучно, – хохотнул мужчина, повернул мою ладонь запястьем вверх, а после медленно поднял её к своему лицу и прикоснулся в мимолётном поцелуе, которой подействовал не хуже, чем разряд тока. – Теперь я точно знаю, что у меня есть шанс, – широко улыбнулся он, а я досадливо покраснела, спрятав освобождённую ладонь за спину.

После этого, чувствуя некоторую неловкость, я убрала со стола, загрузила посудомойку, раз уж Илья готовил, и поставила чайник, невольно отметив, что его необходимо заменить. Совершенно безвкусная и неуместная на моей кухне вещица, расписанная под хохлому. Только Ванька мог додуматься купить подобное.

После, вместе с кружками чая, мы переместились в гостиную, старательно избегая темы наших отношений. Но своего я добилась, и когда задала ненавязчивый вопрос о его прошлом, он неожиданно ответил. Решив, что злоупотреблять нельзя, остальной допрос оставила до лучших времён и уже с большей готовностью влилась в разговор.

– Покажешь свою мастерскую? – вдруг спросил Илья, когда уже начало темнеть. Я вначале растерялась, на что мужчина язвительно усмехнулся. – Или это уже не входит в список дозволенного?

– Может быть, – оскорбилась я, но всё равно поднялась и недовольно проворчала. – Словно ты не бывал в этой квартире прежде.

– С чего бы? – удивился мужчина вполне искренне, когда следовал по коридору за мной.

– Ты купил эту квартиру. У тебя была неделя, чтобы хоть раз заглянуть в неё, – скривилась я от мысли, что он мог рыскать по моим шкафам. Своё белье я, конечно, забрала, но всё же всю мебель и часть личных вещей я оставила.

– Я каждый день что-то покупаю, – невозмутимо ответил он, словно это объясняло все. – Разъезжать по каждому объекту очень затруднительно и занимает много времени.

– И что, даже не было интересно? – хитро прищурилась я, позволив себе усомниться.

– Вот теперь интересно, и ты даже собиралась утолить этот интерес, – напомнили мне, недвусмысленно указав на то, что я уже некоторое время стою перед закрытой дверью и сверлю мужчину взглядом. Усмехнулась и повернула немного заляпанную краской ручку двери, открывая путь в своё святая святых – мою мастерскую. Преимуществом этой комнаты было то, что в доме с панорамными окнами она была угловой, что делало две из четырёх её стен прозрачными. Но, учитывая мою любовь к творчеству в ночное время, комната с естественным освещением освещалась дополнительно искуственно.

В комнату я прошла первая, окидывая её быстрым взглядом на предмет компрометирующих набросков. Таковых не оказалось, и я оглянулась на мужчину. Илья прошёл на середину комнаты, с интересом осматриваясь, а я включила верхний свет. Комментировать я не стала, предпочитая позволить мужчине самому осмотреться, пока я стояла в стороне, готовая в любой момент вмешаться, размышляя, догадывается ли он, какую честь я ему сейчас оказываю. Он пятый человек, которого я добровольно впускаю на своё место работы – фактически святыню. Решила, что Илье лучше об этом не знать, так как я и сама не могла себе ответить, зачем это сделала.

– Можно? – спросил он, указывая на полотно завешенное полотном. Поразмышляла и кивнула. Полотно было осторожно стянуто, открывая мою последнюю работу. – Красиво… – произнёс он, вызывая мою невольную усмешку. – У картины есть название? – спросил он, вглядываясь в изображение пары и одинокой фигуры на их фоне.

– Есть, – коротко кивнула я. Подошла и накрыла картину полотном, не желая, чтобы он вглядывался лучше. – «Ревность», – произнесла я, только сейчас дав это название, наконец, понимая, зачем и почему мне захотелось отобразить воспоминание моей последней выставки. Открытие мне не понравилось, испортив настроение.

Мужчина молча понаблюдал за моими действиями и комментировать не стал, покладисто отойдя в сторону.

– А что там? – вдруг спросил он, указав в сторону дальнего угла.

– Где?

– Тот холст, обвязанный бечёвкой. Здесь только две картины скрыты, остальные просто повёрнуты к стене.

Повернула голову, с недоумением вглядываясь в тёмный угол. И действительно обнаружила холст, перетянутый тёмной тканью и бечёвкой. После очередного переезда я уже несколько подзабыла, куда и что клала, но эту картину не помню. Видимо, очень старая, которую я даже не посчитала нужной забирать…

Подошла к находке и с некоторым трудом перенесла холст на тяжёлом подрамнике. Картина была большой, что удивляло меня ещё больше.

