Глава 8: · Крест и молния

Хлопнула дверь. Я немного посидел, приходя в себя, и принялся разлеплять глаза.

В голове гудело, губы и язык пересохли. Проклятая тряпка впитала все остатки слюны, и теперь грубая ткань, словно наждак, обдирала слизистую оболочку рта.

Правый глаз открылся нормально, а левый — ни хрена. Скула под ним саднила, бровь тоже пульсировала болью.

Но и одним глазом я прекрасно увидел, что сижу в углу длинного тёмного помещения с кирпичными стенами. В одной из стен была дверь, к ней вели истёртые каменные ступеньки.

Подвал, что ли?

Откуда-то слева и сверху падала слабая полоска света, перекрещенная тенями. Я запрокинул голову и увидел под самым потолком небольшое полукруглое окошко. Судя по тени, оно было заделано решёткой.

Я обвёл взглядом подвал и увидел, что кроме меня здесь держат ещё троих. Двух мужиков и девку.

Девку я сразу узнал по фотке в зеркальце Михея. Это была Глашка — курчавая, симпатичная и темноглазая. Только сейчас она не улыбалась. Но это и понятно. Я, бля, тоже в улыбке не цвету. К тому же, рот у неё был заткнут кляпом.

Увидев, что я пошевелился, девка пристально уставилась на меня.

Слева от Глашки, вытянув толстые короткие ноги, сидел невысокий лысый человечек. Он был одет в длинную, ниже колен рубаху, подпоясанную верёвкой. Штанов под рубахой не просматривалось, зато на нём были кожаные сапоги, которые смешно смотрелись на пухлых голых ногах. На полной груди, поверх рубахи, висел большой медный крест.

Священник? В груди почему-то шевельнулся страх.

Человечек старательно дышал носом, поднимая глаза к кирпичному своду потолка. Во рту его тоже был кляп.

Третий человек сидел в дальнем углу. Его лицо скрывала тень, я видел только вытянутые босые ноги с грязными ступнями и оборванные края штанин.

Завёрнутые за спину руки начали болеть. Особенно доставалось плечам. Я подёргал руками, но они были крепко к чему-то привязаны.

Ну да, эти гады говорили про кольцо! Наверняка к нему и привязали.

Но я не отчаивался. У меня в запасе был коронный трюк с превращением в кота.

Ну, давай, Немой! Сейчас самое время превращаться!

Немой внутри испуганно покачал головой. Эй, что за хрень, братишка?!

Пля, он боится священника! Парень, ты идиот, что ли? Святоше сейчас не до твоих магических способностей. Он с нами в одном подвале. И наверняка не ждёт ничего хорошего от тех, кто его похитил.

Я уговаривал Немого, словно испуганного ребёнка. Но чем больше я говорил — тем сильнее он сжимался, отчаянно тряся головой.

Да чтоб тебя! Делать нечего — буду вышибать страх страхом.

Ты помнишь, как тебе сломали ногу, Немой? Долго гнались, пока ты не поскользнулся и не упал. А потом окружили и стали бить ногами. Самый здоровый с радостным криком прыгнул сверху и сломал тебе голень. Помнишь, как она хрустнула? Как было больно и страшно? Как ты сначала кричал, а потом горло сдавило? И ты мог только мычать, жалко и бессильно.

Он помнил. В животе похолодело от животного ужаса. Но я продолжал давить.

Очень скоро сюда придут, Немой! И снова будут тебя бить. А ты связан, ты даже уползти не можешь. Будешь мотать башкой и мычать, пока не убьют.

Это сработало. Сработало, бля! В голове звонко щёлкнуло. Я почувствовал, как ослабевшие верёвки свалились с лап и прыгнул! Ударился мохнатой грудью о дверь, вцепился когтями и повис, тихо рыча от ужаса.

Блядь, Немой, успокойся!

В кошачьем состоянии его страх становился намного острее. Я едва мог с ним справиться. А вот соображал куда хуже, чем в человеческом облике. Мне хотелось выть и царапать дверь, пока она не откроется, и меня не выпустят из этого душного подвала на улицу.

Всё хорошо, Немой, правда! Ты молодец! Теперь ты не связан. Отцепись от двери и давай превращаться обратно. Нам ещё остальных развязывать. Вместе мы справимся с охранником, когда он придёт.

Перебирая лапами, я медленно сполз с дверного полотна на каменный пол. Выпрямился и слегка охренел. С прошлого превращения я здорово подрос. От морды до пола было не меньше полуметра.

Это как так получилось? Хорошо жрал, что ли? Или блины у бабы Дуни волшебные?

Кстати, насчёт жратвы. В помещении соблазнительно пахло свежей рыбой. Я покрутил усатой башкой и решительно направился к Глашке. Глаза у неё расширились. Она подтянула ноги, стараясь сжаться в комочек и стать, как можно меньше.

