Глава 35

Глава 35

Она пришла в себя.

В постели.

Мягкой и душной, хотя окошко и было приоткрыто. Доносилось птичье пение. Легкий ветерок тревожил паутинку тюля, в которой будто мухи запутались крохотные золотые розочки. На гардинах розы были куда как покрупнее, но тоже золотом шитые. И шитье поблескивало так, что глаза ломить начинало.

Комната...

Собственные их покои, выделенные высочайшею милостью. И гардины эти Одовецкая собиралась менять. С самого вот первого дня они ее раздражали несказанно какою-то пустою бессмысленной роскошью. А вот поди ж ты, сейчас лежит и разглядывает тихонько.

В груди тяжело, но тело... живо.

Значит, обошлось.

Руки шевелятся. Ноги тоже. Сила свилась в животе теплым комком, будто кошка сверху легла. И стоило потянуться, как откликнулась, плеснула нитями диагностических заклинаний.

- А тебе, бабушка, все неймется, - Аглае синий был к лицу.

Платье новое.

Волосы лентой стянуты. На запястье нитка жемчуга болтается, а с нее сердечко золотое свисает.

- Дядька Дубыня подарил... много чего подарил. Он на каждый мой день рожденья подарок покупал, представляешь? - сказала она, присаживаясь на кровать. - Он... никого не убивал. Он только спрятал... боялся, что тебе достанется. И мне тоже.

Аглая и сесть помогла, только подушек, которых вдруг в комнате взялось с дюжину, под спину напихала. Подала воды. И теплых влажных салфеток.

Властимира чувствовала себя слабой.

Неприятно.

- Рассказывай, - велела она. - Что тут...

- Да ничего... объявили о заговоре. О взрыве. И заговорщиков повязали, кто живой. Правда, ходят слухи, что не всех, но уж больно много бы вышло. Говорят, что в городе тоже волнения учинить собирались, но там войска... а бритты на границе учения устроили. Случайно вроде бы как.

Властимира хмыкнула. В этакие случайности она давно не верила. Да и не только она. С другой стороны, целителям ли в политику лезть.

- Другое... говори.

- Позже, - Аглая посерьезнела. - Я дядьку Дубыню кликну. И... еще Довгарта, а то он тут поселиться хотел. Злился очень на тебя, что заболела. Бабушка, не трогай больше душу, ладно?

- Больше не буду.

...если нужды в том не выпадет.

Аглая вздохнула и встала.

- Я скажу, чтобы тебе помогли. Только сама не вставай, тебе еще неможно. И вообще... в твоем возрасте пора бы уже поберечь себя.

Сказано это было с немалым упреком. Возраст? Что возраст. Старой себя Властимира не чувствовала, напротив, бродило в крови что-то такое, разэтакое, хмельное. Хотелось вдруг вскочить, закружиться по комнате, напевая в полголоса...

Глупость какая.

Она и сидела-то не без труда. И глаза закрыла, отрешаясь от ворчания горничной, и... задремала слегка, что бывает. После переутомления, перенапряжения. Главное, что проснувшись окончательно, смогла поесть и от отвара укрепляющего, от которого изрядно магией тянуло, не отказалась.

Завтра станет легче.

Послезавтра и вовсе забудется. Взгляд зацепился за зеркало. Постарела... это он, упрямый, может твердить, что с годами Властимира только лучше стала. А у нее морщины, между прочим, и кожа стала темнее, смуглее, благо, по нынешним временам сие неприличным не сочтут. В волосах седина, которую не скроешь. Ей не единожды предлагали закрасить ее, а то и вовсе цвет поменять, но Властимира отмахивалась: нет у нее времени на глупости.

Может, однако, и не глупость вовсе? Может... попробовать? Кому она седая нужна?

Тьфу ты, не было печали...

...а он принес азалию.

В горшке.

