Глава 56

Мы все, как по команде заозирались в поисках слоников. И действительно, таковые обозначились прямо на пути следования, но замаскировались в зарослях деревьев – только огромные уши торчат и хоботы мелькают. По всему видно – трапезничают. И подъехать к ним ближе пока никак, потому что дорогу перекрыли несколько джипов, что ехали впереди нас. Вот это мне совсем не нравится – таскаемся целой толпой.

Инесса тоже со мной солидарна:

– А я не понимаю, почему мы должны плестись в караване и торчать в очереди?! – возмущается она, закусив мундштук и кивая на туристов из других джипов. – Эти посмотрели и пусть уёбывают отсюда к бабуинам.

– Да! – подаёт голос её верный соратник.

А Тайо ни хрена не понимает, кивает и улыбается.

– Ой, смотрите, к-какой маленький! – пищит Стефания, поймав на камеру слонёнка.

И правда – чудесный милаха.

– Да-а! – восхищённо тянет Жорик, а я, бросив на него беглый взгляд, понимаю, что его восторг вызван вовсе не ушастым детёнышем, а самкой совсем иной породы.

Эта смуглокожая сука расположилась в соседнем открытом джипе и сейчас вытянулась во весь свой немалый рост. Чёрные кудри по ветру, гигантские сиськи вываливаются из плотно облегающего сарафана… (Сарафана, твою мать! В то время, как мы все паримся в солдатских камуфляжных штанах), а треплющийся на ветру короткий подол почти открывает задницу, способную пристыдить своими размерами даже мамашу слонёнка.

И ладно бы эта девка заинтересовала одного грека, так нет – Геныч, выдвинув челюсть и стащив очки на нос, пялится в ту же сторону. И наш проводник Тайо… и Рябинин, сволочь!.. Он, будто почувствовав затылком мой взгляд, мгновенно оглядывается и безмятежно улыбается.

– Была же команда «слоники» и вот… – он кивает на соседний джип, – это ближайший к нам… слоник.

– Да! – с чувством подтвердил Жорик.

– А я на французскую речь среагировал, – тут же нашёлся Геныч и, указав на тот же джип, пояснил: – Французы! Почти земляки, между прочим. А их мадам… ну так себе, на любителя – пышные ноги, длинная грудь… неуместный прикид.

Стешка, скользнув взглядом по полуголой француженке, только насмешливо фыркнула и вернулась к созерцанию слоников, а Инесса и вовсе не удостоила мясистую девку своим вниманием. Им что, вообще всё равно? Ну а мне, казалось бы, и подавно не о чем волноваться… но я отчего-то злюсь. И на Рябинина, и на всех мужиков сразу. Что ж у них за порода такая блядская?!

А тем временем мы подъезжаем к слонам совсем близко. Самый огромный из них пересекает дорогу буквально в нескольких метрах от нас, роняя из-под хвоста неприличные лепёхи. Вот ведь животные…

– О! Птицу видно по помёту! – уважительно трубит Геныч.

– Да!

Вадик фотографирует, Инесса томно обмахивается веером, Стешка снимает видео и рассказывает нам невероятные факты о слонах:

– …Они, как и люди, могут п-переживать, скучать и страдать… у слоников развита взаимопомощь, а ещё у них существует ритуал зах-хоронения. Слоны выкапывают могилы своим умершим собратьям, забрасывают их сверху ветками и несколько дней т-тоскуют возле этого места. Они очень умные животные! А какой у них многофункциональный х-хобот!..

Инесса хмыкает, а я невольно бросаю взгляд на Вадика. Он фотографирует и улыбается чему-то своему. Оставить бы его хоботу одну пи́сательную функцию, я б тогда посмотрела, как бы он улыбался.

А между тем в рядах французов начинается какая-то непонятная суета. Их черногривая кобылица странно пританцовывает, вихляя всеми своими выдающимися выпуклостями, размахивает руками, трясёт головой… Что это с ней – припадок или жажда внимания? И вдруг она истошно взвизгивает и начинает прыгать. Во дура!.. Даже слона испугала.

Громила задрал хобот и утробно страшно зарычал-заурчал. Ничего себе – они даже так умеют!

