Глава 16 · Дом травницы

Лазарет, небольшое одноэтажное здание из потемневших от времени бревен, с покосившейся крышей и узкими слепыми окнами, располагался на самом краю деревни. А рядом расположилась приземистая, будто бы вросшая в землю часовня. Некогда выкрашенный в небесно-голубой цвет купол облупился и выцвел. На вершине криво торчал деревянный крест, который теперь мало напоминал символ спасения.

У входа, на потрескавшихся досках, лежал перевязанный красной нитью пучок засохшей полыни. А над дверью висел ещё один оберег: деревянный круг с грубо вырезанным почерневшим от копоти солнцем, покрытым сетью пыльных трещин.

— Здесь… — начала Агафья и зябко поёжилась. И в этот момент дверь часовни открылась, и на пороге появилась женщина средних лет. Лицо ее было изрезано глубокими морщинами, а на голове повязан черный выцветший платок. Дама окинула нас тяжелым, оценивающим взглядом, в котором читалась усталость и легкая подозрительность.

— Помолиться пришли? — уточнила она. — Боюсь, в часовне сейчас нет места от желающих. У нас сейчас тяжелые времена, даже у алтаря стать негде.

— Поэтому, мы и приехали, — мягко произнесла Агафья. — Мы хотели поговорить с мастером Варфоломеем.

Женщина перевела взгляд на старосту и тот молча кивнул, подтверждая слова девушки.

— Спасибо вам, — произнесла стоявшая на крыльце дама, и в ее голосе я уловил искру слабой надежды.

— Мы постараемся помочь, — вежливо, но без лишних обещаний вклинился я. — Но ничего гарантировать не можем. На всё воля Создателя, как говорится.

— Любая помощь в такие темные времена уже идет в зачет, — ответила женщина. Там, внутри, в лазарете мастер Варфоломей. С заболевшими сидит днём и ночью. Не отходит почти.

— Спасибо, — благодарно кивнул я.

Староста первым шагнул в лазарет, мы последовали за ним. И уже входя в двери я буквально спиной уловил пристальный взгляд стоявшей на крыльце женщины.

Внутри густо пахло душным ладаном, сухими травами и чем-то тошнотворно-сладким, что заставило меня невольно поморщиться. Невидимый Смутень, который всю дорогу ехал у меня на плече встрепенулся, взъерошился, вцепившись когтями в плечо так, что я едва не зашипел от боли.

«Морок, — прошипел он, в голосе его было отвращение. — На них навели морок».

Я едва заметно кивнул, быстро осматривая помещение. Лазарет было тесным, разделенным на несколько частей. У дальней стены, перед маленьким, скудно украшенным алтарём, стоял на коленях, бормоча что-то, старый жрец. Белая ряса была измята, плечи сутулились под невидимым грузом.

— Отец Варфоломей? — едва слышно позвала Агафья, делая шаг вперед.

Жрец вздрогнул и медленно, с большим трудом, поднялся. Обернулся и пригладил всклокоченные седые волосы. Землисто-серое лицо его было изможденным, глаза покраснели от хронического недосыпа. В руках синодник сжимал чётки, не переставая перебирать их.

— Вы… — хрипло начал он, и в его голосе прозвучала отчаянная надежда. — Из Синода? Жрецы наконец прислали помощь?

— Нет, — покачал головой я. — Мы не из Синода. Но мы очень хотим вам помочь.

Надежда в глазах жреца погасла так же быстро, как задувают свечу, уступив место глухой бездонной пустоте. Он опустился на ближайшую лавку.

— Тогда зачем… — начал он, но осёкся. Провёл дрожащей рукой по лицу, утирая холодную испарину. — Простите старика. Я просто… я не знаю, что делать. Молитвы очистительные читаю, даже обереги делать начал. Но ничего не помогает. Они просто не просыпаются.

«Обереги тут не помогут, — фыркнул в моей голове Смутень. — Здесь поработал ератник. Он силу живых через сон высасывает, как взвар через соломинку».

Агафья подошла ближе, положила свою руку на плечо жреца. Её взгляд скользнул по деревянным клетям, в которых лежали спящие.

— Нам нужно посмотреть заснувших, отец Варфоломей — попросила травница.

Жрец Варфоломей кивнул:

— Да, конечно, — растерянно пробормотал он. — Идемте. Только осторожно.

