Глава двенадцатая

В курьерской карете было темно, душно и пахло сыростью, но передвигалась она куда быстрее обыкновенной. Мужчина напротив молчал, а Дария никак не решалась завести разговор, спросить, к чему такая срочность с поездкой? Не хотелось верить, что отец действительно настолько плох.

У нее не было особой привязанности к родителю, но смерть короля обещала серьезные изменения в жизни, и какими они будут, Дария боялась даже предполагать. Братец ее недолюбливает и как поведет себя после смерти отца, неизвестно. Что вообще ей ждать от окружающих, если главного покровителя не станет, тоже было не предсказать. Дария поежилась и прикрыла глаза. Надо успокоиться. Все равно ничего не сделаешь, так зачем изводиться понапрасну?

Вспомнила Эдриаса. Его теплые губы и обнадеживающий, отнимающий разум шепот. С какой бы радостью осталась сейчас с ним, послушала бы рассказ о зельях или шалостях Эниля. Помогла бы разгрести беспорядок, что устроила у него дома в кабинете. Спросила бы совета о голосе. А потом нырнула бы в объятья декана и забыла обо всем на свете. Растворилась бы в его настойчивой жадной нежности и уверенных ласках. Вздохнула. Как жаль, что вместо этого надо тащиться во дворец.

Карета притормозила у непарадного входа, и Дария насторожилась. Что задумал братец? Зачем пытается скрыть ее визит? Кольнуло нехорошей мыслью об избавлении от лишних претендентов на трон, но Дария поспешила переубедить себя: отец не признал ее и при всем желании она не может претендовать на власть. Привычно вышколенный слуга открыл дверцу кареты и помог выбраться наружу. Поклонился и пригласил следовать за ним. Гостья опять вздохнула, набираясь решительности, и подчинилась.

В коридорах дворца, как всегда, пахло розами. Повороты и окружающее убранство опять казались незнакомыми, но аромат дарил Дарие хоть какую-то уверенность, что она в гостях у родственников. Слуга почти бежал, а визитерша старалась не отставать, послушно ускорялась на каждом повороте. Попросить идти медленнее не позволяли приличия, а потеряться здесь было страшнее самого жуткого кошмара. Ее, конечно, найдут и доведут до места назначения, но даже сила не знает, сколько придется выслушать.

Тело захватило привычное в этих стенах волнение: руки покрылись холодным потом, а сердце заколотилось буйно помешанным. Засосало под ложечкой. Дария поняла вдруг, что ей так и не удалось пообедать. Отмахнулась от несвоевременной мысли: сначала родственники, потом еда.

Нырнули в одну из бесчисленных арок и оказались около массивной двустворчатой двери: гладкой, безузорчатой, чересчур простецкой. Дария пристально посмотрела на слугу, гадая, куда привел ее этот человек. Спутник молча распахнул обе створки, пропуская ее внутрь кабинета.

За стоящими друг напротив друга столами сидели двое мужчин. Гостья узнала одного из них, и страх отпустил. Если здесь секретарь принца, то и сам принц должен быть неподалеку. Есть надежда, что с ней сначала поговорят.

Секретарь одарил привычно теплой улыбкой и отвесил поклон.

— Вас ждут, — со знакомой торжественной интонацией возвестил он и, прошуршав вполголоса отпирающее заклинание, открыл перед ней узкую, едва заметную дверь. Пропустил через порог и тут же запер замок снаружи.

Дария поежилась. Подумалось вдруг, что братец собрался разделаться с ней. Испуганно огляделась, но не заметила никого, кроме принца. Он сидел за огромным, почти пустым столом и что-то писал в толстенной похожей на расходную книге. Прищурилась, вглядываясь пристальнее. Решила, что проникающий в помещение яркий свет играет злую шутку. Лицо брата, будто следами от когтей огромного животного, было изрезано черными магическими ожогами. Дария тяжело сглотнула. В воздухе померещился обычный для волшебной атаки запах горечи с легкой ноткой паленой плоти.

— Что случилось? — едва слышно поинтересовалась она. Сперва, наверно, следовало бы поздороваться и отвесить все положенные по этикету поклоны, но беспокойство взяло верх над приличиями.

Братец отвлекся от бумаг и ехидно хмыкнул. Дария отметила, что сегодня он подрастерял привычный лоск: и прическа не в порядке, и костюм явно пережил тяжелое потрясение.

— Тому, кто покушался на отца, оказалось мало. Он подослал ко мне мага с неприятным зельем, — принц нахмурился, вздохнул и сжал кулаком подбородок. Тут же поморщился от боли. — Мне повезло, магическая защита сработала почти безукоризненно, чародея пользователя поймали и сейчас выясняют, кто именно сварил для него зелье. Но я позвал вас вовсе не для того, чтобы жаловаться на жизнь.

