Глава 28
Глава 28
Димитрий даже не удивился, увидавши на балу самого себя. Конечно, чей еще облик выбирать, как не человека, который их императорским величествам близок.
Ишь ты.
И неужели Димитрий в самом деле так... нелеп?
Костюмчик выбрали, право слово, отвратительный. Никогда бы он, настоящий, не примерил этакое болотное убожество, да еще оттеночек самый что ни на есть лягушачий. На шитье тоже не поскупились. Золота не пожалели, шитье, кажется, в два слоя, по новой франкской моде.
Димитрию предлагали уже.
Он ткань пощупал, восхитился плотностью ее - не каждая кираса сравнится - и отказался от высокое чести. А этого, стало быть, не отпугнуло...
Многих не отпугнуло.
Но многие Димитрия интересовали мало. А глядел он на себя, вернее человека, который им притворялся. Нехороший. Лицо вон злое. Черты грубые, нос вовсе будто наскоро леплен и к лицу приставлен. Да быть того не может, чтобы сам Димитрий с таким носом ходил. Он, между прочим, собственное отражение изучил распрекрасно, не в одном зеркале с собою здоровался, а тут... волосы вот причесать мог бы, а то торчат, что иглы ежиные.
И эта премерзкая привычка замирать на одном месте, взгляд в неведомые дали устремив. Неужели вправду оно так? Платочек к носу...
...подойти?
Или...
А если Лизавета его заметит? Если решит, что Димитрий вправду решил личину скинуть? От этакой мысли в груди похолодело. И Димитрий велел себе успокоиться: если и заметит, то навязываться не в ее привычках, во всяком случае, ему так казалось. А подойдет... нынешнего Навойского толпа окружила и сплошь из девиц, матушек их и компаньонок, через такую не всякий гусар пробиваться рискнет, что уж про Лизавету говорить.
Навойский же, который поддельный, девицам улыбается.
Авансы, стало быть, раздает.
Говорит что-то этакое. Они и хихикают, краснеют, благо, хоть в обмороки никто падать не спешит. Димитрий вздохнул и, вытащивши из кармана часы, покачал головою: опаздывать изволют Их императорские Величества. Вон, клиент весь прямо извелся, то и дело взглядом на дверях останавливается, перед которыми герольды истуканами замерли.
Вот интересно, сразу убивать пойдет или погодит немного?
И способ каков?
Бомба?
Если так, то пронести ее во дворец непросто, а с другой стороны, кто ж рискнет Навойского обыскивать? С третьей ежели, то для самого этакий способ - верная смерть. И стало быть, личина навешена вовсе не на того, кто трон получить желает.
Еще одна пешка?
И знает ли она, что вот-вот смахнут ее с доски? Не потому ли нервничает? Озирается, будто пытаясь отыскать в зале кого-то знакомого, и вновь улыбается, вымученно так, но эту вымученность спишут на низкое происхождение и отсутствие манер, что для выходца из низов простительно, а порой даже мило.
Этакая естественная простота.
Зато костюм понятен.
Камзол широк, будто ватой набит. Ткань плотная, этакая не ляжет мягко, обрисовывая взрывное устройство на радость охране.
Герольды затрубили, а Димитрий подошел поближе.
...сразу взрывать не решится. Все ж таки толпа.
Желающих лицезреть Их императорские Величества много, и средь них не найдется человека, готового уступить свое место Навойскому... к счастью. Вон, девицы и те позабыли про брачные перспективы, вернее, мигом их переоценили, поспешив к дверям, которые вот-вот распахнутся.
А значит...
Толпа.
Охрана.
И сомнительный шанс, что осколки долетят до цели. Дернулась левая рука и опала бессильно, а на лице Навойского появилось выражение, заставившее Димитрия сделать шаг к чужаку. И еще один. Замереть... спешить нельзя, ибо тот, кто вывел несчастного в зал, где-то поблизости, прячется среди лиц и людей, меняя маски с легкостью. Ему даже носить их не надо, всего-то и требуется, что малость убеждения.
Толика силы.
И вот уж человек видит перед собой того, кого должен.
Вопрос, кого? На месте Его непризнанного императорского Высочества Димитрий выбрал бы личину попроще... чью?
Лакея?
Вон того, который замер с подносом на руке, и вид имеет весьма отрешенный? Нет, обслугой опасно, конечно, менталист не позволит услать себя на кухню, но и тратить силы попусту... охрана тоже отпадает.
Что остается?
Гости.