Он встал с лавки и направился к одной из клетей, открыл скрипучую дверь, и мы шагнули в небольшую палату. На пяти узких койках не шевелясь лежали люди. Восковыми лицами они очень напоминали покойников, в анатомическом театре. Но когда я подошел ближе к парню лет двадцати, то заметил, как едва заметно вздымается его грудь.

Я коснулся холодной кожи его лба. Закрыл глаза, осторожно коснулся своей слабой искрящейся силой. И тут же уловил едва заметный темный след, который уводил от человека куда-то в сторону. Скорее всего, эта нить и связывала спящего с ератником.

«Сможешь отследить этот след»? — мысленно уточнил я у Смутеня, не открывая глаз.

К моему удивлению, ворон не стал спорить или комментировать. Молча взлетел с моего плеча и вылетел в приоткрытое окно из лазарета. Я же вернулся к Агафье и едва слышно произнес:

— Нужно поговорить. Наедине.

Девушка кивнула и произнесла, обратившись к Варфоломею:

— Мы скоро вернемся, мастер.

Жрец безучастно кивнул, и мы вышли из лазарета, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну, что скажешь? — уточнила девушка, как только мы оказались на свежем воздухе.

— Это классический сонный морок, — уверенно ответил я, оглядываясь по сторонам. — Но кто его наслал, я пока не знаю. Может быть, ератник. Или мара. Но источник далеко отсюда. В лесу, скорее всего. И нам нужно поторопиться. Иначе эта тварь высосет из спящих все, до последней капли, пока не остаётся только пустая оболочка. А затем, такая тварь вполне может взять под контроль не только деревню, но и небольшой городок.

Травница сжала губы, но кивнула:

— Что нужно делать?

Я усмехнулся:

— Для начала узнать, не умирал ли недавно в этой деревне кто-то, обладающий магическими способностями. Колдун, травница, знахарь или еще кто. И главное, нужно выяснить, умер он своей смертью, или помогли.

— Это так важно? — уточнила Агафья, хмуря брови.

— Ератников не принимает святая земля, потому что они прокляты, — терпеливо объяснил я. — Но если же такой… человек умрет до срока и будет доживать свой век за гробовой доской, он обычно становится куда более вредным. И, что хуже, гораздо более сильный.

Девушка кивнула:

— Хорошо. Поняла.

В этот момент дверь за нашими спинами скрипнула, и на порог, оглядываясь, вышел староста. Мужчина взглянул на нас и уточнил с надеждой в голосе:

— Ну, что скажете, мастера? Есть надежда?

Девушка вопросительно посмотрела на меня и я кивнул. Агафья шагнула к старосте:

— Похоже на тяжелую форму сонного паралича, наведенную извне, — осторожно начала она. — Если бы мне могла помочь ваша местная сельская знахарка или травница, у нас было бы больше шансов найти противоядие…

— Умерла травница на днях, — хмуро, с раздражением, ответил староста.

— Вот как? — удивленно подняла бровь Агафья. — Жаль, очень жаль. Как её звали?

— Дарья. Но она все одно себе на уме была, — отмахнулся Тарасов. — Странная очень, и жутко вредная. И помогала только тогда, когда ей самой интересно было, или за хорошую плату. А на днях она просто пропала. Мужики в лес искать пошли, да нашли только следы крови да обрывки сарафана на ветвях. Видать, звери лесные порвали.

— А можно дом ее осмотреть? — уточнил я.

— Может быть, там есть нужные травы для снятия сонного паралича, — поспешно добавила травница. — Или нужные записи.

— Да, да, конечно, — рассеянно кивнул староста. — Там, на окраине. Она всегда жила особняком и людей не особо жаловала. Идемте.

Мужчина повернулся и зашагал вперед. Мы последовали за ним.

На деревню начали уже медленно опускаться сумерки. Окна домов один за другим загорались тусклым светом. Где-то вдалеке тявкнула из-за забора собака, но звук этот быстро оборвался.

— «Так себе место, — мысленно произнес Смутень, вернувшись и усевшись мне на плечо. — След идет прямо в лес. Значит, гнездо где-то там. Готовься к вечерней прогулке по живописным местам».

Я согласно кивнул. Ератнику не нужна была близость к людскому жилью. А если ему и нужно было подобраться к человеку, нечисть вполне могла принять облик человека или зверя. И под этой личиной натворить бед в деревне, а потом вернуться в своё логово.

