Глава 2

Александрина Скрипка

Гор ожидает нас напротив распахнутых ворот. Как чёрный ворон на белом снегу. Весь в трауре, включая черную рубашку – весь такой неприступный и одинокий. Правда, в лимузине торчит водитель, а ещё трое бойцов-охранников сидят в джипе, но на этом и всё – никаких друзей-товарищей или коллег. Мне даже немного не по себе, как-то траурно.

Зато мама в экстазе:

– Шури-ик, одобряю! – возбуждённо шепчет она и нетерпеливо приплясывает. – Знаешь, Рябинина – неплохая фамилия, но Горская – звучит очень мощно!

Здрасьте, Настя! Проснулась!

– Мам, к твоему сведению, я перестала быть Рябининой три года назад!

– Серьёзно? – громко изумляется она, но тут же меняет тему: – Слушай, Шурка, а выкупать тебя будут?

На морозце её щёки раскраснелись, глаза сияют, и я уже боюсь, что она готова завопить: «У нас товар, у вас...» Капец, короче! Поэтому во избежание неожиданных финтов, я придерживаю первую Скрипку за локоть.

– Никаких дурацких выкупов, и даже не вздумай открыть рот на эту тему, – шиплю ей. – Иначе пешком домой потопаешь. И учти, если назовёшь моего жениха Егорушкой, он отстрелит тебе язык. Поняла?

Мама вздрагивает, часто-часто кивает (даже жалко её становится) и доверительно шепчет мне на ухо:

– А я давно поняла, что он бандит, – она хитро улыбается и восторженно добавляет: – Но так даже лучше.

По каким признакам она это поняла, и кому от этого лучше, я даже спрашивать не берусь. Мы осторожно спускаемся по скользкому крыльцу, поддерживая друг друга за локти. Только бы не грохнуться со ступенек!

– О, ещё одну шалашовку пристроили! – неожиданно раздаётся каркающий голос нашей соседки, бабки Туси, и я, стиснув зубы, озираюсь в поисках старой калоши.

Кутаясь в старый тулупчик, она выглядывает из-за джипа, а я крепче сжимаю мамину руку, пока моя боевая родительница не рванула выдирать космы противной старушенции. Айка тоже не дремлет.

– Молчи, – приказывает она маме. – Нам ещё свары тут не хватало.

– Какая прелестная непосредственность! – со смешком выдаёт Инесса, а мама негодующе шипит:

– Да я сейчас порву эту старую проститутку!

Но бабка и сама уже улепетывает, подволакивая ногу, когда из окна джипа выглядывает квадратная морда охранника. Цирк с конями!

Айка, не дожидаясь пока мы цыплячьими шагами дотопаем до жениха, ловко спрыгивает с крыльца и, приветственно махнув рукой Горскому, бежит к своему «броневику». Компанейские покатушки в лимузине – это не про неё. Хорошо хоть Эллочка со мной.

А между тем Инесса времени даром не теряет.

– Сашенька, а твой жених, оказывается, очень интересный молодой человек, – мурлычет эта старая хищная кошка, нацелив свой зоркий лорнет на моего Гора.

«А иначе он не был бы моим женихом», – думаю я со вспыхнувшим раздражением и бросаю на Инессу подозрительный взгляд. Кажется, её любовнику, ещё и тридцати нет, а Гору как-никак уже тридцать три – староват будет для такой избирательной дамы. И всё же её оценивающий взгляд начинает меня нервировать.

– Хороший мальчик, – задумчиво произносит Инесса и одаривает меня ласковым взглядом. – Но ты, деточка, бесподобна!

Мама с радостью подхватывает хвалебную песнь и поэтому не слышит, как Инесса бормочет себе под нос:

– Оба хороши, но по-отдельности.

Элла, не отстающая от нашей процессии, бросает на Германовну предупреждающий взгляд, а мне и вовсе хочется тюкнуть её по башке, но в глубине души я всё же вынуждена признать, что она права – идеальной парой мы с Гором не выглядим. Он – невысокий и худощавый, а рядом я – сисястая кобылица, обгоняющая его в росте как раз на высоту своих каблуков. Но не в тапочках же мне замуж выходить!

А тем временем мы приближаемся к моему жениху, и он, дёрнув губами в подобии улыбки и коротко кивнув всем присутствующим, протягивает мне букет кроваво-алых роз, единственное яркое пятно на фоне его мрачной фигуры.

– Спасибо, – ни с того ни с сего смутившись, я улыбаюсь и подношу цветы к лицу.