- Вот, - сказал, поставивши его на туалетный столик, и флакончики со склянками звякнули, а один вовсе упал набок, покатился, но был остановлен решительно. - Я помню, ты срезанных не любишь.

- Не люблю.

Азалия была нежнейшего кофейного оттенка и с темной полосой по краю пышного цветка. Надо же, помнит...

Дубыня отвернулся.

А и его время коснулось... и с сердцем та же беда, что у отца. Огневики. Горят. Сгорают. Но если целителя хорошего. Впрочем, Аглая справится, главное, чтобы душу делить не полезла, все ж таки не то умение, о котором вслух говорить следует.

Молчат.

Довгарт присел на скамеечку для ног. Невозможный человек. Неудобно же! У него вон и кости ноют, и вообще радикулит после разыграется, а он все равно... строит из себя влюбленного. И пусть приятно, что уж тут, но радикулит, кости, да и...

Что люди подумают?

Аглая заняла кресло у окна. Села, сгорбилась, подперла рукой подбородок, глядит на вторую руку, пальцы растопырила, шевелит ими.

Вздыхает.

А Дубыня, как стоял, так и стоит, дверь подпирая, будто иного занятия у него вовсе нет.

- И все-таки, - Властимира не удержалась, дотянулась, коснулась седых волос Довгарта. - Что там произошло? Я ведь имею право знать.

- Имеешь, - согласился Таровицкий. А Дубыня головой тряхнул и заговорил.

- Я Яську любил, верно, но... как сестру. Я сперва-то причин спорить и не видел. Лучше уж ее, чем кого другого искать... потом уже, когда этот ее... появился, она влюбилась. И что мне? Неволить было? Хотя он мне сразу не понравился. Вроде и слабосилок, а глядит, будто на дерьмо...

- Дубыня!

- Что? Дерьмо и есть... свысока так... как же, любимый ученик самого... к императору вхож... все прочили ему при дворе карьеру, а он вдруг в глушь перебрался. Из любви? Кому другому говорите, но я-то видел, что не любил он ее! Вот хоть что ты делай, не любил! Я шкурой это чувствовал...

Он стиснул руки и по пальцам побежал огонек.

Довгарт нахмурился, а Дубыня со вздохом убрал руку за спину.

- Я ей пытался говорить, но только поругались. Наверное, надо было иначе, но ты ж понимаешь...

...и Властимира понимала.

Огневик.

От них не жди дипломатии, они прямые и вспыхивают моментально. Там слово, там два...

- Я ей говорил, чтобы погодила с этой свадьбой, чтобы ко двору хоть раз выехала, а то как сидела в глуши, так и... она ж красивая была. Нашла бы еще кого, а только этот... и папенька ее письма писал... куда мне против папеньки.

Властимира коснулась шеи.

Писал?

Наверное. Она... она не спрашивала никогда, а Ясенька, держась молчаливого их соглашения, сама не заговаривала.

- Она мне сказала, что, мол, в Арсиноре много пустого, а здесь они работать могут... лекарство новое создавать, которое всем поможет.

- Так не бывает, - собственный голос Властимиры звучал будто со стороны. - Чтобы всем...

- Она полагала иначе. Она... говорила, что у разных болезней по сути один источник. Пыталась объяснить, только... я ж от этого далекий. Разъехались... я просил писать, если что... вдруг он бы обижать стал. А она ж мне как сестра.

Аглая руку к губам прижала. Прикусила мизинец и тут же, смутившись, отпустила.

- Она и писала иногда. Про семью. Про дочку... снимок прислала даже. Про мужа, что он замечательный и очень ее любит. Я даже думать начал, что ошибся. Потом писем стало меньше. Ну так понятно, не до меня же... и я сам... то Смута, да и после Смуты дел хватало. Не сидел на месте. Вот и опоздал... полгода на Жеранских болотах. Разбойников выбивали, дороги чистили. Хватало лихого люду, который спешил поживиться, знал, что власть слабая. Вот мы и показывали, что уже и не слабая. Вернулся, а там письма... от нее...