Мы миновали дома и вышли на узкую, почти заросшую, тропу. Справа, за зеленеющим лугом, начиналась темная опушка леса.

— Почти пришли, — произнес староста, указывая на маленькую покосившуюся избу, словно прячущуюся в кустах.

Строение было старым, даже ветхим. Брёвна потемнели, частично покрылись зеленым мхом. Крыша просела посередине. Окна были маленькими, узкими, с потемневшими грязными стеклами, за которыми царила непроглядная тьма.

Забор вокруг дома давно рухнул, остались только покосившиеся столбы, обвитые сухой травой, бурьяном и колючим кустарником.

— Вот здесь она и жила, — сказал Тарасов, останавливаясь у того места, где когда-то была калитка. — Ещё её бабка тут обитала. Та тоже странная была. Люди говорят, с лешим водилась. Но это не точно, — покосившись на нас, поспешно добавил он.

Староста полез в карман, достал связку ключей:

— После того как Дарью… ну, как её не стало, я дом запер, чтобы никто здесь не шастал. Мало ли того, что в доме осталось. Стащат детишки какой-нибудь ядовитый отвар, да и отравятся.

Я кивнул:

— Вы поступили правильно.

Староста вставил ключ в массивный висячий замок. Немного повозился, бормоча что-то себе под нос, пока наконец не послышался сухой щелчок.

— Наконец-то, — пробормотал Тарасов, снял замок и толкнул дверь.

Послышался протяжный скрип и створка открылась, словно приглашая нас войти. Изнутри пахнуло затхлостью, пылью и чем-то горьким, настолько едким, что заставило меня невольно поморщиться и прикрыть нос рукавом.

— Входите, — пригласил староста, но через порог не переступать не стал, опасливо заглядывая внутрь. Я заметил, как он поежился и сделал шаг назад. — Я тут подожду, на воздухе. Не люблю это место. Нехорошее оно, тяжелое.

Я переглянулся с Агафьей. Девушка украдкой достала из сумки пучок сушёной полыни, протянула мне. Я улыбнулся, взял оберег и сунул его в карман.

— Осторожнее там, — предупредил Тарасов, отходя от крыльца подальше. — Мало ли что у нее в доме осталось. Буду у дороги вас ждать.

Я кивнул и решительно переступил порог.

Внутри было темно, душно и тихо. Я достал из кармана фонарик, включил его. Яркий луч света прорезал полумрак, выхватывая из темноты убогую обстановку.

Домик состоял из одной небольшой комнаты с закопченным от печного дыма низким потолком, под которым висели пучки запылившихся мертвых трав. У дальней стены стояла давно не топленная русская печь. Рядом расположился грубо сколоченный стол, на котором стояла каменная ступка и самодельная перегонная установка. Неподалеку лежали пестик и нож с изогнутым лезвием.

Вдоль стен тянулись полки, сплошь заставленные пузырьками, пузырьками, склянками и глиняными горшками. Некоторые были запечатаны воском, другие были прикрыты грязными тряпицами. Я не спеша прошел вдоль полок, рассматривая рукописные этикетки на банках с отварами. Подошел к печке, заглянул внутрь. Луч света вырвал темный, закоптившийся чугунный котелок, который стоял в зеве печи.

Сбоку потянуло сквозняком. Порыв холодного воздуха заставил меня поежиться. Я внимательно осмотрел дощатый пол, и заметил едва видимую щель между неплотно пригнанных досок в углу. Присел на корточки, внимательно рассматривая половицы. Затем подцепил доску, и она, к моему удивлению, легко поддалась. Люк приподнялся, холод усилился, пахнув сыростью и землёй.

Я посветил вниз, и луч света выхватил из темноты грубо сколоченную деревянную лестницу. Незаметно создал плетение светлячка и бросил его вниз. И небольшой комочек света упал на каменный пол, осветив небольшое помещение.

Деревянные ступени заскрипели, когда я начал быстро спускаться по лестнице. Успокаивал себя только тем, что если ступенька вдруг сломается, падать будет недалеко. Но все обошлось.

Подошвы моих ботинок коснулись выложенного камнем пола. Я поднял фонарик и осмотрелся.

