Тридцать четвёртое юнэля. Поздний вечер (23)
Кайра
— Погоди, но так не бывает, — я впилась взором в точёный профиль, очерченный светом молний. — Нельзя украсть у кого-либо дар… С ним можно только родиться!
— Именно так. Я родился с сильным даром, а мой старший братец — нет. Он всегда вёл себя так, будто я каким-то образом похитил у него магию. Оба наши родителя — довольно посредственные маги, а его способностей не набирается даже на седьмой порядок, следовательно, в академию поступить он не мог.
— Ясно. Он — восьмёрочник.
— Да. Восьмёрочник, причём по нижней планке. Даже височная печать видна едва-едва. Гайя?д вообще не может колдовать — ему не даются даже самые элементарные заклинания. Для него это — крайне болезненная тема. Сколько себя помню, он меня ненавидел и постоянно устраивал подлянки, причём всегда старался обставить всё так, будто виноват я сам, а его хочу оговорить. Он ломал мои вещи, запирал дом, чтобы я не мог в него попасть, наливал мочу в кровать, а потом высмеивал моё «недержание»… Много всего... Будучи на три года старше, он тщательно продумывал каждую подставу и умело манипулировал родительским мнением. И всё сходило ему с рук до тех пор, пока я не научился приносить магические клятвы. Родители, считавшие меня полным ничтожеством, конченым хулиганом и лжецом, внезапно начали мне верить. Мне было десять, а Гайяду — тринадцать. Постепенно всё успокоилось. Мы, конечно, не стали друзьями, но научились сосуществовать, словно разделив сферы влияния. Я изучал заклинания и фехтование, готовясь идти в боевые маги и служить у Разлома. Братец целиком погрузился в семейное дело, и отец везде таскал его с собой. Даже радовался тому, что Гайяд навсегда останется дома. Много раз говорил, что мой долг — защищать родину, а его — позаботиться о родителях в старости. Других братьев у меня нет, а сестёр отец вроде бы не обижал, хотя всерьёз будто не воспринимал. Выдавал замуж и видел лишь раз в год, зимой, на праздник Длинной Ночи.
— Мой дед тоже считал, что сыновья усиливают род, а дочери — уходят в другие семьи, и поэтому нет смысла с ними даже разговаривать лишний раз, — осторожно поделилась я.
— Так вот, отец всегда был близок с Гайядом, и как я ни старался поразить родителя успехами в учёбе или ратном деле, он лишь скупо хвалил и улыбался через силу. Зато братцу он всегда благоволил, с ним мог говорить часами обо всём на свете. Братец обучился бухгалтерскому учёту и уже несколько лет работал вместе с отцом, когда я уехал в столичную Академию и наконец вздохнул спокойно. Там у меня появились новые друзья и возлюбленная, Джене?ра. Она училась на целительском факультете, мы познакомились случайно, а дальше всё закрутилось очень быстро. Она была младшей дочерью и поздним ребёнком в небогатой семье, и незадолго до поступления в Академию потеряла сначала отца, а потом — пожилую мать. Старшим братьям и сёстрам до неё не было никакого дела, поэтому училась она старательно и, подозреваю, подыскивала потенциального мужа, ведь дома после Академии её ждали разве что на роль бесплатной и бесправной няньки для племянников. В общем, на каникулах после второй сессии я привёз её знакомиться с семьёй.
Вероятно, Десар и Мелен уже слышали эту историю, потому что оба молчали, а я лишь обратила внимание, насколько изменилась речь Эрера. Из тона исчезла насмешка, и вместе с ней — бесячие уменьшительно-ласкательные суффиксы. Голос стал глубоким и настолько напряжённым, что каждое слово резонировало в пространстве, проникая куда-то под рёбра, в самое сердце. Я готова была поклясться: едва ли десяток человек во всём мире знает эту историю, и подобное доверие не просто делало меня сопричастной, но и подталкивало открыться в ответ.
— Родители приняли Дженеру очень хорошо, высоко оценив её сильные магические способности и мягкий характер. Я переживал, что их холодность ко мне распространится и на неё, однако ошибся. Отец даже шутил на тему того, как им повезло, что она сочла меня достойным, и как они не ожидали, что я сойдусь с настолько чудесной девушкой. По окончании каникул мы с Дженерой уехали обратно в Академию, где я сделал ей предложение, а она его приняла. Я очень старался быть внимательным женихом. Дарил подарки, провожал до комнаты, помогал ей с учёбой даже тогда, когда не справлялся со своей нагрузкой. Всегда ставил её интересы выше своих. Она отвечала взаимностью. Всегда была нежна, приветлива, благодарна за каждый пустяк. С одобрения её старших братьев и моей семьи, мы вскоре поженились. Я был счастлив. Моего соседа по комнате как раз отчислили, и хоть Дженера формально жила в корпусе целительского факультета, но большую часть времени проводила у меня. Спустя несколько месяцев она забеременела.