Их тут тысячи собрались. И даже примерь он собственное, верно, крепко позабывшееся личико, вряд ли кто узнает. Твою ж... выпроваживать всех?
Нет.
Не так глобально.
Осторожно надобно. Сперва вот подойти к Навойскому, а сие просто, ибо толпа пришла вдруг в движение, подалась в одном верноподданическом порыве, желая преклонить колени пред Императором.
И Димитрий тоже преклонил.
Ненадолго.
А там отступил в сторону и вбок, и повернуться, протиснуться меж двумя дамами столь солидных форм, что спрятаться за ними сумел бы и человек куда более внушительного телосложения, чем Димитрий. В общем, он сумел, благо, шествовали Их императорские Величества с положенной статусу неторопливостью. На придворных с играми их взирали снисходительно, иных удостаивали кивками, да и вовсе гляделись в должной степени величественно, непоколебимо.
Мантии, горностаем подбитые.
Золотые цепи, что глядятся едва ли не кандалами, и камни драгоценные в них.
Венец Мономахов, который, если и извлекался из сокровищницы, то вот для таких, особых случаев. И силу, от него исходящую, ощутили все. Она оглушала.
Парализовывала.
Лишала возможности двигаться, оставляя в голове одно лишь желание - подчиниться тому, чью голову он украшал. Димитрий, пусть и знаком был уже с воздействием проклятого венца, но преодолел его с трудом, что уж говорить про поддельного Навойского, застывшего с приоткрытым ртом.
Преглупейшее выражение!
Не могли иное какое лицо выбрать для издевательств. Как дети, право слово... и Димитрий не без удовольствия вогнал крохотную иголку в бок чужаку, а на ушко сказал этак, преласково:
- Дыши ровнее, сейчас полегчает.
Тот только и сумел, что моргнуть.
- А теперь пойдемте-ка, ваше сиятельство, - Димитрий подставил плечико. - Не хватало еще прилюдно чувств-с лишиться. И не смотрите так, кто ж виноватый, что вы перебрали-с? Ай, нехорошо... слухи пойдут...
Навойский переставлял ноги, но глядел гневно.
Пусть глядит.
Это все, что ему дозволено. Да... иные яды весьма пользительны, жаль, что редки и долго не хранятся. Впрочем, долго Димитрию и не надобно.
- Йа...
- Вы, вы, ваше сиятельство... извольте сюда... и вот потом туда... и не спешите благодарить, после уже...
Всем видом своим Навойски явно демонстрировал, что весьма далек от мыслей о благодарности.
- Неудобно? Это пройдет... во всяком случае, мне обещали, что пройдет, но как оно будет на самом деле, знать не знаю. Однако будем надеяться на лучшее. Будем же?
Залу удалось покинуть, что было само по себе презамечательно. Теперь, если тот, кто затеял сию игру, и сумеет пробиться сквозь блокирующий полог, то навязать свою волю ему будет презатруднительно.
Главное, не замолкать.
- А вот скажите, дорогое ваш-сиятельство, о чем вы думали, являясь в свете в столь поразительно уродливом обличье? И главное, казенных денег, небось, не пожалели на камзол?
- Мне... н-надо... в-вернуться...
А сила воли у паренька имеется, если заговорить без прямого дозволения сумел. И за то Димитрий его уважает безмерно, хотя уважения будет маловато, чтобы на каторгу не отправить.
- Вернетесь... от как есть, так и вернетесь... сходите... скажем, до ветру? Вам же позволено до ветру? Или как? А то ж обидно, наверное, помирать, до ветру не сходивши...
Постоянно говорить тяжело. Во-первых, во рту пересохло безбожно, а во-вторых, лезет в голову чушь неимовернейшая, которую Димитрий и выплескивает на уши несчастного. А тот этой чуши внимает с видом обиженным. Но внимает.
Куда ему деваться?
Песнь сирены, чтоб ее... и похоже, не шутил Лешек, когда говорил, что в зелье чешуя этой самой сирены вошла.
- И вообще, позволено будет вам сказать, что глупость вы придумали неимовернейшую. Что принесли с собой? Заряд? Порох? Ах да, один порох некомильфо, а вот если добавить магии немного. Слышал я, что для горных работ новое вещество изобрели огромной разрушительной силы, вот только крайне неустойчивое, взрывоопасное... до нас, слава Богу, пока не довезли, а то...
Он моргает.