– Я не помню её… – пробормотала я, разрезая верёвку канцелярским ножом и с помощью мужчины осторожно развернув ткань, сидя прямо на испачканном полу. По мере открытия пальцы у меня дрожали всё сильнее, пока не перестали подчиняться, и последний угол открыл именно Илья. – Это…

– Твои родители? – несколько удивлённо поинтересовался мужчина, разглядывая незаконченный набросок. Явно мой, и довольно старый. Но когда я его сделала??? После стали прорываться воспоминания, как вскоре после похорон, в одну из бессонных ночей я сидела перед чистым холстом, множество раз занося кисть, и не смея прикоснуться. Видимо, всё же посмела, но так и не закончила…

Тогда я плохо соображала, не удивлюсь, что моментально забыла о ней, стоило тогда просто уснуть. А, видя, что со мной делает эта картина, вероятно, именно Ваня спрятал её. Именно он очень любил перетягивать мои картины бечёвкой. У него была большая страсть именно к ней, несмотря на обилие других верёвок.

При взгляде на знакомые, родные, хоть и незаконченные и не проработанные лица, сердце на секунду замерло, отчего невольно прижала ладонь к груди и сжала ткань платья.

– Даша, всё хорошо? – отвлёк меня голос мужчины.

– А? – вздрогнула я, подняв лицо и отметив, как близко находится Илья. Моргнула и нервно кивнула. – Да, всё хорошо, просто не ожидала увидеть именно её, – сглотнула я и вновь испуганно дёрнулась, когда в кармане брюк Рязанова раздалась стандартная мелодия звонка. Мужчина досадливо поморщился, недовольно скривив рот, а после вытащил из кармана тонкий чёрный смартфон, посмотрел на имя звонившего и обречённо вздохнул.

– Прошу прощения, нужно ответить.

Я кивнула, а Илья вышел за дверь, уже в коридоре ответив на вызов, и послышался резкий, леденящий душу голос:

– Да? Какого черта? Я же просил меня не беспокоить. Вам что, так трудно обойтись один день без подтирания слюней? Я не так часто прошу не отвлекать меня! – отчитывал кого-то Илья, а я сейчас поняла, что вероятно он не врал, и на работе он имеет вторую ипостась, которая может мне не понравиться. Вскоре голос удалился, и я перестала различать слова.

Посмотрела на картину у меня в руках и, недолго думая, поставила её на пустующий мольберт. Мои родители заслужили стоять на самом видном месте. Разглядывая какое-то время изображение, невольно отмечала мелкие косяки, неуверенные мазки, а где-то и вовсе откровенную халтуру. Чувствуя внутреннее раздражение нестыковками, взяла в руки кусок грифеля и несколькими штрихами постаралась исправить искажённые черты любимых лиц. Стало лучше, но ненамного: незаконченность и исправления стали раздражать ещё больше. Лихорадочно прошлась взглядом по чертам лиц, моментально добавляя детали, чувствуя, как от резких движений растрепались волосы и стали нещадно лезть в рот и глаза. Раздражённо рыкнула и скрутила на макушке привычный пучок, закрепив его кистью на длинной ручке.

После работа пошла веселее и через какое-то время я взялась за кисти и краски. Словно в трансе я провела какое-то время, которое показалось мне мгновением за привычным делом, мысленно радуясь каждому штриху, который приближал меня к изображению родных и близких. Таких, какими я их запомнила. В желании поскорее увидеться с ними я перестала обращать внимание на усталость в ногах и руках. На то, что желудок урчит, а я безнадёжно испортила своё платье.

Очнулась только тогда, когда в очередной раз выпала кисть из онемевших пальцев. Посмотрела на улицу, отметив, что уже глубокая ночь. С нарастающей паникой вспомнила, что вообще-то в квартире была не одна, и вероятно Илья обиделся и уехал, когда я забила на него.

Тяжело вздохнула, вытащила из волос кисточку, устало помассировала кожу головы и отбросила палитру, посмотрев начатый портрет, отмечая, что ещё очень много работы. Пока это просто изображение. Неживое и холодное. И я не успокоюсь, пока с картины мне не станут улыбаться любимые, смотря на меня живыми глазами.

Но не сегодня… Определённо, не сегодня.

Вышла в коридор, плотно закрыв мастерскую. Проходя по гостиной, мимо дивана, отчаянно сдерживая зевок, я затормозила, и сделала два шага назад, с большим удивлением увидев спящего сидя мужчину. Перед ним на журнальном столике стоял раскрытый ноутбук в спящем режиме, а так же множество раскиданных папок и бумаг. Даже вокруг него валялись бумаги.

М-да… По всей видимости усиленно работала в это время не только я. Но почему он не уехал?

После вспомнила, на чем мы сюда приехали, а так же несчастного водителя Павла, который сейчас, вероятно, покорно дожидается начальство, сидя хоть и в большой, но машине! А время тем временем приближалось к четырём утра!!!

В растерянности посмотрела на спящего мужчину, взглянула на бедлам вокруг, подумала, что если его сейчас разбудить и отправить домой, то он долго провозиться, плюс живёт за городом и поспит максимум два часа, прежде чем ему снова придётся вставать. Но и оставить его на диване в неудобной позе я не могу! Особенно с его ногой.

