Глава 14 · Староста

Едва только авто затерялось в плотном потоке машин, как липкое ощущение слежки пропало. Но несмотря на это, всю обратную дорогу я то и дело бросал нервные взгляды зеркало заднего обзора, пытаясь выцепить из этого предобеденного хаоса что-нибудь необычное. Но беспокоился я зря. Хвоста не было

Агафья молча сидела рядом. Девушка вжалась в пассажирское кресло и молча смотрела в окно, не отрывала взгляда от мелькавших за стеклом пейзажей, но я чувствовал исходившее от нее напряжение. Она понимала, что я что-то недоговариваю, но допытываться не стала. Наверное, уже поняла, что если я захочу, чтобы она знала, то скажу сам. А если нет, то, возможно, ей действительно лучше оставаться в неведении.

«Смутень, — мысленно позвал я. — Ты его рассмотрел?»

«Конечно, почему же нет-то, — тут же раздался скрипучий голос ворона. — Заметный такой, высокий, в тёмном плаще и цилиндре. Стоял и сверлил тебя взглядом исподлобья. Это был не человек, Герман. Но он очень хорошо маскируется. Если бы не мой орлиный взгляд, я бы не заметил».

Я сжал руль так, что костяшки пальцев побелели, и насупился, впиваясь взглядом в ленту асфальта. Выходит, Синод из списка подозреваемых можно исключить. Его люди так театрально одеваться не будут.

«Продолжай наблюдать, — приказал я, чувствуя, как от неопределённости начинается лёгкая мигрень. — Если он появится снова — сразу предупреди».

«Как скажешь, командир», — саркастически прокаркал Смутень. — «Глаз не сведу и спать не буду.»

Машина пересекла мост, и многоэтажные дома за окном начали редеть, а вскоре сменились на тонущие в зелени особняки пригорода. А через несколько минут мы уже въехали на территорию поместья. Я остановил машину у крыльца и заглушил двигатель. На секунду замер, прислушиваясь к сигнальным плетениям. Все было спокойно.

— Герман, — тихо позвала Агафья и я обернулся. Девушка впилась в меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось множество вопросов. Заметив, что я наконец-то обратил на нее внимание, она уточнила:

— Что случилось? И не надо про усталость и пробки.

Я тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова, которые не напугают ее, но и не будут откровенной ложью.

— За нами следят. — произнес я наконец, глядя ей прямо в глаза.

— Синодник? — предположила травница, и в ее голосе прорезались нотки тревоги.

Я медленно покачал головой:

— Вряд ли. Жрецы могли бы сделать все куда проще. Например, назначить дополнительную проверку документов. Они были бы в своем праве, и мне сложно было бы им отказать. Могу предположить, кредиторы Егора. Или еще кто-то, кому мы сильно наступили на хвост, даже не заметив этого.

Агафья побледнела:

— И что теперь будем делать? — пробормотала она, голос ее предательски дрогнул.

Я улыбнулся, хотя внутри все сжалось в холодный комок:

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — предложил я мягко. — Паника — плохой советчик.

Девушка рассеянно кивнула, продолжая смотреть на меня широко раскрытыми глазами:

— Да, конечно, — проговорила она, словно сама себе. — Давай.

Мы вышли из машины, поднялись по ступеням крыльца. Я отпер дверь, пропустил Агафью изнутри, одновременно осматривая беглым взглядом сад.

В гостиной было прохладно и тихо. Солнечный свет падал сквозь окно, расчерчивая пол золотистыми полосами, в которых танцевали микроскопические пылинки.

— Пойду приготовлю обед, — сказала Агафья, нарушая тишину, и направилась к кухне, явно ища спасения в привычных делах. Я же дождался, пока она скроется за дверью, и осторожно обошел дом, проверяя защитные плетения, сглаживая шероховатости, укрепляя узлы и добавляя новые уровни защиты. А когда закончил, почувствовал, как из меня вытекли последние силы. Я вернулся в гостиную и без сил рухнул в глубокое кожаное кресло, прикрыв глаза.

Несколько мгновений спустя, я услышал робкий, неуверенный стук в дверь. И я мгновенно призвал Смутеня.

— Чего надо? — без предисловий уточнил появившийся на спинке кресла ворон.

— Посмотри, кто там пришел, — едва слышно произнес я, не меняя позы.

Стук тем временем повторился, на этот раз настойчивее.

— Так подойди к окну и сам посмотри, — даже не повернув ко мне головы невозмутимо парировал фамильяр.

