Глава 16: · Совы и рябчики

Я проследил за взглядом Михея. На самой верхушке яблони сидела огромная чёрная сова. Или филин, хер его знает!

Сука! Да это же тот самый колдун! Он тогда совой обернулся и от Сытина сбежал.

Сова, не отрываясь, смотрела на Михея огромными круглыми зелёными глазами. А Михей уставился на сову и монотонно, словно заводной, повторял:

— Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Затем оттолкнул меня, поднялся с крыльца и быстро шагнул в дом.

Я рванул за ним, но дверь захлопнулась у меня перед носом.

Я дёргал дверную ручку, когда в доме закричала Глашка. От её крика у меня волосы на голове встали дыбом. Ни хера не соображая, я спрыгнул с крыльца и побежал вокруг дома. Добежал до первого попавшегося окна и с размаху саданул в него локтем. Стекло посыпалось наружу.

Несколько треугольных, острых как ножи, стёкол остались торчать в оконной раме. Я выдернул их голыми руками, изрезав себе все пальцы. Затем подтянулся и перевалился через подоконник.

Окно вело в комнату. Через открытую дверь я увидел, как Михей с равнодушным лицом тащит Глашку за руку по коридору к выходу. Глашка отбивалась и отчаянно визжала.

Я побежал к двери, но Михей увидел меня и снова опередил. Он захлопнул дверь, а затем в коридоре раздался грохот.

Я с разбегу ударил в дверь плечом, но створка даже не шелохнулась. Видно, Михей привалил её чем-то тяжёлым.

Точно, бля! Я вспомнил, что в прошлый раз, когда приходил к Глашке, в коридоре стоял здоровенный шкаф. Я ещё плечом об него саданулся.

Охренеть! Если Михей уронил такую махину — я её в жизни с места не сдвину.

В коридоре, не переставая, визжала Глашка.

Да он же тащит её к выходу! Бля!

На всякий случай я толкнул дверь ещё раз. Безуспешно!

Тогда я развернулся и побежал к окну. Чуть не выпрыгнул в него вперёд головой, но не рискнул. На хер! Если я расшибу голову о камень, Глашке уже никто не поможет.

Я пролез в окно ногами вперёд и спрыгнул на хрустнувшие осколки стекла. Глубоко вдохнул и побежал обратно к крыльцу.

Вот какого хера у меня нет оружия?! Неужели трудно было выпросить у Сытина хотя бы нож? Блядь, Немой! Ну нельзя же быть настолько несообразительным.

А вот Михей вооружился. Когда он распахнул дверь и вытащил Глашку на крыльцо, я увидел в его левой руке здоровый кухонный тесак. Таким ножом можно запросто отхватить башку!

Именно это Михей чуть и не сделал, когда я бросился к нему. Он без колебаний взмахнул тесаком, и я чудом успел пригнуться.

Мне отчаянно везло. Михей был правшой, и с ножом в левой руке управлялся неуклюже. После его замаха остриё тесака ударило в дверную коробку, расщепило её и завязло в сухом дереве.

Михей попытался выдернуть тесак. Я поднырнул под его левую руку и ударил кулаком под дых. Михей крякнул и чуть согнулся, но тут же отпустил нож и врезал мне так, что я кубарем скатился с крыльца.

Когда я вскочил на ноги, он снова попытался выдернуть нож. Я схватил валявшуюся у крыльца палку и, что было сил, саданул ему по пальцам. А потом добавил и по другой руке. Глашка не растерялась, вывернулась и побежала обратно в дом. Михей выдернул нож, и я отскочил в сторону. Но он, не обращая на меня внимания, снова побежал в погоню за Глашкой..

Бля! Хер я справлюсь с этим здоровяком! Он просто прирежет меня без всякого толку, и всё!

И тут мне в голову пришла умная мысль. Я понял, что творю полную херню.

Не Михея надо валить, а эту гадскую сову на яблоне! Если пришибить колдуна — есть шанс, что с Михея спадёт заклятие.

Но если даже и нет — Глашке он всё равно ничего плохого не сделает. Идиоту понятно, что колдун велел Михею не убить сестру, а привести к нему.

Я развернулся и изо всех сил запустил в сову палкой. Промах!

Ах ты, бля!

Давай, Немой! Перекидываемся!

В голове звонко щёлкнуло. Уже на четырёх лапах я подбежал к яблоне и мгновенно вскарабкался наверх.

Ну, где ты, сука?!

Меня встретил удар огромного кривого клюва. Он чуть не вышиб мне на хер глаз и рассёк кожу над бровью до кости.