Закусила в нерешительности губу, а после обрёченно вздохнула, прошлёпав в свою спальню. Застелила свежую постель. При поиске постельного белья, обнаружила давно забытые спортивные штаны брата и даже футболку. Просто какое-то время, Вовка грозился посещать тренажёрный зал, что расположен в моем доме, и с этой целью даже запасся необходимой сменкой в моей квартире. Но не пригодилось. До этого момента. Надеюсь, Илье подойдёт.

Заранее захватила и своё сменное белье, чистое полотенце, всё разложила в ванной и потопала в гостиную. Зависнув на некоторое время рядом со спящим мужчиной, поймала себя на мысли, что улыбаюсь, разглядывая его спящего. Не такой уж он и страшный. Зато появилась возможность получше рассмотреть. Даже заметила еле заметные шрамы под линией волос, под подбородком и на шее, дальше всё было скрыто рубашкой.

Печально вздохнув от своей глупости, протянула ладонь и осторожно потрясла плечо Рязанова. Почти моментально он открыл глаза и с растерянностью посмотрел в моё лицо.

– Даша?

– Всё хорошо, – заверила я. – Видимо мы оба заработались допоздна. Просто решила тебя разбудить, чтобы ты отпустил водителя, или хотя бы сказал, чтобы он поднялся сюда.

– Зачем?

– «Зачем» что? – растерялась я.

– Зачем ему сюда подниматься?

– Чтобы он не спал в машине, – буркнула я. – Я бы ему на диване постелила. Не будь гадом, ты же должен понимать, что у человека могут возникнуть потребности!

– Да, именно поэтому я отпустил его ещё в девять вечера, – усмехнулся Илья, чем удивил меня. – Что? – буркнул он, потерев лицо руками, а после посмотрел на свои часы и судорожно вздохнул. – Я и правда заработался, не заметил, как уснул. Прости, сейчас уеду.

– Уедешь? – подняла я брови. – Ты же отослал Павла.

– Сейчас позвоню ему, и он приедет.

– В четыре утра??? – поразилась я.

– За те деньги, что я ему плачу, нет ничего удивительного в ненормированном рабочем дне, – улыбнулся Илья и с некоторым трудом поднялся, размяв шею. – Ты не видишь мой телефон? – с сомнением огляделся но, разглядывая бардак.

– Не звони. Поспишь у меня, отсюда поедешь на работу, – предложила я, пожав плечами. На меня посмотрели, как на умалишённую, и с большим сомнением. – Что? – спросила я с вызовом и сложила руки на груди.

– Ты зовёшь меня в свою постель? – прищурился он с намёком на улыбку на губах.

– Собственно, именно это я и собиралась сделать, – язвительно усмехнулась я, совершенно сбив мужчину с толку. – Иди в ванную, там найдёшь сменные вещи. Думаю, тебе в них будет удобно. После ложись в моей спальне. У меня всё равно нет других спальных мест дома, а на диване с твоей ногой проблематично.

– А ты?

– Я мне нужно ещё поработать, – улыбнулась я. – Я же говорила, что люблю работать по ночам.

– Не думаю, что это удобно, – нахмурился Илья, с сомнением посмотрев в сторону спальни.

– Неудобно вызвать человека из дома в четыре часа утра, – возразила я, сложив руки на груди, а после указала пальцем направление ванной и приказным тоном заметила. – Давай, марш умываться и спать. И не занимай ванную надолго. Она мне ещё нужна.

– Слушаюсь, мэм, – усмехнулся мужчина и, хромая, пошёл в указанном направлении. Через десять минут, когда я заканчивала прибираться, из ванной показался Рязанов в одних спортивных штанах и в расстёгнутой рубашке. – Футболка оказалась мала, – пожал он плечами на мой рассеянный взгляд, запахнув рубашку плотнее, явно скрывая бледно розовй шрам через всё солнечное сплетение и живот.

Вот только помимо шрама я успела заметить и крепкий торс, который, вероятно будет сниться мне во снах. А ещё с тоской подумала, что идеальная фигура бывшего жениха так на меня никогда не влияла. Ванькину фигуру я почему-то всегда воспринимала именно работой, произведением искусства и только. С эстетической стороны красиво, но не больше. А тут…

– Всё хорошо? – уточнил мужчина, а я рассеяно кивнула и с трудом подняла взгляд на лицо мужчины.

– Иди, ложись, – вздохнула я. – Я тут сама приберусь. Спокойных снов.

– Спокойных, – улыбнулся мужчина, и скрылся за дверью спальни.

Приняла душ, переоделась в свою самую скромную пижаму, застелила диван, крадучись убедилась в том, что мужчина спит, плотнее закрыла дверь спальни и, сев на диван, стала копаться в своей телефонной книге, прикидывая, что в Канаде сейчас как раз вечер.

Набрала номер и стала ждать. Когда на звонок ответили, и послышался знакомый голос на английском, я неприлично широко улыбнулась и произнесла на том же английском:

– Привет, соскучился?