Подпол был небольшим, но полностью обустроенным. Стеллаж с пустыми полками у стены, узкая кровать с грязным тюфяком, сундук у стены, и…

Я замер. Потому, что на полу, прямо в центре комнаты, был нарисован большой, почти в рост человека круг. Внутри которого был выведен сложный, геометрически выверенный узор из переплетенных линий и древних символов, выполненный чем-то тёмным, не исключено, что кровью.

«Ритуальный круг, — прошипел Смутень. — Герман, вот через такое силу и перекачивают. И довольно эффективно.»

Я кивнул. Подошел к кругу, рассматривая знаки, которые были выведены твердой, опытной рукой без единой ошибки. Провёл рукой над кругом, чувствуя слабый, почти угасающий звук магической энергии. Покосился на кровать.

— Герман!

Я поднял голову. У края лаза стояла Агафья, которая с опаской заглядывала внутрь:

— Что там? — уточнила она, как только я обратил на нее внимание. — Травы нашел?

Я покачал головой:

— Что-то вроде зарядной станции. Уточни у старосты, пропадали ли в деревне люди в последнее время.

Девушка кивнула и исчезла. Я же обошёл круг, подошел к сундуку, поднял незапертую крышку. И с трудом удержался от удивленного вздоха. На дне лежала тряпичная, грубо сшитая кукла, в грудь которой почти по самую шляпку был воткнут толстый ржавый гвоздь.

— «Порча! — констатировал Смутень. — Да эта травница не знахарка, а самая настоящая ведьма. И похоже, весьма злобная!».

— «Скорее всего, — согласился я. — Она практиковала чёрную магию. Судя по всему, очень успешно».

Рядом, на дне сундука лежали и другие вещи. Кусок грубой пеньковой веревки с петлей, связки сушеной белены, и дурмана. Рядом стояла небольшая деревянная коробочка, полная маленьких выбеленных костей.

— Думаю, осмотр можно заканчивать, — пробормотал я, рассматривая добро. — И так понятно, кто превратился в ератника и терроризирует всю округу.

С этими словами, я захлопнул крышку сундука, вернулся к лестнице и принялся взбираться наверх.

Агафья встретила меня у люка:

— Ну что там? — едва слышно уточнила она, как только я выбрался из подпола и отряхнул куртку.

— Ничего хорошего, — буркнул я. — Эта травница была ведьмой. И ее проклятая сила держит ее на этом свете и после смерти. Узнала что-то по поводу пропавших?

Девушка кивнула:

— В самой деревне люди не пропадали, все на месте. А вот иногда в окрестности приезжали поисковые группы.

— Значит, пропадали пришлые, — заключил я. — Умно. Местных не трогала, чтобы не вызывать подозрений.

Я немного помолчал, а затем добавил:

— Где-то в лесу может быть несколько могил людей, которых эта травница со свету сжила.

Девушка покосилась на меня. И я заметил, как от страха ее и без того большие глаза округлились:

— Все… настолько плохо? — прошептала она.

— Да, — ответил я, направляясь к выходу из дома, где нас уже нетерпеливо поджидал староста. — И я думаю, что кто-то в этой деревне прекрасно знал про то, что травница — ведьма. И, возможно, даже помогал ей. А теперь этот кто-то просто ждет, пока новая хозяйка леса проголодается.

Мы вышли на порог. Я глубоко вдохнул свежий воздух, который показался удивительным после затхлости подвала.

Тарасов стоял у калитки, нервно переминаясь ногами на ногу:

— Ну что? Нашли что-нибудь? — начал он, едва только мы вышли из дома.

«Дом бы этот лучше сжечь, — каркнул в моей голове Смутень. — А землю солью засыпать».

Агафья бросила на меня короткий взгляд. Стоит ли говорить? Но я едва заметно покачал головой. Если рассказать все сейчас, староста должен будет написать заявление в Синод. А те в свою очередь, выделят жрецов для проверки. И одному Творцу известно, сколько времени это займет.

— Ничего, — со вздохом, ответила девушка.

Тарасов разочарованно опустил плечи:

— Так что же теперь делать? — робко спросил он.

В его голосе слышалось то щемящее чувство, когда человек теряет надежду. Он еще робко цепляется за нее, но уже начинает понимать, что все тщетно.