Мощный толчок крыла сбросил меня с ветки. Я закувыркался вниз, но сумел изогнуться и вонзить когти в ствол. А затем быстро полез обратно наверх.

Сова попыталась снова ударить меня клювом, но я был начеку. Как только она откинула голову назад, я прыгнул.

Я вцепился зубами в крыло совы. Рот набили мягкие пушистые перья. Благодаря им сова летает абсолютно бесшумно и всегда появляется неожиданно. Но сейчас эти мягкие перья забивали мне глотку, не давая дышать.

Правый бок обожгло, словно огнём. Это сова полоснула по нему острыми изогнутыми когтями. По шерсти протянулись три кровоточащие раны.

В моих зубах что-то хрустнуло, и сова хрипло ухнула. А потом ударила снова, и опять когтями.

Я отлетел в сторону, вырвав зубами из совиного крыла несколько маховых перьев. Сова хлопнула крыльями, но тут же завалилась набок.

Она сумела удержаться на ветке и снова была готова к драке. Зелёные глаза горели бешеным огнём, страшный клюв звонко щёлкал. Вот только левое крыло повисло и волочилось. Моя работа!

Казалось, что сове это не мешает! Вот только и мне уже было всё по хер! Бок онемел. Кровь из раны над бровью заливала глаза и нос. Но я снова прыгнул на проклятую сову.

Я промахнулся мимо горла, но лапами толкнул птицу в грудь. Она хлопнула крыльями, восстанавливая равновесие. Этого мгновения мне хватило, чтобы вцепиться прямо в короткую, вертлявую шею, покрытую плотным воротником угольно-чёрных перьев.

Острые когти полосовали мои бока, выворачивая кишки. Но я упрямо перебирал челюстями, не выпуская сову из пасти. И наконец почувствовал прямо в своей пасти отчаянное биение чужой жизни.

Сова бешено задёргалась и повалилась с ветки. Она потянула меня за собой, а разжать челюсти я уже не мог. Так мы и кувыркались по сучьям до самой земли.

На земле я сумел подняться на ноги. Передней лапой придавил огромное совиное крыло. И сжал челюсти изо всех сил. Позвоночник птицы хрустнул в моих зубах.

От слабости я не удержался на лапах и повалился набок. Но всё время продолжал сжимать зубы. Я знал, чувствовал — стоит только выпустить проклятого колдуна, и он непременно исчезнет. Хрен мы его потом поймаем! А он будет караулить нас всегда. Бывают такие злобные твари.

Сова в последний раз дёрнулась и затихла.

Перекидываемся, Немой! Ещё пара минут — и ты сдохнешь от потери крови. Давай быстрее!

Немой внутри копошился, словно сонная муха. Я безжалостно торопил его, чувствуя, как начинает мутиться сознание.

Наконец, в голове щёлкнуло. Я судорожно втянул в грудь холодный воздух.

И тут мне в бок ударил нож.

И ещё раз.

И ещё.

Я успел увидеть испуганные глаза Михея. Почувствовал в боку мгновенный жар, переходящий в нестерпимую тупую боль. Услышал звонкий визг Глашки, а потом провалился в темноту.

* * *

Перед глазами, качаясь, медленно колыхалось пятно рыже-красного цвета. Я прищурился. Боль расколола голову напополам. Да ну на хер!

Некоторое время я лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как медленно утихает боль. Потом снова медленно разомкнул веки. Прищурился.

Надо мной нависал кирпичный свод потолка. Швы раствора между кирпичами были покрыты густой чёрной сажей.

Я осторожно повернул голову вправо. Стена. Тоже кирпичная. Только швы между кирпичами серые, а не чёрные. От стены тянуло холодом, но мне было тепло.

Я повернул голову влево. Высокая кирпичная печь. Возле печи — небольшая поленница дров. Рядом с дровами валяется щербатый топор. Где-то я его уже видел.

В голове взметнулась придавленная каблуком огненная змея.

Понятно. Значит, я выжил. И меня притащили к доктору.

Я попытался поднять правую руку. Но в бок так ударило болью, что голова снова закружилась. А руку я даже не почувствовал.

Я лежал, прерывисто дыша и чувствуя, как лоб покрывается холодной испариной.

— Пришёл в себя? Да ну! — раздался от двери удивлённый надтреснутый тенорок. — Я думал — не выживешь. А ты — как кот. Всего-то три дня без сознания, и пожалуйста — уже глазами водит!

Гиппократ Поликарпыч подошёл ко мне и покачал головой.

— Сейчас будем повязку менять. Ты уж потерпи, герой!

Я услышал, как звонко булькает вода. Затем доктор снова появился в поле зрения.

