Глава 66
Я плавала, бултыхалась, плескалась в этой живой и пульсирующей, в наполненной, чудесной тьме. Словно рыбка, живущая на самом дне океана, оснащённая собственным природным фонариком… Свет, струящийся усилием воли из моих глаз, остался, при желании я могла высветить в этой тьме что угодно…
Но желания особого не возникало. Зачем высвечивать что-то, обозначать какие-то ненужные никому границы, когда без них ты — всё?
Без ощущения границ своего тела и личности я была самой этой тьмой, её дыханием. Была той самой пульсацией жизни, была любовью, пронизывающей каждый её уголок…
Несколько раз я пробовала всплывать на поверхность — и снова обрушивалась во тьму. Такие адские муки накатывали на меня там… наверху.
После этого я «встроенный» фонарик лишний раз не использовала.
Всё боялась, что его луч меня каким-то образом разбудит. И я не смогу больше прятаться от этой чудовищной боли здесь…
Сколько это длилось, я не знаю.
Но однажды пальцы вдруг ощутили мягкую, плюшевую шёрстку, и «фонарик» включился сам собой!
«Каспер», — обрадовалась я.
«Ну ты и навела шухеру, мать, — проворчал британец, в свою очередь обнимая меня за шею лапами и укладывая морду мне на плечо. — Возвращаться не собираешься?»
Я прислушалась к своим ощущениям. Как только в этой полноте потенциальности появился Каспер, появилась и я, и свет, высвечивающий нас двоих… Но… на поверхность по-прежнему не тянуло. Нет.
Воспоминание о жуткой, чудовищной, сводящей с ума боли было страшнее этой самой боли!
«Нет», — честно ответила Касперскому.
«Ну и правильно, — не стал спорить котецкий. — Тебя там ещё кипец штормит».
«А что…» — я не договорила.
«Ведьмак твой? — догадался Каспер. — Да понятно что. Трясётся там, не отходит от тебя. Только что грудью не кормит».
«Аллегории у тебя…»
«Насчёт груди это не моя, это Шхерина. Она после Города Древних за книгу села, и аллегории эти из неё так и попёрли. О как вштырило девку!»
«Но она ж читала и раньше».
«Ты не поняла, Ритка. Она писать села. Кристер с избушонком ей всецело помогают. Избушонок, кстати, размером с собаку уже. Ты б его не узнала».
«Так что ты не спеши, — коварно добавил он после паузы, возникшей из-за моего замешательства. — Ведьмака твоего, конечно, жалко, но тебя жальче. Отдыхай, сколько понадобится…»
И мне стало понятно, что тьма моя кончилась.
Касперский, пробравшийся ко мне, фиг уйдёт. Вот и хорошо. Вдвоём веселее. Хотя я и раньше не скучала… Странно скучать, когда ты — вроде как всё. И скука в том числе…
Поэтому продолжила плавать в обнимку с котецким. Но как-то беспокойно стало. Появилась какая-то тоска, которой раньше не было.
Я пробовала бороться с этой тоской, прогоняла её, но бесполезно. Она так и пробивалась к свету, которым я старалась не пользоваться. Страшно отчего-то было очень.
Но однажды «налобный фонарик» вдруг высветил целую картину.
Логан стоял, держа что-то в руках, у величественного нефритового храма. Приглядевшись, я узнала в этом храме крохотную уютную пагоду на самой верхней башне Академии Пси. Чудеса, да и только! Это домик дракона так вырос, или Логан откусил от того самого пирожка, который «съешь меня», и уменьшился до размеров кроличьей норы?
Дракон тоже был здесь.
Даже Дракон.
Огромный, величественный, бесподобно красивый.
А глаза те же. Глубокие, мудрые. Какие-то запредельные. Словно из них смотрит не кто-то, а вообще… всё. И даже больше. В прошлый раз я разглядела в нём Разум. А сейчас и Мудрость вижу, и Любовь какую-то Запредельную, и Ясность, и… Разглядев в глазах Дракона помимо прочего Ту самую тьму, в которой я нашла прибежище, я спустилась поближе.
А спустившись, разглядела, чем руки Логана заняты.
А точнее, кем.
На руках ведьмака лежала я. Бледная очень, осунувшаяся. Прозрачная…
Или даже призрачная!
А на груди у меня лежал белой тряпочкой… Каспер.
Он тоже был прозрачный. Призрачный…
Неосознанно вцепилась в плотную плюшевую шёрстку сильнее. И увидела, что пальцы той меня, прозрачной, тоже в прозрачную шкурку котецкого вдруг впились.
Тот котецкий, который не там, а здесь, со мной, вдруг ответил на невысказанный вопрос.
«А что ты хотела, Ритка? Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. Сама же мне цитировала, все уши прожужжала»…