Голос Эрера становился всё ниже и глубже, и я невольно заёрзала на сидении. Ощущение неотвратимости чего-то страшного нарастало, и я уже не была уверена, хочу ли знать продолжение.
— Она погибла? — тихо спросила я.
— Нет, что ты. Она жива и, если я правильно осведомлён, вполне счастлива.
Я недоумённо нахмурилась:
— Но ты сказал, что вы поженились… как же?..
— Очень просто. К концу второго курса Дженера была на приличном сроке, и учёба давалась ей тяжело. Я видел, что она старалась, но складывалось такое впечатление, будто знания просто исчезали из её головы. Она стала рассеянной, беспокойной и постоянно спрашивала, что будет, когда родится наш первенец. Я отвёз её к родителям и приезжал при каждой возможности, но так как мой родной город, Пелль, находится в шести часах езды от столицы, то вырываться получалось лишь в редкие выходные да на полнолунную неделю. Пока меня не было, братец времени не терял. Он внушал жене, что если бы я её любил, то был бы рядом. Что я недостаточно внимателен и заботлив. Что мне плевать на её сложности, раз я оставляю её среди чужих для неё людей. Дженера принимала его слова близко к сердцу, а я никак не мог ей втолковать, что бросать учёбу глупо и что я действительно люблю её, просто нужно немного потерпеть. Я даже решил не просить распределения к Разлому, а пойти в дознаватели в родном городе, лишь бы быть ближе к ней и ребёнку. Не стал поступать в группу авиаторов, хотя всегда этого хотел и способностей хватило бы.
Эрер говорил об отказе от мечты так просто, словно это ничего не стоило, но я прекрасно понимала, каково это. Пусть я не пошла в авиационное отделение по другой причине — денег не хватило, однако всё равно знала, насколько болезненно отворачиваться от желанного пути из-за обстоятельств.
— С каждым моим возвращением домой мы с женой ссорились всё больше и больше. В предпоследний приезд ссора вышла отвратительная, а братец лишь подкладывал хвороста в костёр и обнимал Дженеру за плечи. Гайяд тогда сказал, что я — идиот, и если бы ему выпала возможность быть с такой девушкой, как Дженера, он бы её не упустил. Наверное, это был первый раз, когда я осознал, что он хочет заполучить мою жену. Я понимал, что изменять она никогда не стала бы, поэтому эта мысль как-то не приходила в голову. До того момента я считал, что братец просто портит мне жизнь ради самого процесса, как он делал всегда. Я потребовал, чтобы он оставил мою жену в покое, он фыркнул и уехал в Нортбенн по делам, на что Дженера обиделась ещё сильнее, ведь я якобы лишил её друга и поддержки. В самый последний приезд она даже не вышла ко мне и не стала со мной разговаривать. Я купил её любимые пирожные и оставил в корзинке у двери её спальни вместе с цветами и подарками для неё и будущего сына. Наступил на свою гордость и пошёл к отцу, просить, чтобы он повлиял на братца и запретил тому настраивать Дженеру против меня.
Эрер замолчал, мрачно глядя в рассекаемую лучами фар темноту. Тяжёлые тучи выплёскивали на нас потоки воды, и ему пришлось сбавить скорость. К счастью, на тёмной стреле ночного шоссе мобили попадались редко.
Я не торопила напарника вопросами, ждала, когда он сам решится продолжить. Просто положила руку ему на плечо и легонько сжала, давая понять, что сочувствую.
— Отец посмеялся над тем, что я даже с собственной женой не в силах управиться. Я захотел увезти Дженеру, но родители не позволили. Да и куда мне было её везти? Ни жилья, ни доходов у меня не было, даже учёбу оплачивал отец. Дед с бабкой по матери живут в другом городе, ещё дальше от Кербенна, чем Пелль. А родители отца — слишком стары и больны. Чтобы не быть отчисленным, мне пришлось вернуться в Академию. Два дня спустя меня оттуда вызвали дознаватели. По обвинению в изнасиловании.
В салоне вспыхнула магия, а Эрер с мрачной торжественностью отчеканил:
— Клянусь жизнью и магией, что никогда никого не насиловал и не принуждал к соитию никакими способами.
— Тебя обвинила Дженера? — осторожно спросила я.