— Открой-ка рот!

Я послушно двинул челюстью. Гиппократ Поликарпыч ловко втолкнул мне между зубами гладкую деревяшку.

— Больно будет — грызи! Если что, теряй сознание смело. Я тебя в чувство приведу.

Он развязал повязку на моей груди, примерился и резко дёрнул. Я взвыл, впиваясь зубами в деревяшку. В глазах потемнело.

Через три дня, когда я уже мог вытерпеть процедуры, не теряя сознания, ко мне пришли Сытин и князь. За их спинами мялся Михей.

— Здорово, Немой! — весело сказал Сытин. Вытащил из кармана бутылку, поставил её на стол и вопросительно взглянул сначала на доктора, а потом — на меня.

— Да вы что?! — замахал руками Гиппократ Поликарпыч. — Я ж его змеиным салом мажу! И отваром из полыни пою. При таком лечении алкоголь противопоказан!

— Ну, тогда мы с князем за его здоровье выпьем. Где у тебя стаканы, Поликарпыч?

— Погодите! — сказал Михей.

Отодвинул князя и Сытина и подошёл ко мне. На его бритой голове проступили мелкие капельки пота.

— Прости, Немой! — сказал Михей, глядя прямо мне в глаза. — И спасибо, что Глашку спас.

Да за что тебя прощать-то, бля?! В чём ты виноват?

Я высвободил руку из-под одеяла и пожал ладонь Михея. Ему заметно полегчало.

— Ну, вот и отлично! — подытожил Сытин. — А теперь выпьем!

Гиппократ Поликарпыч вытащил из шкафа дежурные деревянные стаканы.

Сытин разлил водку, взял стакан и сказал, повернувшись ко мне:

— Спасибо, Немой! За Михея и за Глашку! Ты их обоих спас.

Я недоверчиво покосился на него. Издевается, что ли?

Но Сытин был абсолютно серьёзен.

— Как выздоровеешь — официально поступишь ко мне на службу. А жалование тебе уже неделя, как идёт. Да ещё больничный. И страховка. А что? Не только европейские амбары страховать, бля! Ты теперь обеспеченный человек, Немой!

Сытин с князем чокнулись и выпили. А я только слюну сглотнул.

— Вот тебе подарок лично от меня, Немой! — продолжил Сытин.

Он положил прямо на кровать прямой меч в кожаных ножнах. Рукоять меча была туго обмотана кожаным ремнём. По ножнам змеилась тонкая серебряная вязь. Она складывалась в незнакомые буквы, прочитать которые я не мог.

Я залюбовался хитрым узором.

— Ты клинок-то глянь! — подсказал Сытин. Я положил руку на рукоять. Она легла привычно, словно я всю жизнь только тем и занимался, что фехтовал на мечах.

— Удобно? — спросил Сытин.

Я кивнул. А затем потянул клинок из ножен. Он вынулся легко и абсолютно бесшумно.

Прямое обоюдоострое лезвие шириной в три пальца чуть отливало синевой. Его, как и ножны, покрывали серебристые надписи. Серебро не было вплавлено в сталь — оно словно прорастало из под неё, укрытое сверху тонким слоем закалённого металла.

— Это истребитель нечисти, Немой! Ему хер знает, сколько лет.

— Больших денег стоит, — поддакнул князь Всеволод.

— Не всё на свете меряется деньгами, — заметил Сытин.

— Так я и говорю! — согласился князь. — Для Немого ничего не жалко!

Сытин налил ещё.

Князь встал со скамейки и откашлялся.

— В общем так, Немой! Первым делом — принимаю тебя на княжескую службу. Под начало Василия Михалыча.

Сытин кивнул.

— Во-вторых, — продолжил князь, — официальным указом разрешаю тебе совершать любые поступки, если это необходимо для блага княжества.

Ни хера себе!

— До сих пор такое право было только у одного человека! — князь кивнул на Сытина. — Точнее, у двух, но… Неважно! Считай, Немой, что теперь ты властью равен князю. Ну, почти равен! Не злоупотребляй!

Они снова выпили.

— А теперь — о деле, — сказал Сытин. — Комариную чащу мы прочесали. Но никакой огненной бабы, или змеи там не нашли. И всё же они там были. Мы отыскали старое кострище. Судя по его размеру, несколько человек жили там не меньше месяца. И исчезли перед самой нашей облавой. Княжича мы освободили, но Мыш всё ещё при нём. Ничего подозрительного пока не обнаружил.

Я слушал Сытина а сам любовался хитрыми узорами на клинке. Затем осторожно дотронулся пальцем до лезвия. Из тонкого пореза выступила кровь.

