Глава тринадцатая

Мадрия поймала взгляд Эдриаса и неловко улыбнулась.

— Лалия просила занести, — пролепетала она, пристроила бутыли и палочку на ближайшую тумбу и продолжила, будто оправдываясь: — Ключ тоже Лалия дала.

Декан Куртис нахмурился еще сильнее. Не понимал, что раздражает его больше: эта явная ложь бывшей любовницы или то, что женщина отвлекает его и Эниля от заклинания. Вздохнул и покачал головой:

— Оставь на тумбе, я все разложу, — кинул на возмутительницу спокойствия строгий взгляд: — Увидимся за обедом.

— Конечно, — улыбнулась она и исчезла за дверью. Щелкнула замком, снова отгораживая отца и сына от внешнего мира.

Эдриас посмотрел на Эниля, и раздражение как рукой сняло: паренек, как и положено, не останавливаясь, помешивал основу, темно-коричневую, похожую на кисель субстанцию. Куртис-старший довольно фыркнул и полез в сумку за остальными ингредиентами. Основа закипела и пришло время усложнять состав.

Положил рядом с сыном сушеные листья таладонны, ядовитой в больших дозах травы, слегка поникшие, но еще не потерявшие ярко-розовый лоск цветки змеиного зева и свежевымытые корни красануса, хитрого вещества, в некоторых сочетаниях изменяющего свойства зелий до неузнаваемости. Остановился в любопытном ожидании, и в то же время в полной готовности прийти мальчишке на помощь, если та понадобится.

Эниль даже ухом не повел. Ни жестом, ни вздохом не выдал волнения. Каждое его движение выглядело твердым, четким и уверенным. Отломил полтравинки таладонны, измельчил ее пальцами и, будто умелый повар сахарной пудрой, посыпал варево. А потом запел. Недостаточно громко, с дрожью в голосе, но правильно, не пропуская ни слова и не добавляя лишнего. Эдриас на мгновение прикрыл глаза, ожидая, когда откликнется и поможет зал. Сын все делал как надо, с достаточным рвением и умением. Сейчас ему должна ответить комната, а через четверть часа станет понятно, есть ли у него способности понимать ингредиенты. Захочет ли искусство оценить его усилия.

По комнате разнесся горький запах, жидкость побелела и стала походить на молоко, Эниль кивнул, и, не переставая петь, прихватил два средних корня красануса и осторожно опустил их в котел. Помешал восьмеркой, дождался, когда отвар снова закипит, и добавил туда три змеиных зева. Опять довел до кипения и вынул из варева корни. Эдриас насторожился: процесс подходил к концу, а комната так и не откликнулась. В этом не было ничего страшного, если бы зелье творил он или кто-то из опытных коллег, но зеленому пареньку без комнаты варева было не одолеть.

Эниль закончил помешивания, ударил палочкой по кромке котла и положил ее рядом. Замолчал. Жидкость поменяла цвет на болотно-зеленый. Эдриас напрягся в ожидании. Самым лучшим вариантом было погасить огонь в очаге, но тогда варево не успеет дозреть. Приходилось ждать и волноваться.

Зелье забурлило и пошло пузырями. Большими, как в потревоженной дыханием из трубочки мыльной воде. Пузырьки выросли на котле пушистой шапкой. А потом начали лопаться, так громко, будто кто-то неподалеку стрелял из пушки. Приторно запахло жженым сахаром. Аж глаза заслезились. Эниль испуганно посмотрел на отца.

— Заклинание, — одними губами прошептал Эдриас, — еще раз.

Мальчишка закрыл глаза и запел. Неуверенно и тихо. Будто на плохо подготовленном детском празднике. Куртис-старший приблизился к нему и положил руку на плечо. Поклялся себе не вмешиваться, но видеть, как испуган сын, было выше всяких сил.

Пузыри поползли по стенкам котла. Эниль сглотнул и продолжил пение.

— Громче, — вполголоса подсказал Эдриас.

Паренек подчинился и по залу разнесся его звонкий голос. Пузыри замерли, прислушиваясь. Эдриас затаил дыхание. А следом, отражаясь от стен бессчетное множество раз, голос Эниля расслоился и усилился многократным эхом. Запел хором сходных по тембру солистов. Комната согласилась помочь.

Пузыри исчезли раньше, чем закончилось заклинание, а жидкость, как и положено, почернела так сильно, что казалась порождением бездны небытия. Эниль закончил слова, обернулся и уткнулся отцу в грудь. Шмыгнул носом.

