Глава 15 · Деревня Вороново
Когда я вошел в столовую, Агафья уже накрыла на стол. И при виде приготовленных блюд, я не удержался от искреннего восхищенного вздоха.
В центре массивного дубового стола стояла тяжелая чугунная сковорода с посыпанной мелконарезанным луком яичницей. Желтки ещё держали форму, лениво подрагивая, а белок по краям подрумянился до идеальной золотистой корочки. Рядом была тарелка с ломтями свежего чёрного хлеба, от которого шёл устойчивый запах тмина.
Завершал аппетитную картину заварочный чайник с травяным отваром, от которого пахло чабрецом, мятой и чем-то терпким, горьковатым, скорее всего, зверобоем.
— Красота! — оценил я.
Губы девушки тронула легкая улыбка:
— Спасибо. Садись, пока не остыло. И не льсти, а то зазнаюсь.
Я прошел к столу и занял свое место. Положил порцию яичницы, отрезал кусок хлеба и отправил его в рот. Довольно прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом.
— Просто превосходно, — выдохнул я с набитым ртом, нарушая все правила этикета.
Девушка не ответила, лишь чуть качнула головой, но я заметил, как ее плечи расслабились. Я неспешно принялся за еду. Обед прошел в молчании. Агафья почти не притронулась к еде. Было видно, что девушка волновалась. Она то и дело и дело поглядывала на меня, словно хотела что-то сказать, но каждый раз словно не решалась. Я же просто спокойно ел, стараясь не думать о том, какая дрянь нас может ждать. После ночной схватки с кладником внутри все еще ощущалась та звенящая пустота, какая бывает после сильного магического истощения. Но силы было достаточно, чтобы я мог держаться на ногах и при необходимости создать пару простеньких плетений, не упав при этом в обморок.
Смутень сидел на высокой спинке моего стула и с видом глубоко оскорбленного аристократа наблюдал сверху за нашей трапезой. Перья его были демонстративно нахохлены, а черные глаза-бусинки с немым холодным укором следили за каждым моим движением. Особенно когда я тянулся за добавкой.
— Ты еще не до конца восстановился после боя с кладником, но уже собрался ехать в какую-то глушь разбираться с неизвестной напастью? — расправив крылья, наконец уточнил ворон, и я услышал в его фразе неприкрытый сарказм. — Герман, я начинаю думать, что богиня сильно ошиблась, давая тебе второй шанс.
— Можешь остаться дома, — предложил я, со стуком отодвигая пустую тарелку и вытирая рот салфеткой.
— И пропустить, как тебя в очередной раз могут убить? — склонив голову набок, фыркнул фамильяр. — Ни за что на свете не пропущу такое представление! Я должен это увидеть, чтобы пересказывать своему следующему подопечному, до чего может довести человеческая глупость.
Агафья тихо рассмеялась и встала из-за стола, со скрипом отодвинув стул.
— Я соберу сумку с травами, — произнесла она, направляясь к двери. — Мало ли что может нам понадобиться в той деревне. Лучше перестраховаться.
Я кивнул:
— Хорошо. Бери всего и побольше.
Агафья поправила подол платья и вышла из кухни. Смутень проводил ее взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение, и повернулся ко мне.
— Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Дурные сны, сонный паралич, — перечислял он, понизив голос. — Массовая летаргия или как это называется?
Он склонил голову, глядя на меня и ожидая ответа. Я его понимал. Мало кто из нечисти мог навести на селян перечисленные вороном проблемы. И вся нечисть из этого списка была, как правило, сильной и голодной.
— Люди в беде, — просто ответил я. — И Синод не смог им помочь. А я могу.
— Синод редко кому помогает, — заметил ворон, и в его голосе прорезалась неожиданная горечь. — Пора бы уже привыкнуть. Но это не значит, что ты должен делать за жрецов их работу.
Я пожал плечами:
— Может быть. Но если я могу помочь и не помогу, зачем тогда мне был дан второй шанс? Только чтобы наслаждаться яичницей?
Смутень ненадолго замолчал. Поводил головой в разные стороны, внимательно, будто изучающе рассматривая меня своими глазами, в которых отражался падающий из окна утренний свет.
— К тому же, — добавил я тише. — если нечисть, что наводит морок, станет сильнее, ее влияние может быстро распространиться на окрестные поселения. И рано или поздно доберется до столицы. И тогда, эта напасть вполне может затронуть нас. А бороться с сытой и окрепшей тварью будет куда сложнее.
— Ладно, — наконец произнес фамильяр, и голос его чуть смягчился. — Но знай! Если что-то пойдет не так, я буду припоминать тебе этот случай пока его не забуду. А память у меня превосходная.