Не бойся, дурёха! Не трону. Я — мирный кот. Только голодный.

Я на всякий случай обошёл Глашку по широкой дуге. Вдруг пнёт с перепуга?

Рядом с девчонкой лежала плетёная из верёвки кошёлка с рыбой. В душном помещении рыба уже слегка протухла, и от этого пахла ещё вкуснее. Я разорвал тонкие верёвки ударом лапы и принялся чавкать.

Когда последний хвост был сожран, я лениво мяукнул и потёрся головой о Глашкины ноги. Красивые ноги, кстати!

Бля, Немой, ты охренел, что ли? Тебе её развязывать надо, пока охрана не нагрянула. Давай, срочно перекидывайся обратно!

Но Немой опять пошёл в отказ. Его смущала Глашка. Он не хотел на её глазах превращаться из симпатичного пушистого кота в мычащего голожопого полудурка. Ну, правильно! Одежда так и осталась валяться в углу вместе с верёвками.

Да что за хрень-то?! То в кота не может превратиться, то обратно ему никак! И на кой хер я вселился в такого ипанутого колдуна? Девка его смущает, подумаешь!

Но теперь Немой упёрся насмерть. Убедить его я не мог, напугать — тоже.

Тогда я зашёл Глашке за спину и перегрыз верёвки на её руках зубами. От её рук пахло рыбой, и это сводило меня с ума. В смысле, не меня, а кота. Ну, и Немого тоже.

Первым делом Глашка вытащила изо рта кляп. И — умница такая — не стала орать! Молча и быстро принялась развязывать себе ноги.

А теперь, Немой, давай развяжем священника! Давай-давай, хер ли ты шерсть топорщишь? Вот упрямый котяра! Тебя же не кастрировать ведут, блядь!

До чего, всё-таки, умная сестрёнка у Михея! Освободившись от верёвок, она принялась развязывать священника сама. Она развязала ему руки и вытащила кляп.

Священник прокашлялся и свистящим шёпотом поблагодарил Глашку:

— Спасибо, божья душа!

Потом повернулся ко мне.

— И тебе спасибо, колдун!

Так-то лучше!

Я направился к мужику, который сидел в тёмном углу. Блядь, какая встреча! Тот самый торговец рыбой, который пытался задержать меня на рынке. Он был надёжно связан, изо рта торчала грязная тряпка. Нос его был разбит моим кулаком, поэтому дышал мужик с присвистом.

Ага! Значит, эти парни и своих не щадят. Серьёзные ребята.

Глашка хотела развязать торгаша, но я встал у неё на дороге и угрожающе зарычал. Пусть отдыхает мужичок. Он и без того сегодня устал за мной гоняться.

Я опять потёрся головой о Глашкины колени и подтолкнул её в направлении моей одежды. Не хватало ещё оставить в этом гадюшнике новенькие сапоги!

— Ты чего толкаешься, котик? — спросила она.

Котик! Охренеть, бля!

А голос у неё низкий, красивый.

Я зарычал и подтолкнул Глашку сильнее.

— Одежду твою забрать?

Ну, непонятно, что ли?

— А может, ты обратно перекинешься и наденешь её?

Да я бы перекинулся, но Немой, падла, упёрся рогом! Возьми ты одежду уже!

Глашка рассмеялась.

— Ты стесняешься, что ли?

Бля, ну вот как она догадалась? Спалился ты, Немой, без шансов!

Глашка, всё ещё смеясь, собрала мои шмотки в охапку и туго перемотала их верёвкой, чтобы не растерять. Я же говорю — умница! И задница у неё офигенная!

И тут я услышал за дверью шаги.

Я предостерегающе мяукнул и вспрыгнул на нижнюю ступеньку. Шерсть на загривке стала дыбом.

Священник схватил верёвку и прижался к стене сбоку от двери. Глашка с моей одеждой в руках замерла с другой стороны.

Дверь открылась. Я прыгнул и всеми четырьмя лапами вцепился в рожу вошедшего. Он заорал, споткнулся и кубарем полетел вместе со мной со ступенек. Священник подскочил к нам и попытался накинуть на охранника верёвку.

Бля, да ты души его, а не руки ему вяжи!

Выпустив когти, я задними лапами ударил охранника по животу. Кровь брызнула во все стороны. Глашка испуганно взвизгнула, а священник отскочил в сторону и согнулся. Я тоже отпрыгнул.

Охранник корчился на земле и выл, держась двумя руками за живот. Разорванная рубаха быстро пропитывалась кровью. Лицо у мужика тоже было в крови, кожа на голове содрана вместе с волосами. Войлочная шапка валялась возле ступенек.

Охренеть! Да я ему кишки выпустил когтями! Это как?

Ладно, не хрен тут любоваться! Бежать надо!