Я насупился, приоткрыв один глаз и глядя на наглую птицу. Ворон замер, вздохнул так тяжело, словно на его крошечные плечи взвалили все грехи человечества, и разочарованно покачал головой.

— Ладно, ладно. Чего только не сделаешь для того, чтобы ты не помер раньше времени.

Ворон замерцал, его контуры размылись и через мгновение он исчез, растворившись в воздухе. А через мгновение за окном послышалось хлопанье крыльев.

Ворон вернулся спустя несколько секунд, проявился и тяжело шлёпнувшись на подлокотник кресла, произнес:

— Человек какой-то.

— Точно человек?

— Точно, точно, — успокоил меня фамильяр. — Взъерошенный, будто бы встревоженный чем-то. Ни на грабителя, ни на синодника не похож.

— Интересно, что ему надо, — пробормотал я, с неохотой выбрался из кресла и направился было к двери, но меня обогнала выскочившая с кухни Агафья. Судя разносящемуся аромату и её виду, готовила обед. Заметив меня, она едва заметно улыбнулась и едва заметно кивнула. А затем подошла к двери, открыла тяжёлую створку. А мгновение спустя, я услышал ее удивленный и слегка растерянный голос:

— Мастер Тарасов?

Ответом было неразборчивое бормотание. Я смог только определить, что говорившим, судя по голосу, был мужчина.

— Мастер Грозова, пропустите гостя, — произнес я, выходя и вставая позади неё. — Негоже держать его в дверях, если он проделал такой путь.

Агафья повернулась ко мне, недовольно нахмурив брови. Но я стоял с самым гостеприимным видом, приветливо улыбаясь и девушка с явной неохотой посторонилась, пропуская гостя внутрь.

Им оказался мужичок лет пятидесяти, а может и больше. Легкие порывы ветра, залетавшие в прихожую, трепали седые пряди на его висках. А за спиной гостя, у ворот, стояло авто темно-зеленого колера, выцветшего от солнца и времени настолько, что цвет скорее напоминал болотную жижу, чем заводскую эмаль.

Машина выглядела так, будто прошла с хозяином долгий полный лишений и приключений путь. Капот был весь в мелких вмятинах, словно по нему кто-то долго стучал кулаками или прыгали дети. На лобовом стекле змеилась тонкая трещина, уходящая к самому краю. Двери покрывали длинные следы, словно кто-то не раз царапал «боевую подругу» нашего гостя. Колёса были облеплены грязью так, будто машина только что выехала из перепаханного поля, а не с асфальтированной дороги. Но при всей этой потрёпанности в машине виделось что-то стойкое. Словно бы она держалась исключительно потому, что знала: хозяину без этой развалюхи не выжить. И сейчас она стояла у ворот, как старый верный пёс, который всю ночь ждал хозяина.

Гость стоял на пороге так, будто силы держали его исключительно по инерции. Лицо пришлого осунулось, скулы обострились. Под красными, воспаленными от недосыпа глазами залегли тяжёлые синюшные круги, которые бывают у людей, не спавших две, а то и три ночи подряд. Волосы, которые густо тронула седина были всклокочены. А не до конца застегнутая пыльная куртка и толстый слой грязи на ботинках давали понять, что собирался мужчина впопыхах. В руках гость нервно мял шапку, явно нервничая, переминаясь с ноги на ногу и не зная, с чего начать разговор.

— С-с-с-пасибо, — с трудом выговорил он и шагнул в гостиную. Я сразу заметил, что руки у него подрагивают, выдавая внутреннее волнение.

— Простите, — выдохнул он, едва заметно кланяясь. — Что с утра… да что там — с ночи, можно сказать, беспокою. Но я уж не знал, куда ещё обратиться…

Он провёл ладонью по лицу, и только теперь я увидел, что под ногтями у него виднелась чёрная грязь. Или земля.

— Мастер Грозова, — дрогнувшим голосом произнес мужчина. — Простите, что вот так, без звонка. Я как узнал от людей добрых, где вы сейчас живете, так сразу бросился к вам. Вот и приехал сегодня, чтобы вас, значится, дома застать.

Гость говорил торопливо и сбивчиво, глотая окончания слов. Он то и дело косился на меня, словно боялся, что его выставят, не дослушав.

— Все нормально, — поспешно успокоил я гостя. — Меня зовут Гер… Егор Аркадьевич Вельянов, — произнес я. — Я хозяин этого особняка и друг мастера Грозовой. А вы, позвольте узнать, кто будете?

