Глава 15: · Честный казначей

Князь Всеволод и дед Миша разговаривали.

Выглядело это так: на столе стояла трёхлитровая бутыль самогона. Перед бутылью сидел изрядно поддатый князь и жаловался ей на тяжёлую жизнь.

Бутыль то поддакивала, то перебивала ворчливым тенором. Иногда она сама собой взмывала в воздух и щедро наливала в стакан князя мутноватую жидкость.

Прямо, мечта алкаша!

Периодически из кухни прилетала миска с горячими оладьями и солёными огурчиками. Это баба Дуня следила, чтобы собутыльники не пили без закуски.

Сытин оценил обстановку и поставил на стол ещё два стакана.

— А, Вася!

Князь привстал и хотел обнять Сытина, но передумал и рухнул обратно на стул.

— Горе у меня, Вася! Родной сын предал! Убить меня хочет! Выпьем? Наливай, дед Миша!

Дед Миша разлил по стаканам.

— Пьём! — скомандовал князь Всеволод и поднял стакан.

— Погоди, княже! Ты с чего про сына-то взял?

— Не понимаешь ты, Вася! А вот Немой — он понимает. Он умный, потому и молчит всё время. Немой, скажи тост!

Бля, он охренел, что ли?

Я промычал что-то невразумительное.

— Молодец, Немой! Верно говоришь! — подхватил князь. — Выпьем!

Он махом опрокинул в себя стакан самогона.

Мы с Сытиным тоже выпили.

Стаканы немедленно наполнились вновь.

— Дед, не части с утра пораньше! Дорвался до бутылки! — строго сказала сковорода с жареной рыбой, влетая из кухни в столовую.

Сытин хрустнул солёным огурцом.

— Княже, объясни толком! С чего ты взял, что Мишка тебя убить хочет?

— А кто? — мотнул головой князь. — Он наследник. Захотел князем раньше времени стать. Я всю ночь мозги еб… думал. Кроме него некому!

— Это версия, — согласился Сытин. — Но есть и другие варианты.

— Версия-хуерсия! — передразнил Сытина князь. И неожиданно ударил кулаком по столу.

— Убью мерзавца!

— Да погоди ты, княже! Где сейчас Мишка?

— Я его под замок посадил. Пусть посидит, подумает — как родного отца змеями травить!

— Бля! — Сытин схватился за голову. — Горячий у тебя характер, княже!

— Да! — гордо отозвался Всеволод. — В деда характером пошёл.

— Я в том смысле говорю, что ты херню порешь, не задумываясь, — безжалостно уточнил Сытин.

— Это почему? — обиделся князь.

— Потому, что если Мишка не виноват — он на всю жизнь обиду затаит. А если виноват — то соучастники его разбегутся и попрячутся. Где мы их ловить будем?

— А что теперь делать? — растерялся князь.

Сытин задумался, а дед Миша под шумок налил ещё.

— Пейте! На трезвую голову думается плохо. Я вот помню…

— Надо к княжичу шпиона приставить! — неожиданно сказал Сытин. — Такого, чтобы днём и ночью с ним рядом был.

— Точно! — обрадовался князь.

— Только вот кого отправить на это дело? — задумчиво спросил Сытин. И оба они — Сытин и князь — не сговариваясь, посмотрели на меня.

Э, бля! Я не согласен! На хер мне это упало?

— Не, Немой не подойдёт, — помотал головой Сытин. — Княжич его не любит.

Ха, не любит он меня! Да и я его на херу вертел, так-то!

— А котом? — предложил князь. И неожиданно мяукнул.

— Котом — тем более, — ухмыльнулся Сытин.

— А, точно, — согласился князь. Потом наклонился ко мне и с интересом спросил:

— Слушай, Немой, а вот когда кошку того… ну, ты понял! Это как с девкой, или по-другому?

Бля! Возьми, да сам попробуй!

И тут я придумал, как отвязаться от князя.