— Ну-ну, — Эдриас ободряюще погладил сына по голове. Маленькое сердце билось так бешено, что мужчине стало не по себе. — Еще давай поревем, — поцеловал в макушку: — Ты молодец, все получилось, пусть и не сразу.

— Я так испугался, когда они полезли наружу… Думал, поглотят нас навсегда…

— Бывает, ничего. Все уже закончилось.

Эниль оторвался от отцовской груди.

— А что вы делаете, когда зелье выходит из-под контроля? Когда совсем-совсем ничего не помогает.

— Кидаем цветок ериса, — пожал плечами Эдриас. — Тут главное — не переоценить свои силы и не дождаться момента, когда все уже бесполезно. После ериса, конечно, приходится выливать варево, но зато все остаются живы.

Мальчишка улыбнулся и высвободился из отцовских объятий. Вероятно, страх отпустил и Эниль вспомнил, что он уже достаточно взрослый юноша.

— Будешь учить меня?

— Да, — декан потрепал его шевелюру. — Через год-полтора. Когда подрастешь. Но я страшно горжусь тобой, сын. Сегодня вечером с меня праздник со сладостями.

Эниль кивнул, а Эдриас погасил огонь в очаге и продолжил:

— Пойдем отведу тебя обратно, посмотрю на зелья сам чуть позже. Поход на отцовскую работу не повод увиливать от учебы.

— Ну вот опять, началось, — выдохнул паренек.

Эдриас молча кивнул и зашагал к двери. Отчего-то жутко захотелось рассказать об успехе Эниля Дарие. Утренние волнения улеглись, и он понял, что до сквозняка в груди соскучился по своему ректору.

Поспешил обратно сразу же, как перепоручил сына слуге. Собирался зайти к Дарие, но в последний момент передумал. Решил, что сделает это позже, когда не надо будет помнить ни об уборке в комнате для зельеварения, ни о склянках, которые принесла Мадрия. Не хотелось заниматься при Эниле ни тем, ни другим, и поэтому желанный визит пришлось отложить.

Замешкался у заветной двери, предвкушая неприятные занятия. Больше всего на свете Эдриас не любил мытье котлов и палочек для помешивания. Их следовало не только сполоснуть от остатков зелья, но и очистить от произнесенного над ними заклинания, а эта процедура всегда была немного болезненной. Но, так или иначе, приходилось терпеть неудобства, делать котлы на один раз оказывалось накладно.

Достал ключ, вставил в замок и попытался провернуть. Нахмурился, понимая, что не запер за собой дверь. Фыркнул, мысленно обозвал себя рассеянным балбесом и вошел в комнату. Рядом с тумбочкой у двери Мадрия возилась с бутылями. Эдриас ухмыльнулся и покачал головой. Все-таки вернулась.

— Что вы там затеяли, — поинтересовался он хорошо поставленным лекторским голосом, — с Лалией?

Мадрия вздрогнула и отвлеклась от склянок.

— Ничего, — она пожала плечами, — просто я должна была убедиться, что ты не забыл убрать зелья в хранилище. Как оказалось, не зря.

Эдриас многозначительно хмыкнул. На первый взгляд все выглядело логичным: по цвету зелья напоминали эликсиры, продлевающие молодость, и те действительно нуждались в особых условиях хранения. В этой комнате, одной из немногих, как раз был специальный шкаф. Смущала палочка. Такие использовали, когда готовили зелье забвения, варево, заставляющее жертву забыть о каком-то определенном событии. И по странному совпадению сразу после приготовления зелье забвения тоже становилось кроваво-красным. Разница проявлялась через три-четыре дня, варево дозревало и темнело, но сейчас понять, что именно в бутылях, было невозможно.

— Я бы все сделал, — заверил он. — Просто надо было увести Эниля. Не хотел, чтобы сын видел очищающее заклинание в действии. Мальчишка же. Мог испугаться.

— А так все сделаю я, — улыбнулась Мадрия, распахнула нужный шкаф и поставила туда бутыли. Следом положила палочку с треугольным наконечником в ящик, где хранились чистые инструменты, и направилась к выходу.

— Как хочешь, — улыбнулся Эдриас. А потом решил взять быка за рога. К чему откладывать объяснение до обеда, если сейчас они вдвоем и им никто не помешает. Набрал в грудь побольше воздуха и выпалил: — Нам надо расстаться. Ты великолепная женщина, но я, видимо, не готов к постоянной длительной связи. Прости.