Переставляет ноги, уже не глядя по сторонам. И кажется, теперь ему в самом деле все равно, во всяком случае, гневный блеск в глазах поугас, да и сам лже-Навойский сгорбился, сдулся словно бы. Этак, еще немного и Димитрий к несчастному жалостью проникнется, что будет совсем уж нелепо.
- Вот сюда... прошу... и ниже... ступенечки высоковаты, так что глядите под ноги. И мне исключительно интересу ради, на что ж вы, бестолочь этакая, рассчитывали? С самодержавием бороться взяли принципов ради или из личной выгоды?
- Я... не...
В подземельях было тихо, спокойно и даже по-своему умиротворенно. Тускловатого света хватало, чтобы не плутать в потемках, однако он делал прямой коридор странным образом уже и длинней, отчего тот вообще казался бесконечным.
Темнели двери.
И решетки на них гляделись мрачно, как и кандалы, вывешенные каким-то шутником в коридор. А вот и престарелый скелет, скраденный во времена незапамятные из анатомического кабинету и обряженный в лохмотья. Было дело, Димитрий распорядился скелет убрать, но после передумал.
Традиция-с.
Да и на многих гостей вид сего несчастного - а заросшие паутиной кости гляделись пренатуральнейше - действовал положительно.
Вот и лже-Навойский сглотнул.
Побледнел ощутимо.
- Прошу вас, - Димитрий гостеприимно распахнул дверь из зачарованного дуба. Хлопнул, активируя камни. - Располагайтесь со всеми удобствами. Их туточки не сказать, чтобы много, но хватит, да... на первое время хватит. А там уже и суд, и плаха...
- К-какая? - действие зелья стало ослабевать, если клиент сумел не только заговорить, но и без дозволения присел на дощатую кровать.
- Какая, какая, обыкновенная, которая с палачом. Правда, в нынешние просвященные времена грамотного палача отыскать непросто. Все де гуманисты виноваты... но, может, государь смилуется и веревкою пожалует? А то ж, поверьте, мало удовольствия, когда вам голову недоучка рубит.
Навойский сглотнул.
И в волосы себе вцепился, дернул.
- Что вы... как вы...
- Одно крайне редкое, специфического толку зелье... голос сирены. Говорят, придумали его сирцилийские потаскухи. Одна капля и человек лишается собственной воли, он готов сделать все для того, чей голос слышит... к примеру, камзол снять. Вам не жарко?
- Н-нет.
- Жаль, опять колоть придется.
- Нет! Вы... вы не понимаете... если кто-то возьмется... попробует снять... она треснет.
А вот это уже интересней, намного интересней.
- Ты один такой?
Хлопнул ресничками. И за волосы потянул, от парика избавляясь. Провел ладонью по ежику светлых волос. Вздохнул.
- Полагаю, что да... вы не подумайте, я не хотел... но... он... он умеет убеждать. Знаете, у меня есть сестра... и она... он... я дурак, да?
- Еще какой, - Димитрий подошел к сидящему парню.
Молод.
Лет двадцать, вряд ли больше.
- Она давно у него... то есть, с ним... то есть... он ей голову заморочил. Заставил. Он сказал, чтобы я выбрал, что если откажусь, то он ее заставит бомбу нести. А как я мог?
Никак.
Сестер у Димитрия не было, но он охотно поверил этому разнесчастному идиоту. Вот только плахе до благородных намерений дела нет.
- А ты понимаешь, что умер бы?
- Я и так умру, - паренек виновато улыбнулся. - Он не допустит, чтобы я... только, может, ее не тронет. Как вы думаете?
- Тронет, - жестко сказал Димитрий. - Как твою сестру звать?
- Дарья... и... я вот подумал, вы маг? Структура нестабильна. Как вы говорили, сила взрыва была бы такова, что в зале никого бы не осталось... почти никого... и меня тоже. Но я смерти не боюсь. Лучше так, чем жить, зная, что ее не сберег...
Димитрий вздохнул и поднял очи к потолку.
Вот же...
Умру и гори все синим пламенем, главное, что сестрицу дорогую спасу. Конечно... спасет... а остальных? Пусть императорская семья, на них не раз и не два покушались, но ведь в зале кроме них еще сотни и сотни людей... пожилых.
И молодых.
И совсем юных, вроде дебютанток, которых на представление ко двору пригласили. Их не жаль? А чего жалеть, если совесть умрет вместе с героем.
Смертью храбрых.
- Дурак, - сказал Димитрий, придержав пару слов покрепче. А паренек кивнул, соглашаясь, мол, как есть дурак, только что делать, если дурость, она такая, урожденная, и самому с нею справиться не выходит.