— Нет. Продавщица из кондитерской, куда я ходил, чтобы покупать любимые сладости жены. Довольно приятная девушка, мы порой перекидывались ничего не значащими фразами. Когда меня обвинили, я даже не сразу вспомнил её внешность и не знал имени. Оказалось, что сразу после моего отъезда, она в компании братьев в слезах пришла к моему отцу требовать того, чтобы он меня выдал. Она принесла клятву на жизни в том, что изнасиловал её именно я. Даже указала на приметы. У меня есть родимое пятно на боку, она его описала. Я был… нет, не просто в шоке, а в самых его глубинах. Кайра, эта девушка своей жизнью поклялась, что изнасиловал её именно я, и все ей поверили. Жена, мать, отец. Он отрёкся от меня в тот же день, когда продавщица пришла с обвинениями, даже не выслушал. У жены случилась истерика, и она едва не потеряла ребёнка, её накачали снотворным и запретили мне даже подходить к ней, чтобы не спровоцировать преждевременные роды. Я поклялся, что не виновен и никогда даже не думал изменять жене, которую горячо любил, но никого не смог заставить себе поверить. Отец вбил себе в голову, что в Академии я научился подделывать клятвы, якобы где-то слышал, будто это возможно. Вернее, сейчас я думаю, что он просто не мог признаться себе в такой ошибке. Ему было проще поверить в то, что я лгу, чем в то, что он вот так просто меня предал и лишил имени по ложному обвинению. Так в его глазах я стал не только насильником, но и клятвопреступником. И тогда я сделал большую ошибку.
— Какую? — вжалась я в сидение, ожидая чего-то совершенно дикого.
— Обратился в Службу Правопорядка с обвинениями против брата. Я посчитал, что никто, кроме него, не мог провернуть подобного. Во-первых, он — подонок. Во-вторых, он всегда обожал меня подставлять. В-третьих, у него имелся мотив — он спал и видел, как бы поскорее заполучить мою жену и заодно вышвырнуть меня из семьи. Обращение к дознавателям только ухудшило ситуацию. Пострадавшая девушка тяжело приняла огласку, дала показания против меня, а через несколько дней покончила с собой. Ей тоже досталось. Её называли шлюхой и говорили, будто она сама напросилась. Она просто была милой и приветливой симпатичной барышней, и когда всё это случилось, нашлись ненавистницы, которые из ревности выставили её едва ли не виновной в случившемся. Её смерть на моей совести. Я должен был подумать о ней, прежде чем предавать дело огласке.
— Эрер… ты не виноват в том, что кто-то использовал её…
Он хмыкнул и продолжил:
— Так или иначе, по городу поползли слухи. Дознаватели не держали языки за зубами, а смаковали подробности, ведь в нашем тихом захолустье редко когда случается интересное дело. Вскоре весь Пелль считал меня насильником и монстром, поговаривали даже, что продавщицу убил я, дабы избавиться от свидетельницы. Вернувшийся из Нортбенна братец принёс клятву в том, что никакого насилия не совершал и предъявил кевредовые доказательства своего алиби. Моя попытка обвинить его сыграла ему на руку: он окончательно настроил семью против меня, и больше мне не верил уже никто. Однако и осудить меня не смогли, доказательств не хватило, да и клятве дознаватели, в отличие от отца, вынуждены были верить. Весь город гудел, строя версии о том, как я откупился, как принёс фальшивую клятву и даже как напился драконовой крови и начал жрать младенцев. Так как речь зашла об умении фальсифицировать клятвы, делом заинтересовался СИБ. Меня допросил лично Скоуэр и стал первым человеком, поверившим мне по-настоящему. Я до сих пор помню сказанные им слова: «Если тебе не хотят верить, то не имеет значения, говоришь ты правду или лжёшь». А ещё он помог понять, что любая попытка доказать правоту будет восприниматься, как агрессия, и лишь усугубит ситуацию.
Я ещё теснее сжала его плечо, настолько плотное на ощупь, что казалось металлическим.
— Мне очень жаль. Что было дальше? Ты смог доказать, что тебя подставил брат?
— Нет. Самое страшное, что я до сих пор не уверен в этом на сто процентов. Перебирал разные варианты: от психических отклонений и галлюцинаций у той продавщицы до лунатизма у себя… Не знаю, что именно произошло той ночью, когда изнасиловали девушку, и не знаю, кто именно это сделал. После нашего знакомства Скоуэр сделал мне предложение. В обмен на отказ от прошлого он профинансировал оставшийся год моей учёбы и взял в СИБ. Так как отец больше не собирался платить за учёбу, я оказался перед сложным выбором.
— Почему Скоуэр запретил тебе заниматься расследованием?
