ГЛАВА 13

Утром я проснулась от грохота посуды и подскочила с места как ошпаренная. Сонный, воспалённый после бессонной ночи, мозг выдал картину ужасного погрома неизвестным грабителем.

Забежала на кухню и от увиденной картины, резко затормозила, но так как врождённой грации мне всегда не хватало, проехалась по паркету и позорно шлёпнулась на пятую точку, завизжав и смачно выругавшись от острой боли в копчике. Появление по истине эпичное.

– Ну, твою ж ма-а-ать! – простонала, потирая ушибленное место. Быстро, насколько это возможно в его ситуации, ко мне похромала причина моего изумления и с беспокойством поинтересовалась, протянув руку:

– С тобой всё хорошо? Я тебя испугал? Извини, просто не ожидал, что в кастрюлях могут оказаться ложки, – вроде бы виновато, но всё равно издевательски произнёс мужчина.

– Мой копчик стал ближе к моему мозжечку, чем был прежде, – пожаловалась я, принимая помощь. Встала, всё ещё держась за ушибленное место, и, желая скрыть свою неловкость… естественно, начала, с нападок! – Ты чего тут делаешь?

– Завтрак, – улыбнулся Илья, отчего я вспомнила, что мне бы неплохо сначала ванную посетить, а уже потом свежим дыханием расточать всё своё недовольство этим миром.

– Без рубашки??? – возмутилась я, старательно отводя взгляд, который то и дело возвращался к торсу мужчины.

– Та футболка мне по-прежнему мала, за ночь я не успел усохнуть до её размера, – усмехнулся мужчина, но прошёл до барного стула, на котором висела его рубашка и стал одеваться в неё. – Сменных вещей у меня здесь нет, чтобы я мог рисковать своей единственной одеждой, а впереди долгий рабочий день. Был бы хотя бы фартук, но и его не оказалось.

– Естественно, – пожала я плечами, сложив руки на груди. – Я же не готовлю.

– Мы это исправим, – пообещали мне, но к данным словам я отнеслась с большим скепсисом. За двадцать шесть лет никто не научил, а этот конечно же добьётся успехов… Чур, экспериментировать не на моей кухне. – Завтракать будешь?

Вообще-то я не привыкла вставать так рано и сейчас с тоской посмотрела в сторону гостиной, где меня на удивление удобный и мягкий диван звал в свои объятия. Но подождите! У меня чужой мужик на кухне!!! С классным торсом и в расстёгнутой рубашке! И этот мужик хочет меня накормить!!! Не требует завтрака, а предлагает! Кажется, я всё ещё сплю.

– Буду, – буркнула я. – Только вначале умоюсь, с твоего разрешения, – и, не дожидаясь ответа и пытаясь скрыть лёгкую хромоту, отправилась прямо в ванную комнату, где провела в два раза больше времени, чем обычно. После в спальню, где нашла домашнее платье, которое я вообще-то и на выход не стеснялась одевать, а затем с видом старательной невозмутимости, вся такая домашняя и небрежная, вошла в кухню величественной походкой (всё ещё стараясь не морщиться при ходьбе).

Мужчина уже сидел за барной стойкой, к сожалению полностью одетый, за исключением пиджака, что-то внимательно просматривал в очередной папке и мирно уминал… овсянку, причём даже не на молоке. Что-то сон становится всё больше походить на жестокую реальность.

Напротив стояла ещё одна тарелка… по всей видимости, для меня. Не развернуться и сбежать восвояси, спрятавшись под одеялом, мне не позволил кофе, чей аромат уже распространился по всей квартире.

– Овсянка? – всё же уточнила я, но села на своё место перед тарелкой и ответ мне уже не требовался. – Прямо окунулась в детство, – с тяжёлым вздохом проворчала я, ковыряясь в тарелке ложкой и наблюдая, как с прибора стекает сероватая, вязкая субстанция.

