Глава 25

Мне очень жаль Жорика. Ну нельзя так обращаться с любимым мужчиной!

А сама-то!..

Мысленно я возвращаюсь в пятницу… к растерянному, злому и неудовлетворённому Вадику. Нет – к предателю! А с такими только так и надо! Тогда почему мне так плохо? Едва отпускает и снова – будто волнами накатывает. Хотела ведь сбежать, забыться, растворить эту боль в океане… И вот я здесь, за тысячи вёрст от ненавистного бывшего… но от себя не спрячешься.

Расстроенный Жора, так и не поняв суть обвинений, всё же предпочёл ретироваться.

– Обидели человека ни за что, – жалостливо тянет Стешка, когда мы провожаем взглядами крепкий греческий зад.

Я согласна с ней, а зло берёт почему-то на Геныча – вот какого хрена он дрыхнет, когда его Ангел в беде? А если бы рядом не оказалось Инессы? Это громадная бабень задавила бы нашу хрупкую малышку. А Геныч продолжал бы спать. Муж!.. Околачиватель груш.

Меня до сих пор настолько злит выбор Стешки, что я невольно жду, когда же Геныч сорвётся. И в то же время страшно боюсь этого. Пережив предательство и едва не свихнувшись от раздирающей боли, я всеми силами хочу защитить младшенькую от подобных страданий. И, кажется, меня скоро разорвёт от диссонанса.

А Стешка, словно прочитав мои смятенные мысли, вдруг ощетинивается:

– Вот только не вздумайте п-придираться к моему Генке! Ясно? Нам только мужской драки ещё не х-хватало.

Чеканит жёстко, яростно прожигая нас глазами. Я фыркаю, мама кривит недовольную мину – этот зятёк у неё не в любимчиках. И только Германовна не реагирует на Стешкины предупреждения и молча посасывает свой мундштук – на этой где сядешь, там и слезешь. К тому же у неё свой подопытный имеется.

– Да ради бога, – я нервно передёргиваю плечами, – можешь встать над ним с опахалом и ограждать своего впечатлительного мальчика от любых волнений и раздражителей. Даже от нас, мы не против.

– Язва, – огрызается сестрёнка и переводит строгий взгляд на маму, принимающую в этот момент очередную эффектную позу. – Мам, это, п-прежде всего, тебя касается – не смей цепляться к Генке. П-поняла? И оденься ты уже, наконец, здесь не нудистский пляж.

Я про себя усмехаюсь – всё, выдохлась хорошая девочка.

– Злая ты стала, Степашка, – мама обиженно поджимает губы и, медленно встав с шезлонга, направляется в дом, но у входа оглядывается. – Вот как с этим своим бандитом связалась, так совсем чужой стала.

Стефания подскакивает с места, хватает полотенце и тоже устремляется в дом, но притормаживает возле застывшей в тихой грусти мамы.

– Мы н-не чужие, мамуль, – говорит Стешка с утрированной нежностью и гладит её по плечу. – Мы всё ещё семья, несмотря на все твои старания. – И уже нам: – Ну что, мы на завтрак идём? Я к себе – п-переодеваться.

И упорхнула, оставив несчастную родительницу со стонущим сердцем и раненым мозгом.

– Какие ещё мои старания? – плаксиво лепечет мама. – Ну я же всё ради неё… Шу-ур…

И так у неё дрожат губки, что мне даже становится жаль нашу бедную Настю, а Инесса спешит её успокоить:

– Настюш, да не принимай близко к сердцу, девочка просто перенервничала…

– Бонжур, девчонки! – прогрохотало над нашими головами.

Мы дружно подпрыгнули и уставились на балкон второго этажа, где нарисовался пробудившийся Геныч – с голым торсом и в солнечных очках.

Всё забываю спросить у Стешки, снимает ли он свои тонированные фары хотя бы на ночь. Вообще, поразительный экземпляр – что в толстовке, что в смокинге или вовсе голый – один хрен, выглядит, как бандюга.

– С добрым утром, мой мальчик! – елейным голоском пропела Инесса.

– Всё недоброе ты уже проспал, кабан! – подала голос первая Скрипка, которая до сих пор так и не унесла свои телеса под крышу.

«Эксгибиционистка хренова!» – мысленно выругалась я, закипая от стыда и ярости, а Геныч, рассмотрев тёщу, аж очки сдвинул на нос.

– О-о, Анастаси, моё Вам почтение! Дамы, вы не поверите, но у меня открылось рентгеновское зрение. Вот что значит отлично выспался!

– Это тебе компенсация за т-тугоухость, – рявкнула возникшая за его спиной Стешка и утащила Геныча с балкона.

Мама под моим зверским взглядом тоже мгновенно исчезла в доме, а я едва удержалась, чтобы не рвануть за ней следом и не высказать всё, что рвётся с языка.

– Господи, дай мне терпения! – я откинулась в шезлонге и прикрыла рукой глаза.

– Алекса, милая, – проворковала Инесса, – постарайся расслабиться и начни уже получать удовольствие от этого дивного острова. Если ты всё время будешь пасти за мамой и блюсти её моральный облик, только вымотаешь и её, и себя. Настя – ещё молодая красивая женщина, но ей очень не хватает любви и внимания. Попробуй абстрагироваться от её выходок и позволь ей быть собой. Отпусти её, милая и, вот увидишь, – сразу всё наладится.

Ой ли?! Если её отпустить, то где потом искать?

А с другой стороны – за мамой и Стешка с Генычем могут присмотреть. И я всё же решила прислушаться к совету мудрой и опытной женщины. В конце концов, мама не впервые путешествует и до сих пор жива. Пусть развлекается, а я подумаю о себе. Может, и правда всё наладится?