Гость недоверчиво посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Агафью и та, псоле секундного колебания, кивнула, словно подтверждая мои слова. Губы его дрогнули в попытке изобразить улыбку, но вышла только гримаса.

— Владимир я, — ответил он после паузы. — Тарасов сын. Староста я в деревне Вороново, оно отсель недалече.

Я кивнул:

— Хорошо.

— Что случилось? — мягко спросила травница, но в голосе её сквозила настороженность.

Мужчина сглотнул, кадык болезненно дёрнулся на его шее.

— Люди у нас…

Он замялся, подбирая слова, водя взглядом по полу. Словно боялся, что если скажет правду вслух, его тут же сочтут сумасшедшим, вызовут лекарей и отправят в дом скудоумия.

— Говорите как есть, — с улыбкой произнес я.

— В общем… спать они начали странно…. — закончил он.

Взгляд гостя на миг стал совсем мутным, то ли от недосыпа, то ли от желания удержать последние крохи самообладания. Мужчина замолчал, опустив голову. Плечи гостя были опущены, словно он тащил на себе невидимый мешок с огромными камнями. Староста явно держался из последних сил весь путь, и только переступив порог, позволил себе хотя бы на минуту оказаться слабым. И я вдруг понял, что этот человек уже был на грани.

Я перевёл взгляд на Агафью, заметив, как ее лицо побледнело, а глаза округлились от волнения и неприятного удивления. Плечи девушки чуть дрогнули, хотя она всеми силами делала вид, что все нормально. И я ее понимал. Потому что у меня тоже пробежал по позвоночнику тревожный холодок. Такое я уже видел и ничего хорошего в этом не было.

— Присаживайтесь, — предложил я, указывая гостю на кресло.

Староста едва заметно покачнулся, словно ноги на секунду забыли как держать тело и земля начала выскальзывать из-под ног. Я успел подхватить его за локоть, прежде чем он потерял равновесие. Рука его была холодной и влажной.

— Н-н-н-не надо, — покачал было головой он, но я твердо его перебил, не терпя возражений:

— Проходите, мастер Тарасов. Я настаиваю. Судя по всему, разговор будет долгим, а в ногах, как говорится, правды нет.

Староста застыл на мгновение, борясь с собой, а затем кивнул и прошел к креслу, тяжело опустившись в него. Я же сходил на кухню, открыл шкафчик, достал чистую толстостенную чашку и принес ее в гостиную. Налил в емкость крепкого отвара и протянул ее Тарасову:

— Вот, выпейте это.

Староста благодарно кивнул и принял посуду. Руки его задрожали так сильно, что гость чудом не облил себя горячим. Он сделал глоток, замер, затем выдохнул:

— Хороший, — одобрил он и впервые за весь разговор в его голосе прорезались тёплые нотки. — Травяной.

Я улыбнулся:

— Спасибо. Итак, что, говорите, у вас произошло?

С искренним интересом посмотрел на старосту ожидая ответа.

— Говорю же, люди спят как-то странно, — смущенно, извиняющимся тоном ответил мастер Тарасов. Видимо, он никак не ожидал, что этот важный человек — хозяин особняка примет активное участие в этой беседе, а не вышвырнет его за порог. — Ложатся, как обычно, и всё. Больше не просыпаются.

— Вы обращались в Синод? — уточнила стоявшая рядом со мной Агафья. Её голос был ровным, но я заметил, что она напряглась.

Староста вздохнул:

— Да, мастер Грозова. Написали заявление, все честь по чести, как полагается. Приехала комиссия. Схоронились у нас, ходили по домам, свечи ставили, молитвы читали, ладаном курили до одури. А потом сказали, что ничего нечистого не видят, что всё у нас чисто. И уехали. Да только вот люди так и не проснулись. Лежат, дышат, а разбудить их невозможно.

Я видел, как дрогнули пальцы Агафьи, будто она хотела схватить хоть что-то, за что можно удержаться.

— Сказали, что нечисти нет. Что всё чисто. — повторил он ещё раз с отчаянием в голосе.

Он замолчал, глядя в чашку. Я выглянул в окно, заметив, как вокруг крыльца, цепляясь за траву, медленно стелился по земле густой туман. Молчала и Агафья, словно бы тщательно подбирая слова. А затем медленно покачала головой:

— Простите, староста. Наверное, здесь я вам не помощница.

Мужчина побледнел ещё больше. Тяжело, со свистом, втянул воздух, будто каждое слово давалось ему с большим трудом:

— Вы… как же так… — растерянно произнес он. — Вы единственная! Мастер ваш покойный помогал нам каждый раз. Всегда помогал, не отказывал. Неужто у вас никакого отвара от этой заразы нет? Никакого заговора?