Посмотрел в ту, сторону где предположительно сидел дед Миша, сделал вопрошающий хлебальник и изобразил рукой маленькое, бегущее по столу животное.

— Мыш? — переспросил прадед. — Так он в твоей комнате. Не захотел с нами сидеть.

— Красава, Немой! — просиял Сытин. — Тащи сюда Мыша! Сейчас мы его уговорим!

Я поднялся к себе в комнату. Мыш, закрыв глаза, неподвижно сидел на кровати. С минуту я наблюдал за ним. Мыш не шевелился и, кажется, даже не дышал.

Бля, сдох, что ли?!

Я осторожно потрогал Мыша пальцем. Он открыл глаза и чихнул.

— Здорово, Немой! Чего тебе? Видишь, я медитирую?

Охренеть!

Я жестом показал Мышу, что его зовут к столу.

— Не пойду, — помотал головой Мыш. — Они меня напоить пытались. А мне пить нельзя — я буянить начинаю. У меня нижняя чакра очень сильная. От этого и характер вспыльчивый. Только медитации помогают. Слушай, Немой! А можешь мне книжку по йоге достать? У меня была одна, но я её съел.

Я подумал и кивнул.

Не, ну а чо? Если князю помощь нужна — пусть ищет Мышу книжку повкуснее.

Когда мы с Мышом спустились вниз, бутыль уже наполовину опустела.

— О, бля! Немой! А ты откуда взялся? — удивлённо спросил князь. — Штрафную ему!

— Погоди, княже! — остановил его Сытин и решительно отодвинул бутыль. — Сперва дело.

После этого Сытин взялся уговаривать Мыша помочь Отчизне.

— Идите на хер! — невежливо сказал Мыш. — Я всю жизнь в тюрьме. Стукачом не пойду.

— Не стукачом, а разведчиком, — продолжал уговаривать Сытин.

— Это другое дело, — согласился Мыш. — Но всё равно не пойду.

— Соглашайся, — встрял в разговор князь. — Я тебе орден дам. Вот такой!

Князь широко развёл руки, покачнулся на стуле и чуть не упал.

— На хер он мне нужен? — резонно возразил Мыш. — По полу катать?

— А чего ты хочешь?

Мыш зажмурился и выпалил на одном дыхании:

— Пять килограммов сыра и «Камасутру»!

— А «Камасутра» тебе зачем? — удивился Сытин.

— Да ты что! Я с ней всех мышей перееб… научу большой и светлой любви!

— Только не в нашем подвале! — проворчал дед Миша. — Заводи потомство на стороне!

— Слушай, Мыш, — заинтересовался князь. — А когда ты мышь того… ну, ты понял. Это как?

— Хером об косяк! — отрезал Мыш. — Возьми да сам попробуй!

— Княже! — поспешно сказал Сытин. — Надо бы Немого на работу оформить!

— А я тут при чём? — удивился князь. — Он же у тебя служит!

— Жалованье надо ему назначить из княжеской казны.

Ух ты, бля! Вот это — другое дело!

— Немому? Легко! Немой, хочешь пол-княжества? И эту, как её… в общем, которая в придачу! Василий Михалыч, что ты меня пустяками грузишь? Вечером зайди к казначею и сам всё уладь. А я спать поехал. Погнали, Мыш!

— С пьяным не поеду! — сказал Мыш и спрятался за мою руку. — Вечером приду!

* * *

— Нет! Я не мочь выдать зарплата на мышь! Это неслыханно!

Взволнованный баритон казначея отражался от стен княжеской сокровищницы.

Вот на кой хер князь немца в казначеи взял?

— Зарплата предназначен для человек! Мышь — не человек!

Казначей вскочил с места, размахивая руками. Зацепил широким рукавом столбики монет, которые пересчитывал на столе. Монеты, звеня, покатились по полу.

Сам ты не человек, робот хренов! Калькулятор на ножках!

Одна монета подкатилась прямо ко мне. Золотая! Я незаметно наступил на неё сапогом.