– Овсянка по утрам полезна, – менторским тоном сообщили мне. – Чем ты вообще завтракаешь?

– А я не завтракаю, – усмехнулась я. – Завтрак я благополучно просыпаю и встаю уже к обеду. А там как судьба повернётся. Всё зависит от настроения. Иногда душа лежит к итальянской кухне, и я заказываю пиццу, иногда к китайской, и обедаю лапшой. Могу и мороженным перекусить. Я вообще непривередливая, – похвасталась я, язвительно улыбнувшись.

– Ты всегда по утрам в плохом настроении?

– Это моё обычное состояние, – насупилась я. – Бывают исключения в лучшую или худшую сторону, но редко. Сейчас, можно сказать, я в радушном расположении духа. Насколько это возможно после бессонной ночи и раннего подъёма, – тоскливо заметила я. – Сколько времени, кстати? Я думала тебе вставать ещё раньше.

– В руководящей должности есть свои преимущества, – с таинственной улыбкой произнёс Илья, ненавязчиво поглядывая на меня. – Например, самому устанавливать свой график, – широко улыбнулся он, а после посмотрел на свои наручные часы и уже серьёзно сказал. – В офисе мне нужно быть уже через полчаса.

– Успеешь? – вздёрнула я бровь и нерешительно облизнула ложку. Оказалось на удивление вкусно. И уже с меньшим опасением принялась за завтрак. Не пицца, конечно, но есть можно.

– Да, Павел должен подъехать через пять минут.

– Всё так строго? Пять минут и не минутой позже? – послала я ему улыбку, вновь облизнув ложку. Заметила, что за мной пристально наблюдают, и принялась есть более прилично.

– Да, – просто ответил Илья. – Это упрощает жизнь и мне и ему. Ненормированный рабочий день, помнишь? – поднял он брови. – Я стараюсь следовать строгому графику. Павлу, естественно, приходится ему соответствовать. Тогда у него появляется достаточно много свободного времени, пока я занят своими делами.

– Кстати, о времени. Как так вышло, что ты уснул на моем диване?

– Мне позвонили вчера сообщить, что срочно требуется проверка документов. Сроки горят, и всё такое. Я хотел, чтобы документы доставили к тебе, и уже от тебя уехать вместе с работой домой. Но ты уже рисовала. До тебя было не докричаться. Что это, транс?

– Я предпочитаю называть этот процесс «вдохновением», – быстро произнесла я и спросила, чтобы вернуть тему разговора. – Почему ты хотел, чтобы привезли документы ко мне?

– Потому что твоя квартира ближе до офиса. Я же живу за городом.

Я присвистнула.

– Знаешь, это завораживает, – вдруг произнёс он.

– Что? – нахмурилась я.

– То, как ты рисуешь. На тебя очень интересно смотреть в этот момент. Особенно в состоянии… вдохновения. Каюсь, я нагло подсматривал, пока не привезли документы, но и после не мог отвлечься ни на что другое. Ты отказалась даже от кофе, что-то бормотала на мои вопросы, но продолжала рисовать и дальше. И это здорово, то, как ты творишь. Потрясающе красиво. И успокаивает, – улыбнулся Илья виновато, и желание хамить у меня пропало. – Когда сам очнулся, было уже больше десяти вечера. Павла отпустил, так как мы договаривались с ним заранее, что ему нужно отлучиться к этому времени. Пока ждал, что он освободиться, решил поработать у тебя в гостиной и уснул. Естественно позвонить Павлу и сказать, чтобы приезжал, уже не успел.

Пока я старательно старалась не покраснеть от похвалы, усердно пережёвывая овсянку, мужчина же ещё раз посмотрел на часы, большими глотками выпил кофе и пошёл со своей опустевшей тарелкой к посудомойке. Самостоятельно загрузил в неё посуду и стал накидывать на плечи пиджак.

