23. Потому что твоя дочь — шизанутая

— Привет, пап, — целую отца в щеку, отчаянно пытаясь спрятать от него заплаканные глаза. — Как прошел день?

Он смеряет меня хмурым настороженным взглядом:

— Как ты, дочь? Всё хорошо у тебя?

— Да, пап, — тихо отвечаю я. Чувствует он, что ли? — Голова болит. Я пойду в свою комнату, полежу, если ты не против. Сам поужинаешь, ладно?

— Ты не хочешь мне ничего рассказать?

Точно чувствует. Тяжело вздыхаю.

— Нет, папа. Всё нормально. Я пойду.

Сбегаю в спальню. Прячусь с головой под одеялом, утыкаюсь лицом в подушку и снова окунаюсь в свою боль. Меня всё ещё ломает от обиды. От ощущения дикой несправедливости. В голове на повторе звучит злобный голос Сычева.

Лицемерная тварь… Тварь, тварь, тварь…

Как он мог меня так назвать?! За что? За то, что я сначала отвергла его, а потом позвонила узнать, что случилось? Этот парень точно ненормальный! У него не всё в порядке с головой! А я ещё спускалась с ним в школьный подвал… Похоже, мне очень сильно повезло, что вышла оттуда, отделавшись лёгким испугом.

Не представляю, как в понедельник пойду в школу. Как буду вести уроки. Что если Сычев выполнит свои угрозы? Мне теперь ходить и оглядываться?

Ужасная ситуация. А ужаснее всего, что мне не столько страшно, сколько больно от его слов. Будто меня обманули. Предали. Будто обиду нанёс не просто какой-то неуравновешенный школьник с проблемами в психике, а мой очень близкий человек. Которому я поверила… Несмотря на всю абсурдность его поступков, всё-таки поверила.

В груди так и жжёт, и без конца хочется плакать.

Слышу, как дверь в мою комнату тихонько открывается и входит папа. Постель справа от меня проминается, а на мою спину поверх одеяла опускается тяжелая ладонь.

— Тань, давай поговорим.

— Папа, с каких пор ты входишь сюда без стука? — недовольно бурчу я из-под одеяла, торопливо стирая слёзы со щёк. — Я сплю.

— Мне так не хватает твоей мамы сейчас…

Чувствую болезненный укол в груди. Вмиг позабыв обо всех своих проблемах, откидываю одеяло в сторону и сажусь. Смотрю папе в глаза. В них такая тоска. Порывисто обнимаю его.

— У тебя что-то случилось, пап? Чем я могу помочь?

— Случилось, — грустно отвечает он. — Моя дочь отдаляется от меня с каждым днем всё больше, а я ничего не могу с этим поделать.

— Ну ты что, пап? Я не отдаляюсь. Я здесь, рядом. И всегда буду рядом.

— Я не об этом, Таня. Раньше ты всё рассказывала мне, у нас не было секретов. А теперь… Я уже не помню, когда мы последний раз говорили с тобой по душам. Ты постоянно сбегаешь в свою комнату, на все вопросы отвечаешь односложно. Мне кажется, ещё чуть-чуть, и ты станешь совсем чужой.

— Этого не будет, папа. Ты просто слишком опекаешь меня, душишь своей заботой. Мне нужно немного личного пространства, вот и всё. Это нормально.

— Вот и сейчас ты плакала, а мне говоришь, что всё нормально. А я должен с ума сходить от беспокойства за тебя. Что у тебя случилось?

Отстраняюсь и смотрю на отца, взволнованно закусив губу. На секунду вдруг остро захотелось всё ему рассказать. Но я знаю, что это очень плохая идея. Узнав, что меня обидели, папа развернёт такие военные действия, что мало не покажется никому. А потом ещё больше станет контролировать меня. И постоянно указывать, что я должна делать и как. Это мы уже не раз проходили, хватит с меня, не хочу.

— Папа, я девочка, мне может быть иногда грустно, — в итоге выдаю я. — У меня пмс, ты ведь знаешь, что это такое? Правда хочешь, чтобы я рассказывала тебе о подобных вещах?

— Ну хорошо. Скажи тогда хотя бы, как у вас с Женей дела? Вы не поссорились?

— Нет. С чего ты взял?

— Ты все вечера дома, что-то даже не припомню, когда последний раз вы куда-нибудь ходили вместе?

— Да просто… У меня учеба, практика, у него работа, — вздыхаю я. — Мы устаем. Но вот завтра мы поедем за город вместе, к его другу на день рождения.