Агафья молча, с каменным лицом, покачала головой. Староста опустил голову. И я поморщился, потому что прямо на моих глазах, у человека убили последнюю надежду. Ту, в которую он свято верил.

— Значит… никак? — едва слышно, одними губами, уточнил он.

— Мастер Тарасов, — тихо сказала Агафья, но он уже поднял руку, прося её не продолжать.

И я заметил, что от слов травницы в глазах старосты будто бы что-то погасло.

— Я понимаю, — произнёс он тихо, но с невероятным достоинством. — Простите меня за беспокойство, мастер. Не держите зла на старого дурака. Просто… куда мне было ехать? Нельзя — так нельзя. Сами справимся… куда нам деваться? Творец не без милости.

Продолжая причитать, он встал с кресла, склонился в низком прощальном поклоне, затем развернулся и тяжело зашаркал к дверям. Шаги его были такими тяжелыми, словно он волок за собой груз тяжелых камней. И я почувствовал, как внутри болезненно, до спазма, кольнула та же смесь злости и сочувствия, что была у меня каждый раз, когда в старом мире я видел, как люди умирают из-за того, что Синод не мог им помочь. Или не хотел.

Агафья стояла неподвижно, глядя вслед удаляющемуся старосте и сжав кулаки так сильно так сильно, что ногти оставили следы на коже, а костяшки побелели. Лицо травницы было бледным, а губы плотно сжаты в тонкую бескровную линию.

— Ты правда думаешь оставить всё так? — уточнил я, когда за гостем с глухим щелчком захлопнулась входная дверь.

Она вздрогнула так, будто ее ударили. Повернулась ко мне и дрогнувшим голосом уточнила:

— Что я могу сделать, Герман? Я с таким никогда даже не сталкивалась! Это же не укус змеи и не простуда! Я просто не потяну…

— Зато я знаю, что это — спокойно перебил ее я. — Вернее, догадываюсь

Агафья посмотрела на меня с смесью страха, надежды, злости, и благодарности.

— И ты хочешь вмешаться? — спросила она.

— Хочу помочь, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — А это, поверь мне, не одно и то же.

Девушка закрыла глаза. Долго молчала, а затем наконец произнесла:

— Герман… Синод, если узнает…

Я только фыркнул, отмахиваясь от этого аргумента:

— Синод ничего не нашёл. Не первый и не последний раз, к сожалению. Это точно нечисть. И лучше бы нам вмешаться сейчас. Потому что, если мы не вмешаемся, многих людей ждет участь похуже смерти. Если это то, о чем я думаю, на одной захудалой деревеньке оно не остановится. И когда доберется до нас, оно станет уже гораздо сильнее.

Агафья взглянула на меня, и я увидел, как в ее глазах пробуждаются ростки робкой надежды.

— Ты уверен? — почти шёпотом уточнила она.

Я пожал плечами:

— Более чем. Деньги у нас есть, лавку мы рано или поздно откроем. А вот людей, которые будут впадать в эту сонную кому, будет все больше. А потом…

Я замолчал на несколько секунд.

— Что потом? — не удержавшись, спросила травница, подавшись вперед.

— Если это устроили те, о ком я думаю, то потом будет плохо всем, — ответил я и голос мой стал жестким. — В том числе и нам. А подача документов для лицензии может подождать денек-другой.

Она отступила на шаг, старательно пряча довольную улыбку. И произнесла, выпрямляя спину:

— Тогда поедем!

— Давай сначала поедим, — поспешно добавил я, указывая на столовую.

— Только после сытного приема пищи! — каркнул Смутень, который появился в гостиной в какой-то момент, пока мы беседовали с Тарасовым. — Иначе вы оба упадёте в обморок на пороге первого же дома! Герман, у тебя вид человека, которого трижды пережевали, а затем выплюнули!

— Спасибо тебе, — буркнул я. — за этот комплимент.

Агафья тихо рассмеялась впервые за этот долгий день. И в этом лёгком звонком смехе было столько облегчения, что в комнате словно стало светлее.

— Тогда пойду доделывать, — произнесла она и направилась на кухню. — Впереди много дел.

— И непростой работы, — добавил я, глядя ей вслед.

Травница остановилась на пороге кухни, улыбнулась мне, лукаво подмигнула и тряхнув головой, скрылась из виду, оставив меня в гостиной.