С большим удивлением поняла, что мысль о его уходе сильно печалит. Пиликнуло оповещение на его телефоне, Илья посмотрел на экран и сообщил:

– Водитель уже приехал. Проводишь до двери?

– Да, конечно, – легко согласилась я и спрыгнула со стула.

– Какие планы на сегодня? – спросил Илья, обуваясь в прихожей, пока я пыталась скрыть зевок.

– Ничего грандиозного. Наверное, после твоего ухода посплю ещё несколько часов. После поработаю.

– Даже не станешь дожидаться ночи? – улыбнулся мужчина, вставая во весь рост и беря в руки сумку с ноутбуком и документами.

– Вдохновение! – важно подняла я палец вверх и коротко засмеялась.

– Раз у тебя нет особых планов, и если я смогу до тебя дозвониться с твоим вдохновением, хотел бы пригласить тебя на ужин. Подозреваю, если этого не сделать, тебя вновь потянет на итальянскую или китайскую кухню.

– Очень мило, что ты так переживаешь о моем питании, но не стоит. Жила же я как-то все эти годы, – пожала я плечами, но забота и правда была приятной. – Но так и быть, я готова разорить тебя на ужин. Учти, по вечерам у меня очень хороший аппетит! – предупредила я с улыбкой. Мужчина улыбнулся в ответ, а после осторожно нагнулся к моему лицу и невесомо коснулся щеки губами. Прикосновение такое невинное, но у меня дыхание перехватило…

– До вечера, Даша, – услышала я, а после дверь в мою квартиру за мужчиной закрылась.

***

– Так не честно, – насупилась я, сложив руки на груди и отвернувшись к окну.

– Что именно? То, что решил за тобой заехать? – уточнили у меня, чем удостоились моего мрачного взгляда.

– Когда ты звал меня на ужин, ты не говорил, что он будет проходить у тебя дома, – прошипела я тихо, покосившись на Павла, который упорно прикидывался роботом. – За городом! – добавила я важную часть причины своего недовольства, с тоской и нескрываемой нервозностью, наблюдая, как гаснут за спиной огни города и начинается лесополоса. Между тем уже сумерки!

– Я не говорил и обратного, – спокойно возразили мне, а я заскрежетала зубами в бессильной злобе. – Зато упомянул, что тебя нужно учить готовить. Твоя кухня для этих целей не подходит.

– Это ещё почему? И кому это нужно? – разозлилась я, обидевшись за свою кухню. Кружки ложки, кастрюлька, чашки и чайник у меня есть. И до сих пор меня всё устраивало! Если он думает, что сейчас вкладывается в будущее, обучая добросовестную жёнушку, то сильно ошибается!!!

– Это нужно, в первую очередь, для тебя. С твоей диетой из разнообразных кухонь быстрой доставки ты в скором времени заработаешь проблемы с желудком, – строго заметил Илья, посмотрев на меня холодным бескомпромиссным взглядом. – Неизвестно как сложится жизнь дальше и мне хотелось бы, чтобы в этой неизвестности ты знала хотя бы элементарные вещи в плане готовки. Это первое. Второе – на твоей кухне нет эбанальных вещей. Мне легче отвезти тебя к себе, чем везти всю свою посуду для готовки к тебе. Я достаточно понятно объясняю? – вкрадчиво поинтересовались у меня.

– Предельно, – процедила я сквозь зубы и с тяжёлым вздохом отвернулась, мысленно матерясь на все лады. Помимо всего прочего, думая, что меня поведут как минимум в кафе, я против обыкновения нацепила вечерний наряд, причёску и макияж. Круто же я буду смотреться со всем этим в фартуке и с поварёшкой…

***

– Показывай, где твоя спальня, – уперев руки в бока и немного отойдя от впечатления, после созерцания одноэтажного особняка, но зато на берегу реки!!! С видом на лес!!! Ух, мне бы карандаш с листком сейчас в руки…

Мужчина, и без того хромающий, от моих слов споткнулся, а после в крайнем недоумении повернулся ко мне лицом, явно оценивая степень моей вменяемости.