- Покажи, что там у тебя...
- Вы купол хоть поставьте, - паренек поерзал. - Чтоб, если оно вдруг...
- Как взорвать должен был?
- Подойти поближе... чтоб наверняка... чтоб шагов с пяти, а лучше вовсе подле трона, но если не получится, то шагов с пяти. Пуговку оторвать. Вот эту.
Он указал на золоченую, украшенную зеленым камнем, пуговицу.
- Руки! - рявкнул Димитрий.
Не хватало, чтобы случайным прикосновением этот идиот прекраснодушный заклятье пусковое активировал. И парень послушно застыл.
- Звать как?
- Егорушкой.
- И что ты о заряде знаешь... Егорушка?
На щеках паренька вспыхнул румянец, должно быть, обидно стало за тон, которым Димитрий имя произнес.
- Я... он... он сказал, что с трудом получилось... купец Сафронов для горных работ взял... попробовать и дюже ругался, что возни много. На подводе не довезешь, чуть колбутнешь бутыль, она и того... у него всего пять зарядов было.
Пять?
Мать его...
- Три он на испытаниях извел, - Егорушка глядел светлыми наивными очами, и чужое лицо сползало с него медленно, издеваясь будто бы. - Еще один хотел на хлебные склады отвезти, но чего-то там не заладилось... злился крепко. А этот вот мне вручил. Он... я думаю, если структуру стабилизировать...
Ага, чтоб еще знать, как это делается.
- А ты...
- У меня особый дар, - Егорушка вздохнул тяжко. - Я с материями не работаю. Не умею. А вы?
- И я не умею, - признался Димитрий, прикидывая, доживет ли этот герой, пока он за помощью сходит, али все же рискнуть? Нет, камера взрыв выдержит.
В теории.
А проверять на практике не хотелось бы.
- И давно ты при дворе, Егорушка? - Димитрий прикоснулся к зеленой ткани, пытаясь услышать, что происходит за ней. Вот громко стучит сердце бестолкового взрывателя.
...а ведь не мог чужак рассчитывать только на него.
Не мог.
Слишком продуманный план. Слишком долго готовились к этому проклятому балу, чтобы доверить успех бестолковому мальчишке.
А вдруг бы силы духу не хватило?
Все ж верная смерть... или убеждение? С менталиста хватит повесить на разум цепь, за которую после только и надо, что дернуть.
И все одно ненадежно.
...значит, колб не пять?
Есть шестая?
Или седьмая?
Или...
Вещество отозвалось, пусть структурная магия никогда-то не давалась Димитрию, слишком сложными ему казались все эти расчеты.
Плотность.
Вес.
Переменные Тарина.
А теперь вот вспомнились, будто только вчера лекцию прослушал-с... и главное, отвлечься. Огонь чует родную стихию, ластится, бьется бабочкой о стеклянные стены колбы. Если треснет, то сил у Димитрия не хватит, чтобы сдержать безумное это пламя.
Думай.
Огонь...
- Лед, - сказал Егорушка шепотом. - Я пытался расчеты проводить, но... понимаете... он всегда знал, что другие делают, поэтому писать никак нельзя было. И думать следовало осторожно, чтобы он не понял. Я не хотел никого убивать. Я просто... я не знал, как сделать, чтобы он остановился, чтобы не тронул... и подумал, что если мне удастся стабилизировать структуру, а после вывести ее на низкоэнергетические связи... по принципу Штоффена. Вы ведь читали его работы?
- На сон грядущий, - проворчал Димитрий.
- Не читали. Он полагает, что не стоит напрямую использовать антагонистические стихии, поскольку в первом приближении наблюдается классическая экзотермальная реакция с высвобождением деструктурированной энергии...
Еще один умник на голову Димитрия.
Пламя подуспокоилось, но это не значит, что оно готово было подчиниться человеку.
- Но если несколько изменить изначальную структуру воздействующего элемента, используя классические таблицы сродства, то становится очевидно...
...парень несколько приободрился.
- ...и я решил, что если уж пробовать, то вот... - он раздвинул пальцы, активируя заклятье, структура которого заставила Димитрия поморщиться. Может, силы у него и хватает, но вот такой чтобы точности. - Правда, вам лучше выйти, а то вдруг не получится?
Егорушка потупился.
А Димитрий встал. Выйти? Отчего ж не выйти, если так... стало быть, структура... по классическим таблицам сродства... ага... и как это он сам-то не додумался?