— За город? — хмурится папа. — С ночевкой?

— Нет. Кажется, нет… То есть я не спрашивала.

На лице родителя появляется до боли знакомое снисходительное выражение «какая же ты у меня бестолковая, дочь».

— Ну а даже если и с ночевкой, что, нельзя? — начинаю злиться я. — Я же с твоим любимым Женечкой поеду!

— Что значит — с моим любимым? — возмущается отец. — Разве он не твой любимый парень? И жених?

— Я уже ничего не знаю, — нервно выдыхаю я, отворачиваясь.

— Тань… — Папа накрывает мою маленькую ладонь своей огромной и легонько сжимает. — Я понимаю, была бы мама, тебе было бы куда проще делиться с ней такими вещами…

— Папа, прекрати, — грубо перебиваю я его. — Ты ведёшь себя, как будто мне четырнадцать лет. Я уже большая девочка, и мне не нужны все эти разговоры.

— Какая разница, сколько тебе лет. Ты всегда будешь моей дочерью. И я всегда буду за тебя переживать. Что у вас случилось с Женей?

— Да ничего у нас не случилось, пап. Просто мне кажется, что я уже не хочу за него замуж…

Папины густые брови изумлённо ползут наверх.

— Почему? Он тебя чем-то обидел?

— Нет, — кручу я головой. — Дело во мне. Кажется, я его разлюбила.

— Почему? Он же такой хороший парень. Так любит тебя, заботится, пылинки сдувает.

— Ну и что…

Обнимаю себя за коленки и ложусь на них щекой.

Заботится он… Да, заботится. Почти всегда. В девяноста процентах случаев. Но меня уже давно не впечатляет эта его забота. Наоборот даже, раздражает. Душит.

Горько усмехаюсь. Ну да, конечно, забота меня душит. А вот когда оскорбляют, нагло лапают, пошлости всякие говорят — это другое дело. За это я и влюбиться могу, как оказалось. Господи, какая же дура…

— Может, ты просто переживаешь? — предполагает папа. — Волнуешься, потому что замужество — это ведь очень серьёзный шаг. Считай, на всю жизнь себя с человеком связываешь. Я читал, что сомнения у невесты — вполне нормальное явление. Такое часто встречается.

— Ты читал? — удивляюсь я.

— Да.

Складываю руки крест-накрест на груди.

— Папа, ты бы лучше своей личной жизнью занялся. Что-нибудь об этом почитал. Куда пропала Галя? Она мне нравилась.

— Таня, со своей личной жизнью я как-нибудь разберусь сам, — строго обрубает отец.

— Вот видишь, — обиженно отвечаю я, — от меня ты хочешь откровенности, а сам?

— Так ведь это ты мой ребёнок, а не я твой.

— Ну и что? Ты мой отец, и я тоже за тебя переживаю.

— У меня всё отлично, дочь, можешь не переживать.

— Ага, да, конечно.

— Давай лучше поговорим о тебе, — упрямо стоит на своём отец. — Почему ты разлюбила Женю?

Ну вот что он ко мне привязался? Сжимаю зубы, с шумом втягивая воздух через нос.

Потому что я встретила одного психа, папа. Который мне угрожает. С которым ни одна нормальная девушка в здравом уме не связалась бы… В общем, потому что твоя дочь — шизанутая. На всю голову. Как тебе такой ответ?

— Не знаю, пап. Просто я так чувствую и всё.

— Но ты ведь раньше любила его?

— Любила. Наверное. Или, может, думала, что люблю.

Отец с осуждением качает головой.

— Вы уже так давно вместе, Тань. Не торопись всё разрушать. Дай себе время подумать, убедиться, что чувства тебя не подводят. Женя ведь действительно очень хороший парень. Он очень за тебя переживает.

Недоуменно сдвигаю брови:

— А что это он за меня переживает?

— Ну, я имею в виду, что он… всегда очень внимателен к тебе. Старается угодить во всём.

— Ты уверен, что это хорошо?

— А разве плохо?

Не знаю. Я уже ничего не знаю.

— Пап, я тебя услышала. Давай закончим этот разговор, пожалуйста.

— Как скажешь, дочь.

— Я, наверное, лягу спать пораньше. Если ты не возражаешь.

— Ложись. Завтра во сколько вы за город уезжаете?

— Не знаю. Женя, наверное, позвонит с утра, скажет.

Папа снова смотрит на меня неодобрительно и качает головой. Опять начинаю злиться.

— Спокойной ночи, папа, — с нажимом произношу я и демонстративно забираюсь обратно под одеяло.