Глава 37. Уж замуж невтерпёж!

Александрина

– Степашкин! Степа-аш!

Игривый, звонкий и сейчас очень противный голос мамы пробился сквозь сон и ввинтился в мой раненый мозг. Голове даже на подушке лежать больно, не говоря уж о том, чтобы пошевелить ею или вовсе куда-то нести. Гадство, ну зачем я столько выпила? Да ещё в спальне почему-то жарко, хотя кондиционер продолжает выдыхать холодный воздух.

– Степашка! – как дрелью в висок.

Что ж так громко-то, а? Или я не закрыла дверь на веранду? Скорее всего. Вот дура! Потому мне и жарко так.

– Тихо, Настя, – послышался голос Инессы. – Не кричи, Саша ещё спит.

– Ой, да я сама недавно проснулась, – доверительно сообщила мама. – А Степашка-то где, тоже спит?

– Нет, она с мальчишками в соседнюю деревню уехала – детвору поздравлять. Даже Жоржик мой с ними подался.

– Какую ещё детвору? – мамин голос аж завибрировал от возмущения. – Они что, решили все деньги раздать местным оборванцам?

– Ох, да перестань, наверняка что-нибудь останется, – со смешком утешила её Германовна, и с террасы потянуло сигаретным дымком.

– Угостите меня тоже сигареткой, – горестно проблеяла мама. Ну всё, пошла мать вразнос.

– Мне казалось, ты не куришь, – удивилась Инесса.

– Так, балуюсь иногда. Но как тут не закурить с такими детьми? Шурочка злая стала, как овчарка… – не отрываясь от подушки, я ощетинилась и оскалилась. – А Степашка… Боже мой, она же была такой отзывчивой и доброй девочкой, а как связалась с этим своим… Генычем, совсем другая стала – нетерпимая, дерзкая!.. Вот правду говорят: «С кем поведёшься…»

– Да ты что, Настя, не наговаривай на своих детей, – тон Германовны заметно посуровел. – У тебя замечательные девчонки! А с зятьями тебе как повезло!.. Не гневи Бога, деточка, тебе радоваться надо.

– Чему? Что эти замечательные детки швыряют деньги направо и налево, когда у матери лишней копейки нет? Да эти местные богаче меня будут. Вы видели, какие у них тут цены на морепродукты? А сколько они их продают! И сами жрут ртом и жопой! А мне на этого несчастного лобстера надо всю ночь петь до хрипоты… да ещё было бы, где петь.

– Настасья, ты же вроде взрослая женщина, а буробишь какую-то хуйню. Да эти бедняги на хозяев за копейки работают, а из морепродуктов могут себе позволить только соль. Ты их дома из дерьма видела? Да у них дети в школах на голом полу сидят, а конфеты видят только, когда залётные туристы расщедрятся. И слава Богу, что таких сердобольных ещё хватает, – забыв, что я типа сплю, Инесса разошлась не на шутку: – Башку включи, Настя, люди здесь живут в глубокой жопе и дальше своего острова не путешествуют, а ты ради экзотики через полмира пролетела и живёшь сейчас в роскошных условиях на всём готовом. Уж тебе ли, молодой бабе наклонного возраста, прибедняться?

– Какого возраста? – пролепетала мама, явно охренев от такой отповеди.

– Такого! – передразнила Германовна. – Того самого, когда вместо того, чтобы наёбывать вязальными спицами и подтирать сопливые носы внукам, ты рвёшься покорять очередной хребет.

– Не… не поняла… какой хребет?

– Иноземный! «Кху Ям» называется! – жёстко припечатала Инесса.

– Знаете… это не смешно, – оскорбилась мама, и даже во мне на миг кольнула жалость (но только на миг). – Я, между прочим, молодая свободная женщина и никому ничего не должна!

Вот коза драная!

– Серьёзно? – фыркнула Инесса. – А когда ж ты детей освободить думаешь? Или они тебе будут по гроб жизни должны?