Надо же, они совсем не пахнут... но красивые – как раз в тон к моим туфелькам для банкета. Мне хотелось ещё сделать алыми губы, однако Инесса Германовна наотрез отказалась и, заявив, что это будет выглядеть очень вульгарно, вставила мундштук в свой ярко-красный рот. Что ж, ей, наверное, виднее.

Гор притягивает меня к себе и целует в щеку, и в этот момент обе наши собаки начинают дружно выть. Ох, не к добру это. Но горюющих псов тут же заглушила мама, едва не втискиваясь между нами.

– Ой, ну какая же вы чудесная пара! Горько!

Ещё как горько!

– Настенька, а давай мы не будем опережать события, – Инесса придерживает маму за руку и, взглянув на нас с Гором сквозь свои гламурные стёкла на палке, сердечно напутствует:

– В добрый путь, дети мои! И, главное, не забывайте любить себя.

И тут мой Гор, сделав шаг к Инессе Германовне, неожиданно приникает губами к её руке, обтянутой ажурной перчаткой. Вот так номер!

Инесса принимает этот галантный жест, как само собой разумеющееся, зато я очень даже удивлена. И всё бы ничего, не будь это Горский. Но я сроду не помню, чтобы он целовал хоть кому-нибудь руки. Даже мне! А уж меня куда он только не целовал. Но почему-то не руки.

А в голове совсем не вовремя всплывает Вадим, смакующий губами мои пальчики.

Гадство! Вот какого хрена я о нем вспомнила?! А всё Айка, сучка, виновата.

Мне вдруг хочется сбежать в свою комнату, чтобы никого не видеть и не слышать, надеть наушники и выплеснуть накопившуюся нервозность в диком, изматывающем танце. Чтобы до упаду, до бесчувствия!..

Но Гор уже подводит меня к лимузину, помогает забраться внутрь и заботливо поправляет платье. Какой роскошный салон! А какой завидный жених у меня! Тогда где же он, мой восторженный трепет от осознания, что очень скоро я стану его женой? Может, он придёт потом… вместе с мужем?

Я вдруг вижу, что Инесса отходит от машины, и протягиваю к ней руку, размахивая букетом.

– Инесса Германовна, подождите, а Вы разве не с нами?

– Ох, Сашенька, зачем же я вам тут нужна? – смеётся она. – Да и не люблю я эти лимузины. Я лучше Аюшке составлю компанию.

«Настасью ещё прихватили бы», – мысленно надеюсь я, и мама тут как тут:

– А я просто обожаю лимузины! – она плюхается на упругий кожаный диванчик и болтает ногами, как расшалившаяся девочка. – М-м, обалдеть!

– Мне тоже очень нравится, – вставляет Эллочка, усаживаясь напротив.

И только одной мне непонятно, что я здесь делаю.

Поездка в загс проходит в траурном молчании. И если для серьёзного и немногословного Гора это привычное состояние, то девочкам явно некомфортно. Даже самая старая девочка ведёт себя неожиданно тихо, что ей вообще не свойственно. Видимо, мамин богатый опыт с мужчинами всё же запустил в ней чувство самосохранения.

Эллочка тоже помалкивает и с застывшей полуулыбкой мнёт в ладонях свою сумочку. И смотрит то на меня, то в окно, а на Горского – ни-ни. До сегодняшнего дня Элла видела его лишь однажды, когда Гор заезжал за мной в танцевальную студию, решив полюбопытствовать, какому же ценному мастерству обучает меня подруга. Наш смелый танец Гор тогда никак не прокомментировал, зато произвёл неизгладимое впечатление на мою подругу.

«Сашка, у него же взгляд, как у убийцы! Я его как увидела, чуть с пилона не сорвалась», – заявила мне Эллочка на следующий день. И ничуть не преувеличила – взгляд у моего Гора действительно пугающий – радужки, будто расплавленное олово. Да и в целом физиономия недоброжелательная – хищная, как у стервятника.

И всё же есть в этом опасном мужике что-то очень притягательное. Ведь не зря же меня притянуло. А уж потом, когда я увидела его без одежды… Вроде только что стоял худой и не слишком привлекательный Егорка, а как скинул футболку – мамочки родимые! – Аполлон! Весь из мышечных узлов, гибкий, сильный – Змей, одним словом. Искуситель. И я искусилась.

А теперь сижу и думаю – что же я натворила, дура! Какая же дура – сама ведь во всём виновата!