— Мыш состоит на службе у князя. По закону имеет право на заработную плату, трёхразовое питание и спецодежду! — твердил Сытин.

— И сыр! — добавил Мыш.

— Нет! Нет, нет и нет! Только по прямому указанию князя!

— А кривое указание не подходит, значит? — ухмыльнулся Сытин, внимательно оглядывая сокровищницу.

— Не подходит! — отрубил казначей. — И унесите мышь! Это антисанитария! Почему вы без масок и бахил? В Европе два миллиона человек умерли от чумы! А вы ходите без масок!

— Так это Европа, — возразил Сытин. — Они там и от обезьяньей оспы помирают! Моются раз в полгода, чеснок не жрут.

— Чеснок — это варварство!

Немец брезгливо скривил полные красные губы.

— Слушай, Ганс, — понизив голос, спросил Сытин. — А когда у тебя в последний раз ревизия была? Что-то пустовата княжеская казна, как мне кажется.

Водянистые глазки казначея пугливо дёрнулись.

Ага, сука! Испугался!

— Вся отчётность в порядке! — заявил он. — Деньги вложены в проекты. Вы думать, княжество содержать легко? Дороги строить надо? А пристани для купеческих кораблей? А виселицы?

— Виселицы, — задумчиво протянул Сытин. — Я слышал, в Ярославле у немецких купцов все амбары сгорели.

— Да! — кивнул казначей, — очень большой беда!

— Беда, — согласился Сытин. — Князь из казны выплатил им пять тысяч золотом за убытки.

— Страховка! — подтвердил казначей. — Новая услуга. Очень прогрессивно! В Европе все склады застрахованы! Купец чувствует защита!

Немец важно поднял к потолку толстый указательный палец.

— А мне одна мышь нашептала, что в тех амбарах все товары сгнили и стухли, — негромко продолжил Сытин. — На ярославском рынке купцов чуть не побили за эти товары.

— Это ложь! — завопил казначей. — Европейский товар не может стухнуть! Это товар высший качество!

— А мышь срок годности видела на упаковке, — сказал Сытин, не глядя на казначея.

Ага, не смотрят!

Я быстро наклонился, подобрал монету и сунул её в карман.

Получилось, бля!

— Нельзя верить мышь! — размахивал руками казначей! — Надо верить отчётность! И цифра!

Дверь сокровищницы со скрипом открылась. В комнату вошёл князь. Его лицо опухло, голова была обмотана мокрым полотенцем.

— Какого хера вы тут орёте? — сердито спросил князь. — Весь дом переполошили.

— Ганс Леопольдович считает, что Мышу нельзя выдавать зарплату, — ехидно сказал Сытин.

— Я не сказал, что нельзя! Я сказал — нужен прямой указание князя!

— А ещё Ганс Леопольдович переживает, что у него давно не было ревизии. У него даже отчёт за квартал не сходится.

— Не надо меня пугать! — взвизгнул казначей. — У меня всё сходится! Хотите ревизия — пожалуйста!

Немец выхватил из сейфа папки с бумагами и швырнул их на стол.

Князь охнул и схватился за голову.

— Какая на хер ревизия? Я сдохну сейчас! Ганс Леопольдович — честнейший человек! Ганс, выпиши ты жалованье Мышу! Я приказываю.

— Хорошо, княже! Немедленно выпишу.

— И Немому, — напомнил Сытин.

— Какому ещё Немому? — изумился казначей.

— Вот этому, — Сытин невежливо ткнул в меня пальцем.

— Здорово, Немой! — сказал князь. — На кой хер ты меня так напоил, а?

Во, бля! Оказывается, это я его напоил!

— Немой — это инвалид? — спросил казначей. — Инвалид на княжеской службе — не положено!

Что значит — не положено?! Да я тебя самого сейчас инвалидом сделаю!

— Оформляй, Ганс! — поморщился князь.

— Хорошо, я оформлю! Но это — растрата казны! Деньги уходят, как это по-русски? На ветер! Да!