Я запрыгнул на ступеньки и выскочил в дверь. Священник и Глашка бежали за мной.

За дверью оказались ещё ступеньки. Я легко взбежал по ним и оказался в маленьком дворике, густо заросшем лебедой. Дворик примыкал к задней стене трёхэтажного кирпичного дома. С трёх сторон его окружал высокий глухой деревянный забор с кирпичными столбами.

Бля, где здесь калитка?!

Я крутнулся на месте. Забор был сплошным. Вскочить на него и спрыгнуть — плёвое дело для кота. Но Глашка и святоша точно не перелезут. На священника плевать, пусть спасается, как хочет. Но сестру Михея я оставить не мог.

И тут я увидел приоткрытую дверь, ведущую в дом. Я метнулся к двери. Глашка побежала за мной, священник — следом. Лицо его было бледным, щёки тряслись.

Я осторожно просунул голову в дверь. За ней тянулся узкий длинный коридор, в конце которого наверняка был выход на улицу. Но чтобы добраться туда, надо пройти мимо выходящих в коридор дверей. Их было штук шесть, не меньше.

Идеальное место для засады!

Хорошо бы проскочить незаметно. Но если что — когти наголо и будем прорываться с боем. Бешеного кота местные жильцы явно не ожидают.

Тихо ступая, я подошёл по коридору к первой двери. За ней гудел огонь, и вкусно пахло жареным мясом. У меня слюнки потекли.

Хорош, Немой! Только о жрачке и думаешь!

Я заглянул в дверь. У плиты спиной ко мне стоял брат-близнец охранника, который сейчас валялся в подвале. Такая же чёрная жилетка и смешная войлочная шапка на голове.

Весело насвистывая, он жарил мясо на чугунной сковороде.

Я с усилием отвёл от него взгляд и проскользнул мимо.

Четыре следующих двери оказались закрыты. Я уже видел выход. Но радоваться оказалось рано.

За последней приоткрытой дверью кто-то был. И этот кто-то нас услышал.

— Юргис? — требовательно спросил низкий сердитый голос с заметным акцентом. — Это ты? Почему так долго?

Глашка и священник замерли.

Ну, раз не вышло уйти без шума — пусть вам будет хуже!

Я подмигнул Глашке и, не таясь, вошёл в комнату.

Несмотря на тёплую погоду, в комнате веяло холодом и сыростью. Вдоль стен стояли высокие узкие шкафы с книгами. В дальнем углу горел камин.

В удобном кресле возле горящего камина сидел высокий, одетый в чёрное мужчина с вытянутым лицом, похожим на голенище сапога. Лицо начиналось от гладко зачёсанных назад жидких волос и заканчивалось острым, выступающим вперёд подбородком.

Мужчина держал в руках толстую книгу. Наверное, в ней было написано что-то интересное. Во всяком случае, читал он очень внимательно.

Рядом с камином стоял небольшой квадратный стол, укрытый серой скатертью. На скатерти громоздились пробирки и колбы. В одной из колб пузырилась вонючая зелёная жидкость.

Я неторопливо подошёл к столу и мяукнул. Мужчина оторвался от книги, увидел меня и удивлённо нахмурился.

— Андриус! Кто пустил в дом кота? — крикнул он, повернувшись к дверному проёму.

Не знаю, мужик, услышит ли тебя Андриус. Он во все глаза следит за мясом, да ещё и распевает при этом песни.

А вот Юргис не услышит точно. Он очень занят — лежит в подвале и запихивает в живот выпадающие оттуда кишки.

Подойдя к столу, я поднял правую лапу, уцепился когтями за скатерть и медленно потащил её на себя. Колбы зазвенели и поехали по столу.

— Брысь!

Мужчина вскочил с кресла и попытался пнуть меня ногой.

— Андриус!

Я дёрнул изо всех сил. Колбы со звоном посыпались на пол, и я отскочил. Не хватало ещё, чтобы эта вонючая дрянь попала на шкуру! Потом замучаюсь вылизываться.

— Ах ты, shudas! — заорал мужик и швырнул в меня книгой.

Не знаю, что за хрень этот shudas, но прозвучало обидно.

Я метнулся в угол и быстро вскарабкался на шкаф. Шкаф заскрипел и повалился, перекрывая дверной проём. На пол грудой высыпались книги. Я перескочил их и выпрыгнул в коридор.

Глашка со святошей не лоханулись. Пока я изо всех сил развлекал мужика в чёрном, они успели открыть входную дверь и выбежать на улицу. Двумя огромными прыжками я присоединился к ним.

Мужик в чёрном выскочил за нами. Я как раз обернулся, чтобы посмотреть — не отстала ли Глашка. И увидел, как тощий поднимает руки над головой, а между ними загорается фиолетовая молния.