— Как обычно, — усмехнулся я, и что-то теплое шевельнулось в груди. Несмотря на вечное ворчание и драматизм, этот пернатый зануда был единственным существом из прошлой жизни. Я помнил это и ценил.
Встал из-за стола и вышел из столовой.
* * *
Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату. Распахнул дверцы шкафа, вынул куртку с гербом семьи. Провел по вышивке, чувствуя под пальцами холодные, шершавые нитки. В груди шевельнулось странная смесь гордости и светлой тоски. Эмоции явно принадлежали не мне, а Егору. Улыбнулся:
— Ну, постараюсь не опозорить фамилию, старина, — пробормотал я, словно пытаясь успокоить Вельянова. И надел куртку, которая идеально села по фигуре. Проверил карманы, взглянул на себя в зеркало ещё раз, довольно улыбнулся:
— Сойдет.
Одернул куртку и вышел из комнаты. Спустился в гостиную, где встретил Агафью, которая уже тоже собралась к поездке. На травнице было удобное дорожное платье серого цвета, волосы девушка заплела в тугую косу, чтобы не мешали. Рядом, в кресле лежала объёмная холщовая сумка. В воздухе плыл еле уловимый тонкий аромат полыни и чабреца.
— Готова? — поравнявшись с ней, спросил я. Девушка кивнула и уверенно взяла ремень сумки:
— Взяла все, что может пригодиться. — произнесла она, перекинув сумку через плечо. — И ещё всякого понемногу.
— Тогда идем.
Мы пересекли гостиную и вышли на крыльцо, где нас уже дожидался Смутень:
— Наконец-то, — проворчал он, не шевелясь. — Я уж думал, вы там заснули.
— Хотел уже лететь проверять? — уточнил я, спускаясь по ступеням.
— Была такая мысль, — с серьезным видом подтвердил фамильяр. — Согласись, это было бы особо иронично, учитывая события в деревне.
Я не ответил, лишь бросил быстрый, оценивающий взгляд по сторонам. Солнце уже поднялось над деревьями, и тени от стволов ещё лежали на земле длинными, искаженными полосами.
Спустился с крыльца и направился к гаражу. Нажал кнопку на брелоке, и ворота с глухим лязгом медленно поползли вверх, открывая нам путь. Я же подошел к авто и удобно устроился за рулем. Агафья обошла машину и села на пассажирское сиденье. Смутень же, не дожидаясь приглашения, занял место на заднем сиденье, устроившись на подголовнике.
— Ну что, — каркнул он, — В путь, спасители? Надеюсь, у вас правильно оформлены завещания?
— Не начинай, — буркнул я, повернул ключ и двигатель с довольным урчанием заработал. Авто плавно выкатилось из бокса.
Ворота остались позади, и знакомая улица лентой потянулась под колесами, уводя нас прочь от дома.
Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Смутень нахохлился, делая вид, что дремлет, но я прекрасно видел, как настороженно поблескивают его черные глаза. Ворон был как всегда начеку, сканируя пространство.
— Куда ехать? — уточнил я у Агафьи, включая поворотник.
— Почти всё время прямо, — ответила девушка. — Даже никуда сворачивать не надо, трасса сама выведет.
Я кивнул, медленно прижал педаль газа, и машина выехала со двора. А Вскоре величественные, утопающие в зелени особняки пригорода начали редеть, уступая место редким покосившимся дачам с резными наличниками, а потом и вовсе пошли бескрайние поля, перемежающиеся рощами берез и осин. По обочинам потянулись глубокие канавы, заросшие высокой, пожухлой травой, которая клонилась под порывами ветра. В небе ленивыми пятнами кружили птицы.
— Расскажи мне про эту деревню, — попросил я Агафью, чтобы скоротать время в дороге и разрядить обстановку. — Ты ведь бывала там раньше?
Девушка кивнула. Ветер из приоткрытого окна трепал выбившиеся из косы пряди, и она то и дело заправляла их за ухо.
— Несколько раз, — ответила она. — Обычная деревня посреди леса, ничего особенного. Дворов сорок, может, пятьдесят. Местные трудятся на лесозаготовительной мануфактуре, живут рыбалкой, охотой и сплетнями.
— Насколько там большой лес?
— Порядочный, — Агафья нахмурилась, и между ее бровей снова появилась та морщинка. — Местные говорили, что далеко в глубь его лучше не заходить, особенно после заката. Но это во всех деревнях говорят.
Я кивнул. В моем мире тоже так говорили. И как правило, такие предупреждения строились не на пустом месте и не на глупых страхах.
— А что Синод? Там же должен быть жрец от служителей?