— Да оформляй ты уже! — рявкнул князь.

Казначей вздрогнул, упал на стул и принялся быстро строчить пером на листе бумаги.

— Пока не заорёшь — ни хера не делается! — вздохнул князь. — Пойдём, Василий Михалыч! Дело не ждёт.

— Вечером зайду, — ехидно пообещал Сытин казначею. — На ремонт тюрьмы деньги нужны. И про ярославские амбары подробно поговорим.

— А что там с амбарами? — вяло поинтересовался князь.

— Не вникай, княже! Мы с честным Гансом Леопольдовичем сами разберёмся.

— Хорошо-хорошо. Но мне потом доложите!

— Княжич в своей комнате сидит? — спросил Сытин.

— Да, — вздохнул князь.

Сытин внимательно посмотрел на него.

— Ничего, княже. Ему подумать полезно, а не с дружками по городу колобродить. Если не виноват — целее будет. Теперь вот что! Возле окон и дверей у него поставь охрану.

— Зачем? — удивился князь.

— На случай покушения.

— Ты думаешь…

— Мы сильного колдуна упустили. Такой может и в терем пролезть. Лучше подстраховаться.

— Сделаю, — дрогнувшим голосом сказал князь.

— Ну, давай, Мыш!

Сытин осторожно опустил зверька на пол.

— Значит, как договорились. Сначала осторожно показываешься ему на глаза. Если не бросится — попробуй с ним заговорить. Сам ни о чём не расспрашивай, больше рассказывай. Глядишь, и он что-нибудь расскажет.

— Всё сделаю! — махнул лапой Мыш. — У меня и не такие разговаривали!

— Идём, князь! Проводим Мыша к княжичу. Немой, подожди нас здесь!

Оставшись один, я первым делом вытащил из кармана монету и хорошенько разглядел.

Золотая! Граммов шесть, не меньше! На одной стороне портрет горбоносого старика в княжеской шапке. На другой символ — крест в круге.

Эх, свожу Глашку в кабак!

Интересно всё-таки — зачем Глашка понадобилась колдуну. Если верить литовскому послу — сотворить внука Айтвараса может только бабозмея. И только из мужика. Это, в целом, логично, хоть и удивительно.

А Глашка для чего? Не к самому же Айтварасу её собирались везти, в литовские чащобы.

Бля, Немой! Ты совсем кретин? Да просто Глашка самому колдуну понравилась. Вот он её и украл.

Меня словно обдало холодом. А если колдун не забыл про Глашку? Что ему мешает выкрасть её снова? Вряд ли Михей справится с таким сильным колдуном, несмотря на все свои ловушки.

Сообразив это, я просто нутром почуял, что не ошибаюсь. Надо немедленно предупредить Сытина! И Глашку. И Михея.

Я заёрзал на стуле. Где Сытина черти носят? Неужели так долго Мыша в комнату запустить?

Бухают, небось, опять с князем.

Я посмотрел в окно — там уже темнело. Бля! Надо самому бежать к Михею.

Сытин, конечно, разорётся потом. Но это по хер! Я чувствовал, что прав.

Я решительно поднялся и пошёл по лестнице к выходу из терема.

Охранники у входа бегло взглянули на меня, но останавливать не стали. Ну, правильно! Я же из терема иду, а не в терем. Княжескую мебель с собой не волоку, секретные документы из кармана не торчат. С какого хрена меня останавливать?

По улице я припустил почти бегом. Добежал до дома Михея. Остановился, чтобы перевести дух, и прислушался.

В саду было тихо.

Я осторожно потянул на себя калитку. Не заперто.

Я пролез внутрь ограды и осторожно прикрыл за собой створку.

Золотистые шары легонько покачивались на ветру. Жёлтая птица с чёрным горлышком снова уселась на ветку и зазвенела, словно маленький колокольчик, хитро поглядывая на меня. Яблоки на ветках стали ещё крупнее. Через тонкую кожуру и полупрозрачную медовую мякоть просвечивали маленькие семечки.