Мадрия даже бровью не повела. Не удивилась. Будто уже давно ждала чего-то подобного.

— Хорошо, — она остановилась рядом и уставилась в глаза. — Правду сказать, ты мне тоже не подходишь. Ты разве что в постели неплох. А в остальном… В тебе очень мало от мужчины, не хватает решительности, нахрапа — все как у девочек, с раздумьями и охами-вздохами. Со стороны ты выглядишь куда привлекательнее, чем на самом деле.

Эдриас пропустил шпильку мимо ушей. Чего только не скажет уязвленная женщина.

— Рад, что ты не сердишься.

— Сержусь, — заверила Мадрия, — но не настолько, чтобы ссориться.

— Вот и славно…

— Куда уж лучше. — женщина криво усмехнулась и положила ладонь на ручку двери. — Бывай. — вздохнула и добавила: — От обеда тоже тебя освобождаю.

Эдриас закивал, а Мадрия выскользнула из комнаты. Он вздохнул, решив пока не гадать, отчего бывшая так легко приняла расставание, и запер дверь на ключ. Оставил его в замке, не хотелось, чтобы еще кто-то побеспокоил за важными занятиями.

Прежде всего заглянул в шкаф с зельями. Достал оба бутыля и, откупорив каждый по очереди, принюхался к содержимому. Было сложно различить оттенки запаха, мешал дух от приготовленного Энилем отвара, но ничего необычного нос не улавливал. Стоит вернуться к ним через пару дней, разница между эликсиром молодости и зельем забвения станет заметнее. Все равно уносить бутыли некуда: жидкость в них испортится, и, скорее всего, они дождутся здесь.

Потом вернулся к котлу. Помешал содержимое, принюхался и удовлетворенно кивнул. Сын и впрямь все сделал как надо. Нигде не ошибся, да и без способностей тут не обошлось. Эдриас довольно улыбнулся: если дар передается через поколение, то он, декан Куртис, чего-то не знает или о своих родителях, или о родителях супруги. Осторожно вылил варево в специальную, прикрытую решеткой дырку в полу. Хранить его не было смысла, да и вылить первое зелье считалось хорошей приметой. Сполоснул котел и палочки заранее приготовленной водой и принялся читать заклинание очищения. Сейчас он закончит с уборкой и навестит, наконец, Дарию.

Эниль действительно обладал каким-то странным даром: то ли сказывалось влияние энергии матери, все-таки ее силы мага заклинаний были неоспоримы, то ли сам мальчишка по неопытности вплел в слова что-то особенное. Котел очищался с трудом. Эдриасу пришлось применить заклинание дважды, прежде чем с чистой совестью уйти из комнаты.

Почти бежал по коридору. Поймать девчонку в объятия хотелось до дрожи в коленях. Тем более сейчас, когда с Мадрией все решено и ему позволено творить с другой женщиной что душе угодно.

Секретаря в приемной кабинета ректора не оказалось, и Эдриас вошел к Дарие без стука. Прекрасно понимал, что у нее может сидеть посетитель, но решил пренебречь формальностями. Отчего-то именно сейчас они казались лишними. Все, кроме возможности обнять ее, казалось лишним.

В кабинете привычно пахло чернилами и книжной пылью. Дария стояла около шкафа с папками и пристально всматривалась в цветные корешки с надписями. Эдриас затворил дверь, оглядел помещение и, не заметив никого, кроме своей девочки, поспешил привлечь ее к себе. Как можно ближе. Так близко, что замерло сердце и перехватило дыхание.

— Я так соскучился, — прошептал он, покрывая лицо Дарии поцелуями. — Будто вечность тебя не видел.

Она прикрыла глаза, позволяя ласкать себя, и обняла в ответ.

— Я тоже, — выдохнула ему в губы, прежде чем окончательно отнять разум поцелуем и заставить Эдриаса, как зеленого мальчишку, забыть обо всем на свете, кроме накатывающей бесконечной нежности.

* * *

Дария не смогла бы сказать, как долго они целовались. Потеряла счет времени, не хотела замечать ничего вокруг. Хватало Эдриаса и его окутывающего тело и душу тепла. Казалось, он оставил расчет и дал волю чувствам, и от этой мысли трепетало сердце и страшно хотелось одарить мужчину чем-то значимым. Дать понять, что она заметила и бесконечно благодарна за это волшебное чувство собственной необходимости.