— Отец Варфоломей, — ответила Агафья. — Старенький уже. Добрый, но… — она замялась, подбирая слова, и в ее голосе послышалось сочувствие, — силой особо не одарен. Может наложить элементарное плетение лечения, но в целом рангом он выше подмастерья не ушел. Его туда и отправили, потому что деревня тихая, ничего серьезного никогда не случалось.
«До недавнего времени», — мысленно, с горькой иронией добавил я.
Смутень на заднем сиденье встрепенулся.
— А что насчет кладбища? — склонив голову, с интересом каркнул он. — Есть там погост?
Агафья обернулась, посмотрела на ворона с легким удивлением. Видимо, все еще не до конца привыкла к ведущей светские беседы птице.
— Есть, — ответила она. — В каждом населенном пункте кладбище имеется, куда ж без него? На окраине, у самого леса. А почему ты спрашиваешь?
Смутень не ответил. Просто закрыл глаза, нахохлившись так, что стал похож на черный пернатый шар.
Я покосился на него в зеркало заднего вида. Ворон знал что-то, что пока не хотел говорить. Или просто набивал себе цену, как обычно. За годы совместной работы я так и не научился различать эти два его похожих состояния.
В салоне опять повисло молчание. Агафья смотрела в окно, я же сосредоточился на дороге, чтобы не пропустить нужный поворот. Смутень тоже молчал, что для него было плохим знаком.
Через несколько километров, авто выехало к развилке. На старом указателе с облупившейся от времени и дождей краской было выведено: «Вороново — 10 км».
Я свернул в указанную на дорожном щите сторону. И вскоре асфальт сменился укатанной землей, машину начало потряхивать на ухабах, подвеска жалобно застонала.
Поля по сторонам сменились лугами, поросшими блеклой, словно выцветшей на солнце травой. Даже кружившие в небе птицы вдруг смолкли. Только ветер шелестел в ветвях, да и тот звучал теперь глухо. Кончики пальцев начало покалывать, словно от онемения. Тысячи крошечных ледяных иголочек впивались в каждый сантиметр тела. Легкое, едва заметное, ощущение, но для охотника оно говорило о многом. След темного древнего колдовства. По такому я вычислил не одну ведьму в своей прошлой жизни. И чем ближе мы подъезжали к Воронову, тем сильнее и настойчивее становилось это покалывание.
Смутень на заднем сиденье встрепенулся, приоткрыл один глаз:
— Чувствуешь? — каркнул он.
— Да, — коротко ответил я. — И очень удивлен, что приезжие Синодники ничего не почувствовали.
— Видимо, Синодники в этом мире совсем пропащие, — согласился со мной фамильяр, но теперь в его голосе не слышалось иронии.
Сидевшая рядом Агафья зябко поежилась:
— Впереди что-то нехорошее. Как-то здесь тяжело дышать.
Я повернулся к травнице, и с интересом взглянул на нее. Выходит, у нее было чутье. Слабое, неразвитое, интуитивное, но было.
Дорога сделала последний плавный поворот, впереди сперва показался знак с указанием населенного пункта, а затем вдоль дороги потянулись редкие дома с серыми покосившимися крышами. Из печных труб поднимался редкий дымок, и это было единственным, что указывало на то, что в деревне всё ещё живут люди. На обочине дороги, у самого кювета, сидела тощая собака, с клочковатой грязной шерстью. Она проводила нашу машину немигающим взглядом, и в ее глазах я увидел что-то, чего не должно быть в глазах обычного животного. Понимание. И первобытный страх.
Я сбавил скорость, и авто покатило по главной улице. Деревня была небольшой, в пару улиц, которые сейчас выглядели опустевшими. Ни людей, живности. Даже животные в загонах словно заснули вечным сном. Не было слышно привычного для деревни рева скота и кудахтанья кур. Собака, которую мы встретили на въезде, была единственным встреченным нами живым существом.
— Даже птиц не видно, — едва слышно каркнул Смутень.
— Тихо как, — глядя в окно, прошептала Агафья.
— Слишком тихо, — согласился я, чувствуя напряжение.
И словно в подтверждение наших слов, где-то далеко, на самом краю слышимости, каркнула одинокая ворона. И этот резкий звук, раздавшийся в абсолютной тишине, заставил нас вздрогнуть.
Дорога привела нас на небольшую, заросшую травой площадь, на которой располагалась управа и дом старосты, огороженный высоким, местами проржавевшим, кованым забором. Само здание было в два этажа, с покрытой черепицей крышей и резными наличниками, выкрашенными в выцветшие синий и белый цвета. Я остановил машину у ворот и заглушил двигатель. Тишина в салоне стала гнетущей.