Он замолчал, дернул головой.

- Если б я раньше вернулся... хотя бы на день раньше... я сразу, как прочел, так и кинулся... не успел... портальшиков почти не осталось, а те, кто был, не в Арсиноре сидели, хватало им работы. Нашел недоучку, который мне коридор до Хверсина построил... спешил, а не успел.

- Письма...

- Сжег, - жестко сказал Дубыня. - Попадись они кому, суда не избежать... муженек ее, чтоб ему на том свете черти пятки грызли. Он... как понял, от вашего мужа... тот работу начал, а этот... ученичок, продолжил. Сперва-то все обыкновенно было. Брали там кровь какую-то, слюну... не знаю, что еще. Я от этого дела далекий... так вот, крови со слюной ему мало стало. Решил опыты проводить. Сперва на мышах с крысами там, но это ж не то... люди понадобились. А Яська... я не понимаю, почему она его не остановила? Почему сама... она писала, что искали больных. Ездили в местные лечебницы, да и по деревням. Там лихорадка, там еще какая зараза... лечили, наблюдали...

Ему нелегко давался этот рассказ.

И пламя то и дело вырывалось, ползло по рукаву, оставляя на мундире темный угольный след, от которого Дубыня только отмахивался.

- Но их было мало, да и болезни... не те... с теми целители легко справлялись. Ему другое нужно было, посерьезней. Где он нашел заразу? Не спрашивайте. Что погост старый раскопал, так оно правда, только...

- Зачем?

Дубыня развел руками.

- Она... писала подробно. Вроде как он собирался из нескольких зараз одну сотворить, а уже после сделать от нее лекарство.

Безумная мысль.

Именно своею кажущейся логичностью безумная. Создать искусственно возбудителя болезни, объединяющего худшие черты чумы, лихорадки и черт знает чего еще. А потом придумать вакцину, как от оспы... или иных болезней... и быть может, повезет, и одна эта вакцина убережет от всего и сразу, но...

Безумие!

- Он и создал. Это правда. С заразой получилось...

У хорошего мага при толике знаний и избытке силы? Властимира не сомневалась. Только удивлялась, насколько слепа была.

А еще бестолкова.

Иначе дочь обратилась бы за помощью к ней. Она бы могла... что? Спросить совета у никчемной, по мнению отца, матери? У слегка безумной, пусть и похожей на нормальную?

Довериться той, кто решился на развод?

- Ты не виновата, - подал голос Довгарт.

Неправда.

Виновата. Позволила себя изуродовать. И получается, не только себя. Вырвалась на свободу, а дочь... сердце вновь заныло, и Аглая нахмурилась, велела:

- Прекрати, или я всех прогоню.

- Нет, - Властимира позволила взять себя за руку. Так и вправду было спокойней. - Продолжайте. Хотя... я так понимаю, что от опытов над крысами они перешли к людям? Что случилось? Лекарство не работало?

- Сперва работало... как им показалось, - Дубыня переступал с ноги на ногу. - Многие, правда, до этого не дожили...

...ничего не получается с первого раза.

Не в медицине.

И стало быть, были первые подопытные. Вторые и третьи. Десятые? Двадцатые? На котором болезнь отступила?

- Они добавили кровь Аглаи, - Дубыня дернул головой. - Это напугало Яську. Она предлагала собственную, но муж отказался. А вот ее... ее подошла. Она что-то там стабилизировала, не знаю, не спрашивайте... я все сжег, чтобы ни листочка, ни...

Властимира прикрыла глаза.

Аглая?

Вот, стало быть, что напугало дочь... конечно... смерть других она готова была пережить. Смириться с необходимостью жертвы во имя науки. Затокин тоже смирялся. Он часто говорил, что стоит пожертвовать малым, чтобы достичь большего.

Он умел рассказывать красиво.