— А для чего? — Дария поймала взгляд братца и опять испугалась, принц смотрел пристально строго, будто подозревал ее в страшном преступлении.

— Хочу пояснить свою позицию, — сказал он, жестом приказывая сестре сесть в ближайшее к столу кресло и, не дождавшись, когда она устроится на сиденье, продолжил: — Отец плох. Очень. К тому же немного не в себе. Он не успеет признать вас. А я не склонен форсировать события, но и обижать вас не намерен.

Дария прикусила губу: совершенно не нравилось то, к чему клонил принц. Но его высочество, похоже, не очень интересовался ее мнением. Он будто заранее заготовленную речь читал.

— Вы давно выросли. У меня нет желания распоряжаться вашей жизнью. По крайней мере пока. Назначим вам небольшое ежегодное содержание и разойдемся с миром. Думаю, такой расклад устроит всех. Но если я умру до коронации, — тут он посмотрел на Дарию так, что ей захотелось исчезнуть, — вы не получите ничего. Корону унаследует наш кузен, и он вряд ли будет с вами церемониться. Отправитесь заниматься тем, чем занималась ваша матушка: прислуживать богатым господам в спальне и за ее пределами. Все понятно?

Дарие вдруг захотелось ударить его. Мерзкий выродок. Значит, мать прислуживала в спальне… Насильнику любая женщина прислуга, будь то горничная или королева. Без разницы. А потом пришло еще одно озарение, и стал понятен его неприятный намек.

— Уж не хотите ли вы сказать, что подозреваете меня в покушении на ваши драгоценные жизни? — выпалила она и сама удивилась ехидной злости в голосе.

Лицо принца исказила неприятная гримаса: то ли отвращения, то ли боли. Он поморщился и снова прошил Дарию взглядом:

— Вряд ли вам хватит ума на столь сложную комбинацию в одиночку, но не исключаю, что вы можете быть с кем-то в сговоре. Поэтому предупреждаю: в случае моей смерти вы не получите ни гроша. Я уже отдал необходимые распоряжения.

Гостья набрала в грудь побольше воздуха и сцепила руки в замок:

— Иногда мне кажется, что отсутствие денег — это ничтожная плата за отсутствие родственников, — выпалила и застыла, раздумывая, уйти без спросу самой или дождаться, пока брат выгонит ее.

Собеседник побагровел. Почти слился цветом лица со шрамами от магической атаки.

— Убирайтесь. — прошипел он как-то совсем не по-мужски, с легкой визгливой ноткой. — И чтобы духу вашего не было во дворце, пока не получите приглашения.

— Мне лишне просить о встрече с отцом? — осторожно поинтересовалась Дария. — Не горю желанием, но долг велит навестить родителя.

— Вон. — принц сорвался на крик, и гостья поспешила к двери. Выругалась на не сразу поддавшийся замок, трясущимися руками открыла дверь и вылетела наружу.

Рядом тут же возник слуга и предложил проводить госпожу к выходу. Дария с облегчением согласилась. Кровь гигантским барабаном ухала в висках, и больше всего на свете хотелось убраться подальше от дворца.

Не поехала в академию: визит к брату занял слишком много времени и рабочий день уже подходил к концу. Возможно, стоило бы завернуть в особняк рецептурного факультета и напроситься на приятный ужин с Эдриасом, но Дарию немного пугало происходящее между ними. Стоило остановиться и подумать. С каждым днем она все больше увлекалась мужчиной, а он, похоже, имел виды только на постель. Нет, она тоже не собиралась хранить девственность до конца дней своих, но взамен душа просила хоть немного тепла, хотя бы иллюзию любви. Дария никогда не была нужна матери, отец относился к ней с легким презрением, опекун балансировал между желанием порадовать ребенка и раздражением от присутствия постороннего в своем доме, и от любовника хотелось настоящего трепета и нежности. По крайней мере, в первый раз. Для начала хотелось бы понять, сможет ли декан Куртис дать желаемое.

Господин Трумель неожиданно оказался дома. Они с Ларидом о чем-то беседовали за чаем в столовой. Дария собралась было незаметно проскользнуть в свою комнату, но подоспевший слуга пригласил составить компанию хозяину дома и его гостю. Согласилась. Есть хотелось ужасно, а ужин тут подавали поздно.