— Вот мы и на месте, — произнесла Агафья.
Мы вышли из машины. И откуда-то со стороны сразу же потянуло запахом прелых листьев и чего-то еще сладковатого. Травница поспешно, почти в панике, достала из сумки пучок сушеной полыни и сунула мне в руку. Стебли были сухими и шершавыми, но от них исходило едва ощутимое тепло.
— На всякий случай, — пояснила она вполголоса. Глаза ее беспокойно скользили по окнам соседних домов. — Полынь отгоняет дурное.
Смутень выпорхнул из машины и уселся мне на плечо. Когти его вцепились в ткань куртки крепче обычного.
— Мерзкое место, — тихо каркнул он мне прямо в ухо.
Я благодарно кивнул и спрятал траву в карман куртки.
— Идем, — произнесла Агафья и направилась к дому. Я последовал за ней.
Не успели мы дойти до ворот, как шторка на окне первого этажа дернулась, словно за нами кто-то следил, а через несколько мгновений дверь дома с протяжным жалобным скрипом распахнулась. На крыльцо выскочил Тарасов. И я заметил, как его, серое, осунувшееся лицо на мгновение просветлело, озарившись искрой жизни.
— Приехали! — радостно произнес он и торопливо сбежал по ступеням, быстрым, семенящим шагом направляясь к воротам. — Я-то уж было подумал…
Он на секунду осекся, а затем махнул рукой и продолжил:
— А, теперь уже и неважно. Главное, что вы приехали.
Староста выглядел еще хуже, чем утром, когда приезжал к нам. Руки его мелко, неконтролируемо тряслись, а глаза покраснели, то ли от недосыпа, то ли от пролитых слез. Рубаха была застегнута криво, ворот измят. Он подбежал к воротам и торопливо отпер створки, и распахнул их:
— Добро пожаловать, мастер Грозова, — произнес он, пропуская нас на территорию. — Мастер Вельянов. Спасибо, что откликнулись, что приехали, не бросили нас.
— Я не могу обещать, что мы поможем, мастер Тарасов, — мягко, произнесла Агафья, не желая давать ложных надежд.
— Хоть попробуете, — ответил староста, со звенящей мольбой в голосе. — Другой надежды все одно нет. Идемте, сейчас я самовар поставлю, чаю заварю с лесными травами. Вам оно хорошо будет, с дороги…
— Не нужно, — мягко остановила его Агафья. — Спасибо за гостеприимство, мастер Тарасов, но времени мало.
Староста замер, глядя на травницу, затем кивнул и тяжело опустился на стоявшую у дома лавку, словно разом потеряв все силы.
— Да, да, конечно, — пробормотал он, глядя в землю. — Время…
Я сел напротив него на корточки, положил руки на колени.
— Расскажите подробнее о том, что случилось. С самого начала.
Тарасов провёл дрожащей рукой по лицу, утирая испарину:
— Дней пять назад все началось, может, чуть больше, — начал он глухо. — первым заснул молодой Митька, сын кузнеца. Вечером лег, как обычно, а утром не встал. Вызвали лекаря, тот парня осмотрел и сказал, что он жив. Просто спит очень крепко. А потом заснула жена мельника. Потом ещё двое.
— Вы обращались в Синод? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— А то как же, — сказал Тарасов с обидой в голосе. — Отец Варфоломей сразу доложил. Приезжала комиссия из города, важные такие. Ходили по домам, плетениями все проверяли, молитвы читали, обереги ставили. Три дня провозились. А потом один из жрецов рукамии развел и сказал, что ничего дурного не обнаружено. Что это, мол, просто болезнь какая-то. Наверно, сезонная. С тем и уехали.
Он замолчал, невидящим, стеклянным взглядом уставившись куда-то вдаль, в сторону леса.
— А где сейчас находятся заснувшие? — уточнил я. — Вы сказали, что они в лазарете?
— Да, — произнес староста. — С ними там Отец Варфоломей день и ночь проводит. Молится, обережные знаки делает, воду святую льет. Только толку от этого всего никакого. Они не просыпаются. И лица у них восковые стали.
— Подскажете, как пройти к лазарету? — уточнила девушка, направляясь к выходу со двора.
— На краю деревни он, у самого леса, — ответил староста и махнул рукой в нужную сторону. — Рядом старая часовня стоит, мимо не пройдете.
Я кивнул, поднимаясь.
— Спасибо.
— Вам спасибо, — глухо ответил староста. — За то, что помочь вызвались.
— Мы еще не помогли, — начал было я, но староста только рукой махнул:
— Все одно помогать нам больше некому, — горько пробормотал он. — Так вы хотя бы попытаетесь. А мы пока только молимся.