— Потому что это было дело Службы Правопорядка, — вздохнул Эрер. — Жертва мертва, свидетелей нет, родственники с обеих сторон люто меня ненавидят и не хотят даже разговаривать. Полковник обещал, что дознаватели будут продолжать расследование. У нас со Скоуэром состоялся долгий разговор о том, что не все дела раскрываются, а также что прошлое нужно уметь отпускать. На самом деле теперь я понимаю, почему он повёл себя именно так. Его Седейшество любит таких сотрудников, как я. Дотошных, бессемейных, полностью погруженных в свою работу, потому что ничего, кроме работы, у них нет. Таких, которые не будут рубить сгоряча и даже при наличии многих доказательств не станут судить слишком поспешно. Он грамотно провёл беседу, убедил меня, что нужно доверить дело профессионалам, и взял клятву, поэтому теперь я не смогу сунуться с расследованием к семье, даже если очень сильно этого захочу. С одной стороны, это вроде бы освобождает меня от прошлого, а с другой — я навсегда прикован к нему невидимыми цепями неизвестности. С женой я так и не смог поговорить, родители спрятали её от меня, на письма она не отвечала. Под предлогом совершённой измены, Дженера получила разрешение на расторжение брака и спустя год вышла замуж за моего братца. Говорят, Геста не сразу дала одобрение на их брак, но они просили дозволения едва ли не каждую ночь, и в какой-то момент добились желаемого. Вернее, Гайяд добился. Он всегда отличался настойчивостью и умением добиваться своего любой ценой. Также говорят, что у моего первенца сильный дар, но я никогда его не видел и даже не знаю, как его зовут. Вот такая… историйка.
Тишина разлилась по салону экипажа густой смолой. Я не знала, что сказать, кроме банального «мне очень жаль», поэтому просто погладила Эрера по плечу, а затем неловко коснулась взлохмаченных прямых волос.
— Ты… ты ещё любишь Дженеру?
— Да. Единственное, на что я надеюсь, так это на то, что братец обращается с ней хорошо. Она — чудесная девушка и не заслужила той боли, которую ей причинили наши отношения.
Я не плакала очень давно — с похорон родителей. Но сейчас нёбо противно заныло, нос защипало, а глаза запекло, настолько сильно откликалась мне невысказанная и оставленная за рамками рассказа боль Эрера. Даже представлять было тошно, каково оказаться на его месте — лишиться семьи, возлюбленной и даже своего имени. Жить с такой репутацией и не сломаться.
— Во всём есть плюсы, Кайра. Когда я сдохну, никто не заплачет. Разве что Мелчик расстроится из-за потери собутыльничка.
— Да какой из тебя собутыльник, одно название, — пробасил с заднего сиденья северянин. — Но я вот что отмечу — я всё время думал, ну чем ты барышень цепляешь? Ты же всем ноешь, что до сих пор любишь свою Дженеру и другую семью никогда не заведёшь. А теперь вижу чем. Кайра скоро к тебе на колени пересядет, а ведь девка кевредовая. Моё почтение!
Я смутилась и убрала руку.
— Это дружеское сочувствие, — насупилась я.
— Ага, оно обычно заканчивается дружеским перепихоном, но вы продолжайте. Кто я такой, чтобы портить момент? — гыгыкнул Мелч, совершенно испортив тот самый момент.
Будто нарочно!
— Ты всегда всё переводишь в постельную плоскость? — ядовито спросила я.
— Разумеется. Вот только не надо теперь пытаться двигать мою парадигму, она неплохо зацементирована моим жизненным опытом.
— Слушай, как в тебе вот это всё сочетается, а? — с изумлённым раздражением спросила я.
— Что именно? Сногсшибательная красота, мощный дар, острейший ум и непревзойдённейшие навыки владения копьём? — хмыкнул он.
— Нет. Поразительная образованность и звенящая пошлость. Я всегда считала, что они взаимоисключаемы.
— Ты ошибалась. Я всего лишь смотрю на вещи проще и не романтизирую их. А вообще мы можем остановиться на том, что я сложносочетанный. Звеняще образованный и поразительно пошлый.
— Ты перегибаешь, Мелч, — одёрнул его Десар. — Кайра на удивление терпелива с нами, давай ты не будешь её бесить.
— То есть Эреру можно уже полгода лепетать на младенческом уси-пусичном, лишь бы меня позлить, а мне Кайру даже самую малость побесить нельзя?
— Ты всё верно понял. Именно так и обстоит ситуация. Твой острейший ум тебя не подвёл.
— В отличие от сомнительной красоты и не менее сомнительных навыков владения копьём, — ехидно добавил Эрер. — То есть копьецом, я хотел сказать.
Все трое заржали так, словно тяжёлого, сворачивающего душу узлом рассказа Эрера и не было.
Вот же сумасшедшие! И с ними мне идти на задание против древнего опасного мага?