И не только он, стало быть. Любимый ученик... подобное к подобному... тошно-то как. Но гордость не позволит показаться слабой. А еще тепло.

- Это все было... давно, - Довгарт встал и обнял ее, нелепо, неловко, но как сумел. И сразу стало легче. - Она была взрослой. Должна была понимать, что творит.

Но не понимала.

Или не хотела понимать, пока дело не коснулось Аглаи... хорошо, хоть ее Яська любила, если не позволила коснуться.

- Что было дальше?

Дубыня заложил руки за спину, прошелся по комнате, оставляя проплавленные следы на ковре. Того и гляди пожар вспыхнет, но нет, управился с собой.

- Дальше... я точно не знаю. Я не успел... и писем она не оставила. Последнее, о чем просила, защитить Аглаю... она писала, что Затокин хочет поставить эксперимент в полевых условиях. Ему хотелось славы, и он спешил, а Яська испугалась за дочь... если лекарства не хватит вдруг, то он вновь примется выкачивать кровь. Или не только кровь...

Эксперимент в полевых условиях?

И стало быть, в эпидемии виноват не старый погост, зараза на котором тихо спала не одну сотню лет? Но... что пошло не так? Вакцина не подействовала? Или возбудитель оказался чересчур подвижен? Он, изменившись в человеческом теле - а такое случается часто - находил себе новые жертвы. И вновь менялся. Он оказался на удивление живуч, чего от него не ждали.

А еще вирулентен.

- Я приехал, когда зараза расползлась. Мы остановили ее, но... огнем, - Дубыня замер у окна, и теперь Властимира видела лишь его спину. - Мы обкладывали огненным валом деревни. И ждали... пока все не умрут, ждали. Мы поставили посты на реках. Мы перекрыли дороги. Мы... созвали всех целителей, кого только могли. Да без толку...

- Как они умерли.

- Мама, - подала голос Аглая. - Мама его убила... я... я помню. Не надо, дядька Дубыня, я... я уже не была такой маленькой. И вспомнила вот... маме было плохо. Наверное, она тоже заразилась. На лице появились пятна. Вот тут.

Аглая коснулась щеки.

- И на лбу тоже, - она прикрыла глаза. - И еще кровь у нее шла из уха... она кричала... она поняла, что умрет... и не только она. У отца сыпь пошла... по шее... он, наверное, испугался.

Еще бы.

Вряд ли этот ублюдок планировал ставить эксперименты на себе самом.

- Он взял меня вниз. В лабораторию. Он обещал, что мне не будет больно, но я тогда сильно испугалась. Я не знаю, почему... закричала. Прибежала мама... вырвала меня. Я помню все, только как-то странно, будто кусочками. Вот мы внизу. Вот наверху. Мама меня прижимает, а отец кричит, что я - их шанс, что... нужно взять мозг, там концентрация вещества будет выше... и мама тоже кричит. Что он обезумел, что все... все закончено. Он ее толкнул. Дернул меня за руку. Я тоже закричала. Со страху. Его укусила, а он меня ударил. Он никогда меня не бил.

...она разглядывала бледную кожу с крохотным шрамиком.

- Я спряталась... вырвалась и спряталась за столом. А он сказал, что это бесполезно. Что... я всего-навсего ребенок. Ничем от других не отличаюсь и вообще... будут еще дети. А он гений и должен жить. И тогда мама его ударила. Кочергой. По голове. А потом еще по спине... и попала острой частью... проткнула... и вытащила. Засмеялась так громко-громко.

- Девочка...

Аглая закрыла лицо руками.

- Она сказала мне уходить... сказала, что ошибалась, что... нельзя позволить заразе и дальше... надо, чтобы дом сгорел. Весь. Она... вытащила полено из камина. И второе... я сидела тихо-тихо. Было так страшно... потом она вдруг споткнулась и упала. Огонь же... пополз... я смотрела на него. Надо было уходить, а я сидела и смотрела. Пока не появились вы...