И в этот же момент мой слух улавливает отвратительное жужжание, от которого тоже хочется визжать и скакать отсюда, как можно дальше. Француженка продолжает дёргаться и уже ревёт, её соседи тоже в панике, и я вдруг понимаю, что их кто-то грызёт. А следом раздаётся дикий рёв Геныча. Куда там слону – тот курит в сторонке…

А-а… нет – не курит! Слон вздрагивает, снова рычит и вдруг прёт на нас… быстро, решительно и неотвратимо.

– Пиzдец! – тихо и обречённо озвучивает Инесса наше общее мнение.

А я вижу только Стефанию с камерой на пути слона и, леденея от ужаса, подаюсь к ней… но не успеваю.

Больше я ничего не вижу. Но почему-то ещё слышу и чувствую. Раздавленная, я чувствую боль в затылке, ноге, заднице… ловлю ртом воздух и слышу… слава Богу! – с невероятным облегчением я слышу возмущённый писк Стешки:

– Дурак! Какого х-хрена ты творишь?! Ты мне к-камеру чуть не разбил!

– Да и хер с ней! – рычит Геныч. – Я её сам сейчас грохну! Фанатичка чокнутая, задрать тебя в объектив! Ты своё сраное кино даже в пасти крокодила готова снимать!..

– Да, г-готова! – огрызается Стефания.

Фу-ух, жива, моя маленькая! А я-то где?..

– Аленький, ты в порядке? – звучит у самого лица голос Вадика.

Теперь я вижу и его самого. Так вот кто меня придавил! Спасатель, чтоб его!..

– Нет, не в порядке, – я отталкиваю его в грудь, но тут же цепляюсь за протянутые им руки, чтобы выбраться из-под кресла.

– Извини, я думал, что нам хана, – бормочет он, но я отмахиваюсь.

Почёсывая ушибленный затылок, первым делом нахожу взглядом Стешку – цела, слава богу. Сидит вся сердитая и взъерошенная на том же месте и ковыряется в своей камере. И пусть весь мир подождёт…

Геныч что-то недовольно бубнит себе под нос, а сильно побледневший Жорик, закусив кулак, застыл в позе роденовского «Мыслителя».

– А слон где? – спрашиваю я, оглядываясь и не обнаруживая ни слонов, ни других туристов.

– Съебался! – спокойно выдаёт Инесса, обмахиваясь веером и пыхтя сигаретой. – Всю округу засрал с перепугу.

– No smoking! – с выпученными глазами кричит ей Тайо. Ой, и правда – курить же в заповеднике строжайше запрещено.

– Мальчик, да иди ты в жопу! – Инесса глубоко затягивается и выдыхает сизую струйку дыма. – Мне, может, жить осталось минут десять – меня какая-то африканская пидерсия укусила.

– Это дикие п-пчёлы, – хмуро поясняет Стефания, не отвлекаясь от своего занятия. – Их укус б-болезненный, но не смертельный.

– Ещё какой болезненный, – подаёт голос Геныч, перемежая слова с зубной дробью (похоже, у него откат начался). – Меня тоже погрызли.

– Да и хер с тобой! – выдаёт Инесса. – Нас из-за тебя чуть слон не затоптал.

– А я-то здесь при чём?

– А кто?! Ты ж ему своими децибелами все барабанные перепонки погнул, – рявкает Германовна, продолжая отравлять никотином заповедник. – И чего мы тут сидим, кого ждём – возвращения пчёл? Поехали!

И мы поехали.

По пути Инесса, которая во время нападения никуда не пряталась, пояснила нам, почему сбежал слон. Оказывается, ему навстречу ломанулись сразу двое – Тайо, который наверняка знает, как ошарашить и отпугнуть животное. И Геныч, который вообще ни хрена не знает, но решил отвлечь лопоухого зверя от Стефании. А вот кто довёл слона до диареи, можно только гадать. Хотя… чего тут гадать-то?

А Стешка разъяснила, что пчёл очень раздражают незнакомые запахи, и они, вероятно, среагировали на резкий парфюм француженки. Ну а нам перепало из-за непосредственной близости к неудачливой компании. Собственно, от пчёл все туристы и удрали. А самих пчёл, не переносящих табачного дыма, похоже, шуганула Германовна. Или они помчались вдогонку за французами.

– Меня тоже укусили, – тихо поделился Вадик и, заметив мою злорадную улыбку, спросил насмешливо: – Ты, небось, рада?

– Ещё бы!

А уж как я буду рада, когда наши мальчики поймут, что ближайшие две ночи нам предстоит провести на территории заповедника, в котором обитают все самые опасные хищники континента. А может, и всей планеты.