Глава 70

Итак, что нам уже известно о носорогах?

Хотя нет, не так – что мы знаем о единорогах?..

Это некое удивительное существо, наделённое четырьмя копытами, длинным рогом на лбу, а иногда даже крыльями (во всяком случае, крылатым его описывали вавилонские очевидцы, явно пребывающие под действием дурман-травы). Во все времена люди бесперебойно эксплуатировали его романтический образ, используя как символ чистоты, невинности и добра или, если обобщить, то символ уникальности.

В Тибете единорога считали мостом между Небом и Землёй – совсем непонятно, но звучит красиво, персы наделяли его необыкновенной целительной силой, а в Древнем Китае он представлялся вестником счастья и ассоциировался с богатством и процветанием. И во всех уголках Земли встреча с этим загадочным существом обещала удачу и исполнение желаний. Но повстречать его способен лишь тот, чья душа безгрешна, а помыслы чисты и благородны.

Но вот беда – этот чудесный зверь настолько осторожен и избирателен, а люди так давно и глубоко увязли в грехах, что встречу с единорогом принято считать нереальной. И мало, кто знает, что вовсе не так, а пресловутый единорог – это вовсе не изящная розовая лошадка, пукающая радугой, а толстокожий и тяжеловесный носорог. Вот наша Стефания об этом знает, а теперь, благодаря ей, и мы в курсе.

Добро пожаловать в суровую реальность!

И прямо сейчас урчащий караван джипов, набитый «безгрешными» туристами, выстроился вдоль зелёной равнины метрах в ста от поблёскивающей реки и на таком же расстоянии от одиноко пасущегося массивного… гм… единорога (если верить Стешке). Ну и мы, конечно, заняли очередь за счастьем.

– Ну всё, теперь удача попрёт, – потирает руки Геныч.

– Встретить носорога в это время – уже большая удача, – тихо поясняет Стефания, – п-потому что, как правило, они ведут ночной образ жизни.

– А желание уже можно загадывать? – Вадик с камерой подскакивает с места и оглядывается на меня.

– Не всё так просто, Рябинин, чтобы твоё желание сбылось, придётся его нашептать этому дивному зверю на ушко.

– Не обязательно, – серьёзно возражает Стешка, не отвлекаясь от своей камеры. – Как я уже г-говорила, у носорогов отличные слух и обоняние, и они способны улавливать звуки и запахи на расстоянии до двух километров. П-поэтому лучше не шуметь…

– И не вонять, – подсказывает Инесса, вооружённая биноклем, веером и мундштуком.

– Да, – тихонько шепчет Жорик, припав к окну со своим театральным биноклем.

– Да ну на хер, – расстроенно гудит Геныч. – Единорог – это ж по-любому должна быть лошадь, а тут почти целый слон.

– Тем н-не менее ближайшие родственники носорогов – лошади, зебры и тапиры, – довольно парирует наша всезнайка.

– Так у него же вон, целых два рога…

– А это уже п-получилось в результате эволюции, зато у индийских носорогов только один рог.

– Ни хрена себе лошади эволюционировали, – бормочет Вадик. – Попробуй оседлать такого жеребца.

– Так и я о чём, – рычит Геныч, высунувшись через крышу. – Бедняга… думает, небось, понаехали тут. А кстати, он нас видит?

– Тихо ты! – цыкает на него Стешка, но уже поздно…

Носорог, прервав трапезу, начинает прясть ушами и крутить рогатой башкой. Ой, ну не-эт, можно хотя бы в последний день обойтись без этих безумных приключений? Однако единорожка явно думает иначе – пригнув башку и растопырив уши, он решительно направляется в нашу сторону. И вроде не спешит, но…

– Биляд! – с чувством выдаёт Жора.

– Жорик! – Стешка смотрит на него удивлённо и укоризненно.

Понятно – что ей какой-то двухтонный упоротый мутант, когда тут культура речи хромает.

– Ох, деточка, – нервно хихикает Инесса, – прости, но, похоже, твой день культуры только что пиздой накрылся.

– Погнали отсюда быстрее! – прошу я.

– Нельзя! – рявкает Стешка, продолжая снимать. – Иначе он рванёт за маши… Ай, Генка, не трогай меня!

– Все отойдите от окон и не шумите, – по-английски командует Тайо.

– Чего он сказал-то? – рычит Геныч, резво утрамбовывая упирающуюся Стешку под сиденье.

– Что самый отважный из нас должен срочно отвлечь единорога на себя, – выкрикиваю ему зло, прячась за спину Вадика и с нарастающей паникой наблюдая из-за его плеча за неумолимо приближающимся кошмаром.

– Сашка, заткнись! – шипит Стешка. – Генка, не смей!

– Да я и не думал…

И тут у кого-то в ближайшем к нам джипе не выдерживают нервы, и раздаётся истошный визг. Хотя, чего там гадать, буквально минуту назад у них над крышей торчали поджаренные французские булки. Опять эта истеричная толстомясая дура врубила свою сирену.

И под этот душераздирающий аккомпанемент происходят две вещи – символ невинности и добра прибавляет газу и, выставив гигантский рог, прёт на нас, как смертоносный бронепоезд… а Вадик, толкнув меня на Инессу с Жориком, ломится к двери и выскакивает наружу…

– Вадька! – ору я беззвучно, потому что Германовна изо всех сил зажимает мне рот.

– Молчи, дура, – шипит она мне на ухо. – Ты же сама сказала, что зверя надо отвлечь, а теперь привлекаешь.