В столовой пахло мятой и яблочным пирогом. Мужчины тепло поприветствовали ее: Ларид, как приличный кавалер, даже отодвинул стул, помогая сесть. Дария улыбнулась, отметив про себя, что женишок сменил духи. Раньше она и не улавливала толком его запаха, а сейчас нос слышал отчетливый жасминовый аромат с мускатными отголосками. Очень приятный.

Слуга положил вновь прибывшей знатный кусок пирога, налил чаю и удалился, оставив сотрапезников спокойно обсуждать дела. Дария повела носом, наслаждаясь ароматом печеных яблок с корицей, и ринулась в бой:

— Вы были сегодня у отца? — поинтересовалась она, скорее желая понять расклад сил, чем беспокоясь о родителе.

Трумель отхлебнул из своей чашки и покачал головой.

— На принца покушались, и он запретил пускать в личные покои кого-то кроме магов-защитников и лекарей. Даже любовницу из дворца отослал. Пообещал, правда, что к завтрашнему утру совладает с яростью и вернется к обычной жизни.

— Меня сегодня тоже к нему не пустили, — Дария вздохнула и откусила пирог. Прикрыла глаза. Яблоки просто таяли на языке, а бисквит был таким воздушным, что захотелось положить себе в тарелку еще, не дожидаясь, пока расправится с тем, что есть. Возможно, сказывался голод, но скорее всего сегодня расстарался повар.

— А вчера вечером его величество выглядел бодрым? — поинтересовался Трумель. Кажется, у них с королем все-таки наметился разлад в последнее время. Опекун рассказывал что-то, но Дария пропускала это мимо ушей. А сейчас с каким-то легким страхом поняла, что советник короля знает о ситуации не больше, чем она.

— Он отменил ужин вчера, — она запила пирог терпким чаем.

Трумель нахмурился:

— Вы хотите сказать, что отец не успел признать вас?

— Да, — Дария пожала плечами, осторожно отхлебнула еще горячей жидкости и добавила: — И, похоже, уже и не успеет.

Опекун вздохнул и посмотрел на нее с сочувствием:

— Знаю, о чем вы думаете, — он привычно скупо, но неожиданно мягко улыбнулся: — Не волнуйтесь. Я вас не оставлю. Можете рассчитывать на мою поддержку, пока не встанете на ноги. И после тоже.

Дария вернула улыбку. Сердце наполнилось теплой благодарностью. Пусть Трумель нечасто проявлял заботу, но в сложные моменты всегда подставлял плечо.

— Очень признательна, — опустила глаза и слегка кивнула. — Постараюсь не злоупотреблять вашей добротой.

— Тоже бы позаботился о вас с радостью, — отвлекся от трапезы Ларид. — Мое предложение все еще в силе.

— Я все еще думаю, — не поднимая глаз, ответила Дария и почувствовала, как заливается краской. Получается, Ларид не так уж и корыстен, раз готов быть с ней и без королевского признания. Хотя дело наверняка в желании хоть как-то породниться с покровителем и именно к ней не имеет ни малейшего отношения.

— Покорно ожидаю вердикта, — подытожил мужчина и вернулся к трапезе.

Дария тоже занялась пирогом. Охватившая после визита во дворец тоска немного отпустила. Завтра будет новый день и станет понятнее, как действовать дальше.

* * *

Эдриасу казалось, Мадрия издевается над ним. Он как дурак прождал ее почти час, а бывшая так и не пришла на оговоренный завтрак. Зато сейчас прислала записку с предложением пообедать вместе. Да за кого она его держит? За зеленого мальчишку, у которого прорва лишнего времени и никаких важных дел?

Вздохнул и сел писать язвительный ответ. Хотелось раз и навсегда расставить все по местам. Дать понять, что даже для любовницы непозволительно тратить его время впустую. Усмехнулся, перечитывая полное желчи послание. С радостью плюнул бы на объяснения вообще, просто перестал бы общаться, но мысль о романе с Дарией заставляла закончить предыдущую связь по-человечески. Казалось, девчонка сама не лукавит и заслуживает честной игры.

Отдал записку секретарю, прихватил сумку со склянками, запер кабинет и отправился на встречу с сыном. Вчера пообещал Энилю попробовать сварить простенькое заклинание: мальчишка хоть и вел себя плоховато, но отказывать ему долго Эдриас не умел. Жене хватало строгости, а ему никогда. Всегда прощал сыну шалости куда раньше, чем следовало. А теперь, когда супруги не стало, и говорить нечего: хотелось обласкать паренька и за нее тоже.