– А что они мне дали? – взвизгнула мама. – Даже этот сраный Занзибар – не их заслуга, это всё Горский оплатил, а меня они даже брать не хотели. Спасибо, что место свободное было, иначе сейчас сидела бы я в Воронцовске без копейки денег.

– А ты работать не пробовала?

– Я певица! И своё уже сполна поработала, и детей – слава Богу! – на ноги поставила. А только сейчас талант ничего не стоит, Инесса Германовна! Если хочешь стать звездой, поработай-ка… ясно, чем, да?! А я без чувств этого не умею!

– Я уже поняла, что ты у нас женщина очень чувствительная, – очень серьёзно вставила Инесса.

– А нечего меня подкалывать! Никто не знает, чего мне стоило выжить в вашем занюханном Воронцовске с тремя малолетними детьми. А я справилась – все обеспечены и образованны! Так почему же теперь не помочь матери?

Вот это она зря загнула. Историю о том, как три жопы (мамина, моя и Стешкина) взгромоздились на хрупкую шею шестнадцатилетней Айки, Инесса уже давно знает от Эллочки. А хоть бы и не знала…

И Германовна не заставила себя ждать:

– Настенька, хватит уже мне пизду в лапти обувать, – и тут же почти ласково: – Да ты кури, не стесняйся, у меня ещё есть. И ноздри не раздувай, я всё же побольше тебя на свете живу и сказочников на раз определяю. У меня, кстати, сынок постарше тебя будет… почти такой же дурачок

– Слышь, ты, – взъерепенилась мама, а я, забыв о головной боли, соскочила с кровати и приготовилась разнимать драку, – не хер меня жизни учить, поняла? И мне плевать, сколько тебе лет, хоть сто! Ты только одного дурака воспитала, а у меня их четверо!

Мама, да заглохни ты, дура!

– Ну, не скажи, – хихикнула Инесса, – девчонки у тебя умненькие. В отцов, наверное?..

– Да что ты знаешь об их отцах? Эти сволочи всю мою жизнь изломали! Один бегемот рыжий почти двадцать лет у меня отнял. Я ж думала – от чокнутой мамаши сбегу, а его мать ещё хуже оказалась. А что я тогда понимала? Я же совсем молоденькая была и невинная, пока этот чёртов Скрипка не совратил меня.

– Невинность, Настюш, это чистота души и помыслов, её хером не проткнёшь.

– Ошибаешься! Потому что Рябинин, паскуда, мне свой хер в самую душу вонзил! – взвыла мама, и я рванула на террасу, но продолжение заткнуть не успела: – Он же меня изнасиловал!

– Рот закрой, чокнутая! – даже не взглянув на Инессу, я нависла над распалившейся родительницей.

– Ещё чего, пусть все знают, что мне пришлось пережить! Они всю ночь целой толпой рвали моё тело! Но я выжила и даже родила Айку, плод целой банды насильников!.. Шурка, сучка, не смей закрывать мне рот.

А уже готова порвать эту лживую пасть, и убить готова, потому что у подножья террасы застыли наши мальчишки и побледневшая Стешка.

– А вот и наш Вадюша! – радостно пропела мама. – А ты разве не знал, что твой папаша насильник?

– Тёть Насть, Вы не в себе? – глухо просипел Рябинин. – Вы что несёте?

– Правду несу! И я тебе не тётя, придурок! Думали, я буду молчать? Херушки! И мне на хрен больше не нужны ваши сраные подачки! Всё, назад полетите без меня! Ясно вам?

– Мам, ты чего? П-перестань, – Стешка, поджав дрожащие губки, шагнула к нам.

– А то, что тебе я больше тоже не нужна! Никому не нужна, кроме Настика. А он любит меня, ясно?! И я улетаю к нему на Сицилию!

– Так он ещё и сицилиец? – прогудел Геныч.

– Да, крокодил страшномордый! Больше я твою рожу не увижу, потому что выхожу замуж за итальянца!

– И, что весомее, за сицилийца, – пробормотал Вадик.

– Да!