— Немой, ты мало крови потерял, что ли? — укоризненно спросил Сытин. — Дай-ка сюда!

Он отобрал у меня меч и повесил его на гвоздь, вбитый в дверной косяк.

— С ним надо уметь обращаться. Вот вылечишься — и займёшься. Хорошего учителя я тебе найду.

— Выздоравливай, Немой! — сказал князь, поднимаясь. — Ты теперь государственный человек. А хочешь — я тебе дом подарю? Женишься на Глашке и будешь в нём жить!

— Княже! — остановил его Сытин. Посмотрел в мои негодующие глаза и хмыкнул.

— Немому сейчас не до баб будет. Выздоравливать надо. А потом я его в такой оборот возьму, что никаких сил не останется. Княжеское жалованье надо отрабатывать.

Сытин повернулся ко мне и добавил:

— Знаешь, Немой! Ты первый человек на моей памяти, который колдуна зубами загрыз. Я тебя уже бояться начинаю.

Бля! Вот хрен его поймёшь — хвалит, или стебётся!

Не успели они уйти, как в дверь заглянула Глашка.

— Гиппократ Поликарпыч! — тихонько попросила она.

— А? — старенький доктор поднял глаза от бумаг, куда записывал гусиным пером ход моего лечения. — Глаша? Точно! Мне же за травами надо сходить! И барсучий жир кончается. Так, Глаша! Я отъеду на пару часов. Присмотри за Немым! Через час дашь ему отвар.

Гиппократ кивнул на печку, на которой стоял чугунок с противной жидкостью чайного цвета. Этой гадостью он пичкал меня три раза в день. Горькая жидкость хорошо снимала воспаление.

— Хорошо, Гиппократ Поликарпыч! — радостно кивнула Глашка.

Когда доктор вышел, она придвинула табурет к моей кровати, села рядом и взяла меня за руку.

— Ну, как ты, Немой?

Я улыбнулся.

Глашка вздохнула и положила голову мне на грудь.

Приятно!

— Хороший ты, Немой, — тихонько сказала она, осторожно гладя моё лицо.

Я попытался приподняться на локтях. Но в бок опять ударила боль, и я упал обратно на подушку.

— Лежи! — строго сказала Глашка. — Я сейчас.

Она влила в меня полстакана горького отвара.

— А теперь бульон! Он тёплый ещё. Михей вчера специально за рябчиками ходил.

Охренеть! Бульон из рябчиков!

Глашка крутилась вокруг меня целый день. Гиппократ Поликарпыч еле её выгнал.

Это были приятно. Но, честно говоря, утомительно. Я как-то сразу захотел поскорее выздороветь.

А ещё через неделю ко мне явился Фома.

Я сидел на лавке у стола и жадно хлебал зелёные щи, которые принесла Глашка. Как только спал жар и раны стали затягиваться, во мне проснулся звериный аппетит.

— Правильно, Немой! — смеялся Сытин, глядя, как я ем. — Тебе же за двоих жрать надо — за себя, и за кота!

— Пойдём во двор, — сказал Фома. — Разомнёмся.

Я торопливо доел щи и вслед за Фомой вышел на улицу.

От солнечного света хотелось зажмуриться. После больничной духоты свежий воздух хотелось пить.

— Руками двигать можешь? — спросил Фома.

Я попробовал и кивнул.

— Вот и хорошо. Держи!

Фома протянул мне деревянный меч, и себе взял такой же.

— Сегодня попробуем блоки. Я рублю сверху. Ты подставляешь меч, вот так!

Фома медленно показал мне нужно движение.

— Попробуй.

Он замахнулся, нанося удар. Я подставил меч. Дерево глухо стукнуло о дерево.

— Хорошо. А теперь — чуть быстрее!

Фома гонял меня до тех пор, пока вся одежда не пропиталась потом. Я без сил плюхнулся на крыльцо. Под бинтами зверски чесалось.

Эх, в баню бы, бля!

— Ничего, — улыбнулся Фома. — Так быстрее выздоровеешь.

Он сел рядом со мной и, будто невзначай, спросил:

— Скажи-ка, Немой! Твою мать не Ириной звали?

Я помедлил и кивнул.

Фома задумчиво почесал круглую голову.

— Меч — это хорошо, — неожиданно сказал он. — И на лошади скакать я тебя научу. Но прежде всего тебе надо учиться колдовству. Я поговорю с Сытиным.

Он хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.

— Ладно, отдыхай! Завтра приду. Мечи прибери пока.

Учиться колдовству мне пришлось очень скоро. Причём, в боевой обстановке.