Приставленный к Энилю слуга привел его в назначенное время и, оставив мужчину ожидать в парке академии, Эдриас повел сына в заранее приготовленную комнату. Долго раздумывал, какой из залов выбрать, но в конце концов остановился на девятиугольном помещении в старой части особняка. Подружиться с комнатой удавалось не всем коллегам, оттого ее навещали нечасто, зато местная геометрия позволяла серьезно увеличивать воздействие пения зельевара, и в то же время именно об этом зале не ходило никаких страшных историй. В любой другой вести сына было боязно.

Эниль одарил отца привычной улыбкой и браво зашагал рядом. Приставленный к мальчишке слуга с пиететом относился к занятиям господина, и Эдриас поймал себя на мысли, что сорванцу передалось это настроение. Сын явно гордился отцом. Он даже взял его за руку, хотя давно уже пытался казаться самостоятельным юношей.

— В коридорах жутковато, — предупредил Эдриас, когда они вошли через тяжелую двустворчатую дверь. — Это потому что особняк старый. Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — решительно отрезал мальчишка.

Эдриас усмехнулся. Сын явно чересчур самонадеян. Даже он, декан Куртис, хоть и проработал в особняке несколько лет, все равно иногда нервничал в этих стенах, а что говорить о сорванце? Махнул рукой: хорохориться Эниль может сколько угодно, лишь бы и впрямь ничего не случилось. Прекрасно знал, что с простыми зельями никогда не бывает неприятностей, но отчего-то с каждым шагом волновался все больше.

— Выучил слова? — поинтересовался он, чтобы хоть как-то отвлечься от оглушительного стука собственного сердца.

— Да, — отрапортовал сын и продолжил с упреком. — Я же не маленький. Понимаю, как это важно.

— Посмотрим, — согласился Эдриас и ускорил шаг.

Коридоры встретили привычным утренним молчанием. Разве что около ведущей в старую часть здания лестницы господину Куртису почудились чьи-то тяжелые вздохи, но он тут же отмахнулся от них. Ветер в воздуховоде играл и не такие шутки.

Миновав очередной поворот, Эдриас подвел сына к двери, отпер замок прихваченным ключом и осторожно толкнул деревянное полотно. Пахнуло мятой: свежей, острой, почти ледяной.

— Заходи, — скомандовал он. Поставил сумку с зельями рядом с очагом и посмотрел на мальчишку, мысленно готовясь выслушивать восторги от человека, который видел подобные комнаты только на картинках.

Эниль застыл на пороге, жадно пробегая глазами каждый из девяти углов, каждую шершавую неровную стенку, каждое из трех огромных окон. А потом впился взглядом в очаг и пустой котел на нем. Посмотрел на лежащие рядом можжевеловые лопатки для помешивания. Тяжело сглотнул и облизнулся.

— У тебя все получится, — подбодрил Эдриас, приблизился и осторожно подтолкнул сына к центру комнаты. — Сонное зелье, самое простое. Основу я уже сварил. Надо разогреть ее, добавить три ингредиента и пропеть заклинание. И все.

— Еще помешать следует восьмеркой с краями на западе и востоке, — добавил Эниль, и Эдриас довольно улыбнулся. Парень не подвел, выучил даже мелкие детали.

— Отлично. — он подошел к двери и запер ее на ключ. Поймал озадаченный взгляд сына и поспешил пояснить: — Это чтобы нам не помешали.

Разжег огонь в очаге, поставил на него котел и протянул сыну бутыль с основой.

— Действуй.

Эниль вздохнул, перехватил бутыль поудобнее и дернул за пробку. Та не подалась. Мальчишка сжал губы и потянул сильнее. Эдриас улыбнулся: сын даже левый глаз зажмурил от усилий, для полной картины не хватало только высунуть язык. Пробка осталась на месте. Сорванец тем временем, похоже, вспомнил наставления и, осторожно провернув затычку по часовой стрелке, откупорил бутыль. Победно посмотрел на отца.

— Выливать все? — поинтересовался скорее для порядка, даже новичок знал, что основу сразу после приготовления делят на порции. Одна бутыль — одно зелье.

Эдриас кивнул. Эниль приблизился к котлу и медленно опорожнил склянку. Запах мяты усилился. Паренек взялся за можжевеловую палочку с овальным концом и, затаив дыхание, начал помешивать основу. Куртис тоже прикусил губу, не хотелось мешать сыну. В наступившей тишине едва слышались гудение закипающей жидкости и потрескивание огня.

Звонко щелкнул дверной замок, и в зал без лишних расшаркиваний и предосторожностей вошла Мадрия. В руках она держала два бутыля с кроваво-красной жидкостью и особую палочку из дуба с треугольным наконечником. Эдриас удивленно приподнял бровь: насколько он помнил, бывшая всегда была сведуща в финансах, но никогда даже близко не стояла с зельеварением.