– Что, вот так сразу? – со скрытой издёвкой прищурился Илья, оценивающе разглядывая мой воинственный вид.

– А чего тянуть? Я не хочу испортить платье. Не хватало его ещё испачкать. Оно, знаешь ли, дорого мне как память, а ещё просто до безобразия проблемное и отстирать получится только через химчистку. Потому его лучше побыстрее снять.

– Если тебя это интересует, то я люблю секс хотя бы с минимальными прелюдиями. И раздевать женщин так, чтобы ничего не порвать и не испачкать, я научился давно.

– Причём тут твои бабы и моё платье? – возмутилась я, покраснев до коней волос, а мужчина в очередной раз с недоумением моргнул и замолчал, пребывая в растерянности. – Меня совершенно не интересует насколько аккуратно ты трахаешь своих баб, и что после происходит с их барахлом. Что меня сейчас действительно интересует – где можно переодеться, чтобы не испортить единственный комплект чистой одежды, пока ты будешь обучать меня как обращаться со сковородой, – холодно отчеканила я. – Спальня мне твоя нужна, потому что там, по всей логике, должна быть твоя гардеробная. И именно тебя я собираюсь ограбить на сменную одежду, – рискуя сорваться, процедила я сквозь зубы и язвительно добавила. – И да, если тебя это интересует, то сейчас твои пристрастия в сексе меня стали интересовать в два раза меньше, чем ещё пять минут назад. Так что дай мне уже сменку и учи варить свою овсянку, пока у меня и к ней интерес не пропал.

Мужчина помолчал, явно пребывая в ступоре. А после зашёлся в громком смехе. Я подозрительно покосилась на Рязанова и на всякий случай отошла на два шага назад. Мужчина стал успокаиваться и, всё ещё прерываясь на короткие смешки, пробормотал:

– Скучно мне явно не будет, – покачал он головой, а после сделал жест рукой, чтобы следовала за ним. С некоторой заминкой я двинулась следом и вскоре оказалась в просторной комнате… явно женской. – Эта комната моей сестры. Она гостит у меня несколько раз в год. Тут есть её одежда. Она немного полнее тебя, но её одежда подойдёт тебе больше, чем моя. Выбирай, что пожелаешь в шкафу, в нем полно одежды, которую она держит тут в качестве… сменки. Если потребуется ванная, то она у тебя за спиной, у этой комнаты она отдельная. Я подожду тебя на кухне. Она по коридору прямо и налево, заблудиться не должна. Если что – кричи, я найду, – после этого улыбнулся и покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я осмотрелась.

Комната явно принадлежала молодой девушке. Гардероб только подтверждал догадку наличием обильного количества джинсов разных цветов и фасонов, футболок с забавными принтами и коротких платьев пёстрой расцветки. Судя по размеру, девушка должна быть довольно высокой и пышной, судя по размеру декольте на некоторых платьях.

Пройдясь по остальной комнате, неожиданно наткнулась на фотографию в рамке. Там молодой темноволосый парень, радостно улыбался, держа на руках темноволосую девочку лет восьми-девяти. А ещё они явно были родственниками, настолько схожи были внешне. Что-то в этом парне, точнее в его взгляде, показалось мне знакомым. Очень. И мне пришла очевидная догадка. Илья не скрывал, что его лицо теперь не такое, каким было прежде. И сейчас я держала в руках память о том, каким он когда-то был. Вместе с маленькой сестрёнкой, которая теперь выросла и носила платья с мини-юбками.