— Пригласи меня пообедать, — осторожно предложила она, когда Эдриас опрометчиво выпустил ее губы из сладкого плена.

— Уверена? — хрипло прошептал он. Отстранился и посмотрел в глаза: — Обратной дороги не будет…

Дарие вдруг стало не по себе. Эдриас больше нее заботился о ее репутации. Усмехнулась и бегло поцеловала мужчину в губы. Будь что будет, она не хочет отказываться от запланированного.

— Хочу быть твоей.

Прикрыл глаза и облизнулся. Покачал головой.

— Даже не представляешь, — прошептал он, запуская ладонь в ее шевелюру, — с какой радостью я исполню твое желание.

А потом снова поцеловал. Как-то иначе, чем до этого. С куда меньшим трепетом, но горячее, бесстыднее и требовательнее. С губ Дарии сорвался стон: такому Эдриасу тело отзывалось с еще большей охотой.

Выбрались из кабинета, как только нашли силы оторваться друг от друга. Бок о бок шли по узким коридорам к выходу, и Дария с беспокойным предвкушением прислушивалась к бешеному стуку своего сердца. Эдриас был рядом, но, как и положено на людях, не переходил границ приличия и оттого казался немного чужим. Хотелось прижаться к нему, убедиться, что он тоже неравнодушен, но Дария не решалась. Боялась и слухов, и лишнего внимания. Особенно сейчас.

— Схожу с ума от невозможности обнять тебя, — Эдриас, похоже, угадал ее мысли и поспешил поделиться своими. — Начинаю подумывать о женитьбе, лишь бы иметь право поцеловать тебя на людях хотя бы в висок.

— Балбес, — усмехнулась Дария. — Разве можно думать о женитьбе из-за такой малости?

— Так жениться необязательно, — в тон ей хохотнул Эдриас. — Достаточно объявить о помолвке, и прав станет немного больше.

— Коварный совратитель чистых юных дев…

— Просто подлец и обманщик… — Эдриас остановился и с ласковой насмешкой взглянул на Дарию. Осторожно погладил ее по щеке и облизнулся: — Посмотрим, как ты заговоришь вечером.

Дария прикрыла глаза, предвкушая грядущие удовольствия. Сколько еще случится до вечера. А сейчас хотелось поцеловать Эдриаса.

— Господин Куртис. — закричали где-то за спиной, и ректор встрепенулась и обернулась на голос. К ним с Эдриасом подбежала белокурая девица, та самая, в которую был так безнадежно влюблен Нариоль. Глаза и нос у нее были красными, будто она только что плакала.

— Что случилось? — мужчина с любопытством уставился на белокурое создание, и Дария снова, как тогда, когда видела их на прогулке, ощутила противный укол ревности. Почему-то даже Мадрия не будила таких нелепых подозрений, как эта студентка.

— Помогите, умоляю… — прогундосила белокурая девица, будто ей не около двадцати, а не больше двенадцати. — Мама говорит, вы самый достойный человек в академии.

И тут же разразилась слезами.

— Мама? — вполголоса поинтересовалась Дария.

— Лалия Клейт, — пояснил Эдриас и прошил девицу взглядом: — От слез не будет толку, лучше расскажите, что случилось.

— Маму увезли тохопевские аги, — проныла студентка.

— Кто? — озадачилась Дария.

— Королевские маги, — белокурое создание наконец-то собралось с силами и немного уняло слезы. — Они говорят, мама сварила отвар и хотела убить короля. Но этого не может быть.

— Почему? — нахмурился Эдриас. — У Лалии никогда не было сложностей с активными зельями. Да и с ординарными тоже.

Студентка опять перешла на вой, и Дария с укоризной посмотрела на декана. Нашел что говорить ребенку.

— Рассказывайте все. — подбодрила она девицу и осторожно обняла ее, давая выплакаться на своем плече.

— Мамин друг против зелий, — белокурое создание шмыгнуло носом и уткнулось в Дарию. — Мама поклась му не подходить к отлу.

Эдриас застонал.

— Вы можете говорить внятно? — с преподавательской суровостью проворчал он.

— Поклялась ему не подходить к котлу, — перевела Дария. — Мне кажется, так.

Девица снова перешла на рыдания.

— Будем разбираться, — вздохнул Эдриас, и Дария поняла, что их с деканом решительное сближение откладывается по меньшей мере до завтра.