Пля, похоже, сейчас знатно ипанёт!

Но тут в игру вступил святоша. Он резко остановился, сорвал с груди крест и вытянул руку с крестом в сторону колдуна в чёрном.

Молния ослепительно засияла, сорвалась с длинных худых пальцев и ударила в нашу сторону.

Я еле успел зажмуриться. Песдец котёнку!

Крест в руке священника засиял белым светом. Сияние прикрыло нас, словно щитом. Молния ударила в щит и пропала.

Что, хер с горы, обломался? Молитва-то посильнее чёрной магии!

И тут у меня в голове звонко щёлкнуло.

Абсолютно голый, я стоял на карачках посреди улицы. Похоже, святоша перестарался с молитвой и отключил вообще всю магию в округе.

Как же не вовремя-то, бля!

В этот момент из-за угла выбежали Сытин с Михеем. Михей увидел меня голого рядом с Глашкой.

— Немой! — заорал он. — Я же предупреждал!

Колдун в чёрном оценил расклад сил. Он мгновенно юркнул обратно в дом и захлопнул за собой дверь.

— Михей, за ним! — крикнул Сытин. — Немой, штаны надень!

Михей с разбегу ударил плечом в дверь, но выбить её не смог.

— Отойди!

Сытин вскинул руку, пытаясь создать заклинание. И ни хера у него не вышло! Он оглянулся и увидел священника, который по-прежнему держал перед собой крест. Губы святоши шевелились.

— Бля! — заорал Сытин.

Наверху зазвенело. На мостовую посыпались осколки стекла. Я задрал башку. Из разбитого чердачного окна вылетела огромная угольно-чёрная сова. Один взмах крыльев — и она скрылась за крышами Старгорода.

Глашка, ехидно улыбаясь, швырнула мне свёрток с одеждой.

Как только священник прекратил сверкать крестом, Сытин вломился в дом. Я тем временем, прыгая на одной ноге, натягивал штаны.

Ничего интересного в доме не обнаружилось. Прямо за входной дверью, в коридоре лежал труп Андриуса. Из его груди торчала чёрная рукоятка длинного тонкого ножа.

В комнате с камином не оказалось никаких шкафов и, тем более, книг. Камин был холодным. Вдоль голых стен комнаты висела мохнатая от пыли паутина.

По словам Сытина хозяин дома умер лет двадцать назад. Его наследники жили в Литовском княжестве, но продавать дом не хотели ни в какую.

Мы снова спустились в подвал.

Возле вытертых щербатых ступеней валялся труп охранника Юргиса. А в дальнем углу лежал связанный верёвками скелет с клочками рыжей бороды на оскалившемся черепе.

— Так, бля! — резко сказал Сытин. — Все за мной. Буду снимать показания. Немой, приготовься писать. Ты это любишь, я знаю.

Издевается, бля!

Сытин тем временем посмотрел на святошу и кисло поморщился.

— Ты тоже с нами, святой отец!

Священник кротко кивнул круглым вспотевшим лицом.

— Как тебя звать?

— Божен.

* * *

Всей компанией мы сидели за столом в доме Сытина.

— Кушайте ребятки, кушайте! — приговаривала баба Дуня, наливая нам в миски наваристый рассольник с курятиной.

Поскольку саму бабу Дуню видно не было — казалось, что разговаривает летающая в воздухе деревянная поварёшка.

Божен хотел было помолиться перед едой, но покосился на летающую поварёшку и передумал. Тихонько вздохнул и принялся хлебать рассольник.

— Значит, так, Немой! — Сытин хлопнул ладонью по столу. — Завтра мы с тобой идём к князю. Хотя, будь моя воля — я бы тебя к княжескому двору близко не подпустил. Очень прошу — хоть в этот раз не бегай по терему голым, ладно? Держи себя в руках. Счастье, что ты вчера на старую княгиню не напоролся!

— А что было вчера? — с интересом спросила Глашка.

Я возмущённо замычал. Тоже мне, нашли извращенца, бля! Я людей спасаю, рискуя здоровьем, а они попрекают!

— Государственная тайна, — строго сказал Глашке Сытин и покосился на Михея.

Ну, конечно! Михею он уже успел разболтать про рыжую!

Михей угрюмо кашлянул. Видно, его сильно тянуло поделиться с сестрёнкой рассказом о моих подвигах. Не судьба, дружище! Против Сытина не попрёшь.

— Сразу после приёма у князя, Немой, я отправлю тебя в младшую дружину. Надо тебе дисциплину подтянуть. Может, научишься не выпрыгивать из штанов при каждом превращении.

— А далеко это, дядь Вась? — как бы между прочим спросила Глашка.

— Что далеко? — не понял Сытин.

— Ну, то место где дисциплине учат. Очень далеко от Старгорода?

Михей с досадой бросил ложку на стол.