Рассматривая счастливую улыбку и тёплый взгляд тёмных глаз, я с некоторой грустью и тоской провела по изображению пальцем, сожалея о потере весёлого, жизнерадостного и доброго парня, у которого была впереди здоровая и полноценная жизнь. Парень был красив, очень. Не скажу, что сейчас он поменялся кардинально: он по-прежнему красивый, притягательный мужчина, но было в его внешности что-то неправильное, что, возможно, может заметить только художник. Но прежде он был идеален. Просто парень с обложки! И я с болью понимала, как тяжело Илье должно было всё это потерять из-за глупой случайности. Здоровая, полноценная жизнь, внешность, любимая и даже риск навсегда остаться без ног.

И теперь я больше принимала то, почему Рязанов стал именно таким, какой он сейчас. И с неожиданностью почувствовала в груди нечто похожее, на… гордость за него. А ещё восхищение. Он смог, всё преодолел, перешагнул через всё трудности и добился невиданных высот. Я могу относиться к нему по всякому, но одного у Рязанова нельзя отнять – невозможно не восхищаться его силой. Пожалуй, это достоинство может перекрыть многие недостатки. Для меня – так точно!

***

Вместо овсянки мне показали принцип готовки пасты с томатным соусом. Ну что сказать – я рада, что учения проходили не у меня, потому как не представляю, как Илья будет отмывать кухню и кастрюли после меня. А так же оттирать копоть от плитки, возле плиты, после того, как я случайно подожгла макароны… Кто ж знал, что огонь под кастрюлькой с водой нужно убавлять, чтобы он не переходил за края посуды? Я не знала, так что моей вины тут нет и быть не может. И попробуйте убедить меня в обратном.

Вру, я чувствовала себя виноватой и извинялась каждые пять-десять минут, когда взгляд падал на чёрное пятно и испорченную посуду. На это Рязанов только посмеивался и с заметной усмешкой сообщал, что его домработница получит в этом месяце большую премию за свои труды.

С горем пополам мы всё же сели за стол, чтобы поужинать и я с большим удивлением признала, что наши труды не пропали даром. Ладно, не наши, а Ильи, так как после случая с непреднамеренным поджогом, он решил, что со мной лучшая тактика – это наблюдение. Потому я просто смотрела, как он спасает наш ужин, проговаривая свои действия.

Когда с ужином было покончено, Илья предложил… какао. С большим изумлением смотрела, как он его готовит, разливает в две кружки, а после ведёт меня на веранду, где обнаружились большие, мягкие качели, плед, а главное потрясающий вид на реку. Илья подождал, пока усядусь я, заботливо укрыл меня пледом, подал чашку с горячим, вкусно пахнущим напитком, и только после этого сел рядом со мной, ненавязчиво забросив руку на спинку качели за моей спиной. А я… Я придвинулась ближе к его боку.

Так в молчании и созерцании игры лунного света по водной глади мы провели некоторое время. Когда я уже проняла, что медленно, но верно засыпаю, пригревшись у тёплого бока мужчины, услышала:

– С тобой на удивление спокойно.

– Кто-то говорил, что со мной не соскучишься, – напомнила я с улыбкой, разглядывая пуговицу на чёрной рубашке мужчины.