А я ничего не понимаю и, отупев от ужаса, наблюдаю, как мой Вадик со скоростью антилопы скачет мимо французов, где к женскому визгу прибавляется мужской вопль, а носорог, так и не добежав до нас, меняет траекторию и несётся на звук. Ой, мамочки!..

Джип с горлопанами вдруг с пробуксовкой срывается с места и уносится в саванну, огромная жопа единорога стремительно удаляется вслед за ними, а мой Вадька, пошатываясь и нервно ероша волосы, бредёт обратно.

Захлёбываясь слезами и дрожа, как в припадке, я бросаюсь ему навстречу и бью по груди, плечам, по лицу… обнимаю его, беспорядочно целую в губы, глаза, щёки, шею… и снова бью… и обессиленно заваливаюсь вместе с ним в дорожную пыль.

– Дурак! Ненавижу тебя!

– А я тебя обожа-аю, – придушенно сипит он и смеётся. – Аленький, выходи за меня замуж…

– Теперь ни за что! – я прижимаюсь к нему ещё крепче. – Почему… зачем ты это сделал?!

– Хотел шепнуть единорогу на ушко своё желание… но не успел. И где теперь его искать, а?

– Какой же ты придурок! – я утыкаюсь лицом ему в шею, а он зарывается пальцами в мои волосы.

– Это я из-за тебя умом повредился… но если станешь моей женой, то обещаю поумнеть в короткий срок.

– Да п-пошёл он в жопу, Саш! – доносятся откуда-то сверху всхлипывания моей культурной сестрёнки. – Зачем тебе безмозглый муж? А ты, идиот, о чём думал? Это всё равно, что б-бросится на несущийся внедорожник!

– Да я думал, что за машинами потеряюсь, – смущённо оправдывается Вадик.

– Вадюх, надо было к реке бежать, – ржёт Геныч. – Там столько крокодилов, что наш единорог не рискнул бы нырять следом.

– Да! – подаёт голос Жорик, а я, подняв голову, разглядываю всю нашу взъерошенную компанию.

– Это, конечно, самый тупой героизм, – включается Инесса, пыхтя сигаретой, – но мне понравилась идея переключить внимание с нашей машины на другую.

– Яркий пример чистых п-помыслов и добрых п-поступков, – язвит бледная и растрёпанная Стефания. – Остаётся надеяться, что французы оторвались от носорога.

– Бог им в помощь, – глядя вдаль бормочет Германовна.

И никто не обращает внимания, как размахивая ружьём, матерится наш проводник.

А мне так хорошо в объятиях моего дурного Рябинина, что не хочется ни говорить, ни двигаться. И плевать, что на зубах скрипит песок, и что выгляжу я наверняка, как чучело… ведь главное, что все мы живы, и мой Вадька не пострадал. Убила бы дурака такого! А случись с ним беда, никогда его не простила бы.

– Так, голубки, – грозно рявкает Инесса, – Вы ещё долго собираетесь в грязи кувыркаться? Или ждёте, когда птица счастья за вами вернётся?

– Да, х-хватит уже валяться, – поддерживает её Стешка. – Времени и так в обрез, а у нас впереди ещё самое интересное.

– Нет! – я подскакиваю, как ужаленная, вспомнив финальную задумку моей безбашенной сестры. – Всё, хватит с меня адреналиновых фейерверков, я хочу немедленно вернуться на остров. У нас там, между прочим, мама на выданье.

– Сань, ну ты что, – Стешка надувает губки, – мы же договорились…

– О чём? – волнуется Геныч, и я с радостью сдаю Стешкин сюрприз:

– О том, что из этого заповедника мы должны выбираться по реке. Но с нашей удачей, если нас сразу же не сожрут крокодилы, то бегемоты однозначно потопят. Всё, я – пас! Я хочу нормальную кровать и съедобную еду… я выспаться нормально хочу, чёрт бы вас побрал! И ты, – я тычу пальцем в Стешку, – тоже никуда не поплывёшь!

– Ангел мой, а ты хотела поплавать? – ошарашенно спрашивает Геныч.

– Но у нас лодка уже оплачена, – растерянно бормочет Стешка. – Я х-хотела с воды поснимать…

И я снова взрываюсь:

– А я не хочу, чтобы наши панамки потом сачком из реки вылавливали, потому что больше от нас ни хрена не останется. А так и будет, потому что у нас обязательно заглохнет мотор прямо рядом с самой большой бегемотихой.

– О-о, это очень херовый сценарий, – беспокоится Геныч и быстро переводит стрелки: – А Жора, кстати, почти не умеет плавать.

– Да! – с жаром отзывается Жорик, впервые узнавший, что он не умеет плавать.

– Херня, – фыркает Инесса, – в реке с крокодилами все отлично плавают. И не надо накликивать неприятности, потому что если чего-то очень бояться, то это самое и случится.

– Значит в реку нам нельзя, – быстро ориентируется Геныч, – потому что Александрия боится крокодилов. Персик мой, а давай рванём на остров и начнём дружно бояться пары миллиардов долларов.

– Отличная идея, – подаёт голос Вадик, явно не желающий сплавляться по африканской реке.

– Да!

Стешка бросает на меня обиженный взгляд, и злой – на Геныча.

– Какие же все мужики п-придурки!

– Твоя правда, деточка, – Инесса картинно вздыхает. – И всё же мы, женщины, по-прежнему продолжаем рожать придурков, создавая проблемы себе и окружающим. По себе знаю, дай бог ума и здоровья моему сыночку. – Она переводит лукавый взгляд на нас с Вадькой, снова прилипших друг к другу. – А вам, дети мои, совет да любовь! Ну и Мойдодыра в помощь. Ну что, возвращаемся на остров?