Да ладно! Херушки вы меня ещё раз заманите!

Я внимательно оглядел сад. Хрен его знает — каких ещё ловушек Михей тут понаставил. Глашку он бережёт хорошо. И сегодня это мне на руку.

Я подошёл к крыльцу и снова прислушался.

Дом выглядел спокойным. В окне кухни горел свет. Ужин готовят, что ли? У меня засосало под ложечкой.

Похоже, зря я переполошился. Ну, да неважно! С Михеем всё равно придётся говорить начистоту. И чем раньше — тем лучше. Пусть проорётся. Потом успокоится, и будем нормально общаться.

Не, ну а чего он, в самом деле, разошёлся! Сам-то не монах. И Глашка — взрослая девка.

На всякий случай я тихо обошёл вокруг дома, вглядываясь в сад. Жёлтая птица перелетала с ветки на ветку вслед за мной. Ну, хоть не орала на всю ивановскую!

Я вернулся к крыльцу, поднялся по ступеням и решительно постучал в дверь.

В глубине дома послышались тяжёлые шаги. Щёлкнула задвижка, и дверь открылась. На пороге стоял Михей.

— Немой? Чего тебе?

Он принюхался и скривил рожу.

— Бухал с утра, что ли? Перегаром несёт за версту!

Ни хрена я не бухал! Два стакана выпил, и всё.

— Тебя Сытин послал? — продолжал допрашивать меня Михей.

Я помотал головой.

— Сам пришёл? К Глашке? Вообще оборзел, бля?!

Ну, вообще-то да! Но тебе об этом говорить не буду.

Я снова помотал головой и ткнул пальцем Михею в грудь.

— Ко мне? — удивился Михей.

Я кивнул.

— Зачем?

Бля, да что ж ты такой тугой-то?

Я пошевелил пальцами около рта.

— Поговорить?

Ну, вот! Допёр, наконец!

Михей вышел на крыльцо, чуть отодвинув меня в сторону. Здоровый он, всё-таки.

— Ну, давай, говори!

Он точно издевается! Ну, по хер! Справимся!

Я снова помотал головой и опять ткнул пальцем в грудь Михея.

— Хочешь, чтобы я говорил? О Глашке? С тобой?

Ну, вот! Можешь же, когда хочешь!

— Ладно! — Михей плотно закрыл за собой дверь. Сел на ступеньку и приглашающе шлёпнул ладонью рядом с собой.

Я сел.

— Нормальный ты парень, Немой! — неожиданно сказал Михей. — Сам пришёл, не побоялся.

Бля, а чего тебя бояться-то?

— Так сильно Глашка понравилась? Может, ты влюбился в неё?

Я подумал и пожал плечами.

— Угу, — усмехнулся Михей. — Да ещё и честный. Если б ты сказал, что влюбился — я б тебя с крыльца спустил на хрен. Ну, а раз ты по-честному — то и я с тобой по-честному.

Михей щёлкнул пальцами.

— Я хочу, чтобы Глашка жила спокойно. Понимаешь? Хочу, чтобы замуж вышла за нормального мужика. Детей нарожала. Чтобы у неё был муж, дом и дети. А ты, Немой… Только без обид! Погляди на себя — где ты, а где дети и покой?

Во как! Покоя он хочет для сестры. А ты её спросил — чего она хочет?

Я зло взглянул на Михея. Он не заметил мой взгляд — смотрел куда-то в глубину сада и продолжал говорить:

— У тебя, Немой — ни кола, ни двора. Служишь у Сытина, как и я. Сам видишь — какая у нас работа. Ни минуты спокойной жизни. А сестре я такого не хочу. Не хочу. Не хочу. Не хочу.

Бля, тебя заело, что ли?!

Я снова взглянул на Михея и вскочил. Его глаза побелели и закатились. Слепыми бельмами он глядел на крону яблони и повторял:

— Не хочу! Не хочу! Не хочу!