- Я опоздал.

Аглая покачала головой.

- Вы пришли вовремя. Как понимаю... тогда температура поднялась достаточно высоко, чтобы убить возбудителя. Поэтому вы не заразились. А я... мне или повезло, или у него действительно получилось.

- Повезло, - жестко отрезала Властимира.

- Да, бабушка... я тоже так думаю.

- Я сжег поместье. Потом уже и... вашу лабораторию. Всю. Закрытую библиотеку тоже. Я... опасался, что если пришлют кого расследовать, то...

...суд.

Слухи, которых не избежать, и самого чудовищного свойства. Хотя... что может быть чудовищнее-то? Вообразить сложно. А стало быть, гибель рода, репутацию которого не восстановить после такого-то... что было бы с нею?

Заступился бы Александр?

Несомненно.

Он не из тех, кто бросает своих, а Властимира давно уж стала близка, но... ему и без того приходилось тяжко. А неподсудные Одовецкие вполне могли бы стать причиной нового бунта.

- Спасибо, - ей с трудом удалось разлепить губы, чтобы произнести одно это слово. И рука, стиснувшая плечо, показала: ждали. А еще Властимира склонила голову, прижалась к этой руке, зажмурилась, слезы сглатывая.

За что они так...

С нею.

С людьми? Вечное искушение, которому и без того сложно противостоять. Ей ли не знать? Когда сила бурлит, когда кажется, что одним движением руки ты способна изменить мир и это недалеко от правды. Так просто вообразить себя, если не Господом, то всяко ангелом его.

А дальше...

Позволить одно. И другое. И убедившись, что все верно, все правильно, решить, будто ты отныне и всегда прав. Во всем.

А уж призрак живой воды, способной исцелить любую болезнь, многих довел до безумия.

- Бабушка, - Аглая встала, тронула одной рукой нитку жемчуга. - Я... наверное, пойду, да? Я... мне надо к одному человеку заглянуть... а ты не думай. Просто не думай. Нам с тобой повезло и...

...и еще как повезло.

Дубыня, мрачный, неповоротливый, тоже уходит, двигаясь при всей неповоротливости своей тихо, что кот.

- Почему раньше не сказали?

- Сперва... разбирались. Мальчишка же. Хотел выяснить, что до как... твой зятек не сам же грязную работу делал. Стало быть, имелись люди. А те люди знали, чего им знать не велено было. Да еще слушок пошел, что только вашей кровью остановить заразу можно, что... мол, госпожа собой пожертвовала... она-то пожертвовала, а ты и Аглая остались. Понимаешь?

Еще как.

Люди... они люди. И в слабости своей тоже. А страх их вовсе меняет, и вот уже призрачная надежда излечиться самому или спасти кого-то близкого...

- Потому и охраняли вас, пока все не обляжется.

- А я сбежала...

- Сбежала, - подтвердил Довгарт. - Недалеко, правда...

- Следил?

- Приглядывал.

- Почему...

- Ты бы ответов искать стала. Да и не верила... расскажи бы мы про твоего зятька, про дочку, неужто поверила бы? Тем паче, что поместье Дубынюшка старательно вычистил. И свидетелей, кто и вправду мог чего сказать... хотя тут зараза сама постаралась.

Тишина.

И птичек за окном слыхать. Соловьи, чтоб их. На Севере соловьи тоже поют, ночами. Наверняка все еще поют, хотя годы прошли, а розарий, матушкой созданный, захирел. Но птицам-то что до забот человеческих.

- Мог бы и написать.

- Чтоб ты еще дальше сбежала?

- А сюда...

- Как сказали, что собираешься, то и я решил... давненько при дворе не показывался. И вообще... у меня, между прочим, внучка имеется. Мужа ей подыскать надобно. Только ж разве позволит? Вся в батьку. Упрямая и дурковатая.