– Не без этого, – не стал отрицать Рязанов с усмешкой в голосе. – Но я о другом. С тобой приятно даже молчать. Одно твоё присутствие почему-то действует успокаивающе. Даже когда ты ругаешься, – хохотнул он. – И я с момента нашего знакомства пытаюсь понять, как всё это умещается в тебе. Ты вызываешь различные эмоции: злость, раздражение, умиление, радость, желание, иногда откровенное бешенство и восхищение. При нашей первой встрече я поразился тому, насколько невинной и беззащитной ты казалась: уставший вид и затравленный взгляд. Было видно, что тебе самой трудно живётся, однако решилась прийти и просить за своего брата. Маленький, слабый мотылёк, который решил полететь на костёр, не боясь за себя, но в желании защитить близкого, – тихо говорил Илья, обнимая меня за плечи, пока я ковырялась пальцами в его рубашке и помалкивала, ожидая, что ещё он может сказать. – И знаешь, это взбесило. Захотелось преподать тебе урок. И тебе, и твоему братцу, который позволил тебе прийти к такому, как я. На самом деле я почти не сомневался, что ты откажешься. Хотел обидеть, напугать, показать, что тебе не следует лезть во взрослые проблемы, пока не разберёшься со своими. Думал, что ты убежишь от меня в слезах и больше не посмеешь решать чужие проблемы с серьёзными людьми. Чего я не ожидал, что с виду беззащитный и слабый мотылёк покажет зубы, – засмеялся Илья, отчего задрожала его грудь, на которой лежала моя голова. Я немного сползла, но, вместо того, чтобы отстраниться, просто откинулась на его плечо и продолжила молчать. – Бабочка оказалась хищной, лишь с опалёнными крыльями без возможности летать. Ты бросила мне вызов своим заявлением, банально плюнув в лицо, а после имела наглость, просто уйти, оставив за собой последнее слово. Я стал следить за тобой и узнал, что ты решила пойти ещё дальше: продать свою квартиру. Это привело меня в ярость. Ну и не могло не восхитить, конечно же. Однако вдруг понял, что просто не могу оставить это в покое и пустить на самотёк. Выкупить твою квартиру оказалось легче лёгкого, по такой бросовой цене. Этот момент лишь добавил поводов для того, чтобы злиться. После стал ждать. Надеялся, что ты придёшь вновь, чтобы швырнуть мне долг в лицо. Почему-то именно этого я ждал особенно нетерпеливо, хотя, повторюсь – никогда не страдал мазохизмом. Но ты не пришла, вновь оставив за собой последнее слово. А я уже просто не мог успокоиться и найти себе место. К тому моменту у меня уже был твой номер, даже адрес твоего нового места жительства, – я посмотрела на него с удивлением, на что он усмехнулся. – Я же говорил, что не мог успокоиться и следил за твоей жизнью. Я мог бы позвонить или приехать, но понимал, что ты просто сбросишь звонок, узнав, кто звонит, и, тем более, не пустишь меня на порог. На следующий день, словно подарок, я вижу тебя на улице, когда ты вошла в то кафе. Не воспользоваться случаем не мог. Я уже решил для себя, что хочу вернуть тебе квартиру. Просто для того, чтобы утереть твой хорошенький носик, тем самым оставить за собой последнее слово. Я верил, что так смогу избавиться от наваждения в твоём лице и, наконец, успокоиться. То, что было в тот день, помнишь и ты сама. На следующий день я всё же сделал то, чего желал… но не успокоился. Весь месяц убеждал себя в том, что нужно просто забыть, но, словно на зло, на глаза постоянно попадались упоминания о тебе. То помощница вдруг заговорит о тебе со своим женихом, то Грунская напомнит, а после даже в интернете стали попадаться статьи с твоими работами в рекомендациях. Когда обсуждал спонсирование той выставки, узнал от Евгения, что ты тоже будешь выставляться на ней. Никогда не желал посещать подобные мероприятия, хотя довольно часто являлся их спонсором, а тут решил всё же приехать.

– Если они тебя никогда не интересовали, почему же спонсировал? – задала я вопрос, подняв к Илье лицо, и заметила, как он что-то старательно обдумывает, подбирая слова. А после произнёс:

– Я делал это для друзей. Поначалу. Потом организовал собственный благотворительный фонд и спонсирование подобных мероприятий стало даже не привычкой, а обязанностью. Сейчас это уже не важно. Тогда ты сбежала, а я понял, что не хочу, чтобы ты уходила, и рискнул предложить помощь, хотя и ждал, что ты откажешься. И был сильно удивлён, когда согласилась. Ты вновь стала казаться милой и невинной, но я уже знал, какой ты можешь быть, если тебе что-то не понравится. Мне стало интересно, что ещё есть в твоём арсенале и чем ты можешь удивить. И не прогадал, когда держал в руках свой портрет твоего исполнения. Однако то, каким ты меня видела – задело. Прежде я бы не обратил на это внимание, а тут непонятно почему, захотелось это исправить и показать, что я могу быть не только чёртом с рогами. Во всяком случае, с тобой я себя таким не ощущаю. С тобой мне хочется быть лучше и мне это нравится. Эта мысль пришла ко мне недавно, но её достаточно, чтобы понять, что я хочу тебя, – повернул он ко мне лицо, расстояние между нами стало минимальным. Очень медленно он начал опускать ко мне своё лицо, отчего я почувствовала, как быстро у меня забилось сердце. Взгляд упал на его губы, после лихорадочно поднялся на тёмные глаза, дыхание сбилось… но в последний момент я вновь струсила. Отвернула лицо, и поцелуй пришёлся лишь на уголок моих губ. Побоялась, что сейчас Илья оскорбиться и отодвинется, но он лишь улыбнулся снисходительной улыбкой и вновь поцеловал, но уже в щеку, осторожно погладив место поцелуя большим пальцем. После обнял за плечи и притянул меня ближе к своей груди, даря своё тепло. – Я подожду, Мотылёк. Я терпеливый.

Некоторое время я боролась с неловкостью, а после, желая заполнить тишину, произнесла:

– Завтра у меня выставка.

– Да, я знаю, – спокойно произнёс он тихо.

– Ты приедешь?

– А ты приглашаешь?

– Мне было бы приятно, если бы ты был там.

– Я мог бы просто быть рядом с тобой. Просто скажи, и я буду сопровождать тебя.

– Нет! – резко вскинулась я, и поняла, как это, должно было прозвучать. Судя по тому, как напрягся Илья, и сузились его глаза, понял он именно не правильно. Потому я быстро затараторила: – Не в том смысле, что я стесняюсь тебя. Со всем наоборот. Просто будет лучше, если пока мы оставим наши отношения в секрете. Не нужно, чтобы о них знали все. Пожалуйста, – попросила я с мольбой во взгляде. – Хотя бы некоторое время.

Илья окинул меня пристальным, холодным взглядом, а после спокойно произнёс:

– Хорошо. Как пожелаешь, – согласился он, а я с нарастающей паникой и сожалением поняла, что обидела.

– Прости…

– Не нужно. Я принимаю твоё желание. От меня никто не узнает о том, что между нами что-то есть, – сухо произнёс Илья, а его руки перестали удерживать меня за плечи. Почудилось, что похолодало, и меня пробил озноб. – Пошли в дом. Уже поздно, а у реки заметно холодает.

– Наверное, мне лучше поехать домой, – нерешительно произнесла я, мысленно надеясь, что он предложит остаться, даже в комнате сестры или гостевой. Тогда это говорило бы, что обида не такая сильная, но:

– Наверное. Я сейчас предупрежу Павла, он отвезёт тебя, – после поднялся сам, помог встать с качелей мне и повёл меня в дом, держа в ладони мои пальцы. Но уже не было той теплоты, и он легко оставил меня, как только за нами закрылась дверь веранды. – Если хочешь, можешь не переодеваться сейчас, – не смотря на меня, добавил Илья. – Думаю, моя сестра не обидится, если ты одолжишь у неё вещи.

– Спасибо, – натянуто улыбнулась я и, несмотря на высокую температуру в доме, всё равно зябко поёжилась, наблюдая, как Илья что-то набирает на телефоне. После поворачивается ко мне и протягивает руку в мою сторону, которую я с готовностью принимаю. Но лишь для того, чтобы вместе с мужчиной пройти до главного выхода, где он посадил меня в машину, убедился, что я пристёгнута ремнём безопасности, а после некоторое время постоять, провожая удаляющуюся машину, в которой я уезжала, взглядом.

Я же с подступающими слезами на глазах понимала, что всё испортила. Но знала, как могу исправить, потому важно шмыгнула носом и с нетерпением подумала о завтрашнем дне.