- Не греши на девочку...

- Я не грешу. Я горжусь.

- Сядь уже, в ногах правды нет.

- А где она есть? - но совета Довгарт прислушался, сел рядышком и за руку взял, погладил пальцы. Спросил: - Вернешься?

Ей бы ответить, что всенепременно, но... куда?

Как?

Вновь взглянуть на пепелище? Пусть расчищенное, пусть прикрытое ковром травяным и почти даже на пепелище собственно не похожее? Пересчитать молоденькие березки, которые на нем выросли? И постановить... возродить усадьбу?

Или же напротив, бросить, как оно есть, и отстроить новую?

Но все равно... там все будет, как прежде. И не так как прежде одновременно. И она, глядя на разросшийся, забуявший черемуховый куст, станет гадать, почему ей в голову не пришло, что...

- Не знаю... - она погладила морщинистую руку. - Я... и хочу, и боюсь. Там все... напоминать станет.

- Станет, - согласился Довгарт. - Если за прошлым вздыхать, то всенепременно станет.

- А что еще делать?

- Дело.

- Какое?

Таровицкий подбородок почесал. Щетина пробилась. У него она всегда быстро отрастала, отчего он злился, потому как бороды в то время уже вышли из моды. Правда, после опять вошли и снова вышли.

- Мне тут... предложили... точнее поручили... не только мне... в общем, тут кто-то сильно умный посчитал, что магов в Империи больше, чем мест в Университете. И не дело это, когда одаренные люди вместо службы Императору дурью маются да в заговоры лезут. Они-то Университет расширят, само собой, но понимаешь же, что ширить его сильно некуда. Вот и пришла мысль, что второй нужен... под императорскою рукой чтобы. А где я, и где Университет?

- Справишься.

От него пахло лесом. Светлым бором сосновым, в котором ветер гуляет. И да, ей бы хотелось вернуться... к этому вот бору. К солнцу, что, пробираясь сквозь колючий покров, разливается по сухим мхам. Тронуть тяжелую смолистую кору, липкую на жаре.

Вдохнуть запах.

Снять ягоду черники или...

- Если поможешь, справлюсь.

- А если нет?

- Поможешь, - уверенно сказал Довгарт. - Куда ж ты денешься... у меня, между прочим, сердце слабое. За мною постоянный пригляд нужен, чтоб целитель хороший... а то прислали каких-то девиц... юбки короткие, губы намалеваны. Срам, а не целительницы?

- Куда прислали?

- Ко мне, - а глаза смеются. - Приглядывать.

- Я им пригляжу, - пообещала Властимира и поднялась, на руку опираясь. - Так пригляжу... я смотрю, тут вообще думают, что если дар есть, то и учить не надобно, само приложится...

- Вот и поучишь.

А солнце там жаркое, даром, что лето короче крыла мушиного. Но такого Властимира нигде не встречала...

- Будешь этим... как его... деканом целительского факультета.

- Я?

- А кого мне еще брать? В Арсиноре, небось, своего не отпустят. Они и тебя хотели звать. Преподавателем. Но я сказал им, что шиш. У них своих хватает, а мне ты нужней.

- В Университете?

- В жизни.

Сказал спокойно. Ровно.

И... наверное, ему можно верить. Наверное, он не обидит. Только сердце неспокойное - после инфаркта, между прочим, покой нужен - сжалось тревожно.

- Я не буду тебя торопить, - он вновь же понял и, диво дивное, не обиделся. Верно, с годами и огонь горит спокойней. - Только и ты не убегай больше. Ладно?

- Не стану, - пообещала Властимира.

Да и куда ей?

Если от солнца, северного короткого лета и этого невозможного мужчины. У него, между прочим, кусок души Властимириной, а потому приглядывать стоит, пока и вправду не прилипли к этому куску какие-нибудь девицы в коротких юбках и с напомаженными губами.

И вправду, срам.