— Зельеварная сохранилась, — уловив интонацию, поспешно добавила девушка. — Так что сделать отвар можно. Осталось только понять, что это за вид сонного паралича. Мы побудем немного здесь. Подумаем, как быть. А вы идите. У вас наверняка еще полно дел. Дорогу обратно мы найдем.

Староста кивнул, развернулся и направился в сторону часовни. Мы же отошли к дому.

— Что будем делать? — уточнила Агафья.

— Что и всегда, — ответил я. — Сперва подготовимся, потом я найду ератника и упокою его. А ты приготовишь отвар, который дашь спящим. После смерти нечисти, сонный паралич должен спать, так что все сойдется.

Девушка немного помолчала, но кивнула.

— Хорошо, — согласилась она. — А что тебе нужно для того, чтобы его победить?

— Умения, — усмехнулся я. — Но чтобы его ослабить может пригодиться чертополох и липовые листья.

Травница кивнула:

— Все это есть. Там.

Она кивнула в сторону дома травницы.

— Вот и отлично, — ответил я. — Тогда идем. Придется еще немного побыть в этом страшном доме.

— А потом мы его сожжем, — довольно каркнул Смутень.

* * *

Приготовление нужного отвара заняло прилично времени. И когда все было готово, остыло и было разлито по найденным в одном из сундуков бутылочкам, начало вечереть.

— Вот, — довольно заключил я, глядя на плещущийся в пузырьке отвар.

Жидкость в бутылочках была мутноватой, зеленовато-серого цвета, с лёгким серебристым отливом, когда свет падал под определённым углом. На дне каждого пузырька оседал тонкий слой измельчённых трав, придавая отвару неоднородность.

— Этого должно хватить, — продолжил я, аккуратно затыкая последнюю бутылочку пробкой. — Это должно ослабить тварь.

Агафья взяла одну из бутылочек, повертела в руках. В тусклом свете висевшей под потолком лампочки лицо травницы казалось бледным, осунувшимся. Между бровей залегла одинокая морщинка беспокойства.

— Справлюсь, — просто ответил я, словно прочитав ее мысли.

— Откуда такая уверенность? — Агафья наконец подняла взгляд. В её глазах читалась тревога. — Ты только недавно бился с кладником, а теперь…

— Ератник сильнее, — согласился я. — Но у меня есть преимущество.

— Какое?

— Я знаю, с чем имею дело, — пояснил я, убирая бутылочки в холщовую сумку, которую нашёл в одном из сундуков. — Знаю его слабости. А значит, у меня есть все шансы с ним разобраться.

— И у тебя есть я, — добавил Смутень. — Не забывай про меня, неблагодарный ты человек!

Я усмехнулся и перекинул сумку через плечо:

— Про тебя забудешь. И кстати, мне нужна будет твоя помощь.

— Как всегда, — согласился ворон. — Что надо на этот раз?

Я взглянул в окно. За стеклом сгущались сумерки, окрашивая мир в серые и синие тона. Скоро стемнеет окончательно.

— Чтобы ты нашел могилу ератника, — ответил я. — И днем, пока он спит, мы с ним разберемся.

— Грамотно, — согласился фамильяр. — Ночью он очень силен. Лезть в его логово даже подготовленному — верная смерть. Особенно с твоими силами. Вернее, их отсутствием.

— Тогда идем, — произнес я. — Нужно еще найти место для ночлега.

Мы вышли из дома и зашагали по узкой тропинке в сторону часовни. Сумерки сгущались быстро, превращая окружающий мир в размытые силуэты. Где-то вдалеке тявкнула собака, и этот звук в наступающей темноте прозвучал особенно тревожно. Деревня погружалась в тревожную, напряженную темноту. В окнах домов зажигаются огни, но на улицу не выходил никто.

— Боятся, — прокомментировал Смутень. — Чуют опасность, хоть и не понимают, в чём она заключается.

— Здраво, — согласился я.

— Только это не спасет, — возразил фамильяр.

Ворон был прав. Ератник мог проникнуть в дом через сны, и никакие запертые двери от него не защитят. Как и заговоры. И даже молитва.

— Надеюсь, сегодня ночью никто не заболеет, — едва слышно пробормотал я, осматривая дома. — А завтра если повезет, мы решим этот вопрос.

Идущая рядом Агафья покосилась на меня, и я пояснил:

— Днем ератник слаб. Поэтому впадает в спячку. И с ним можно будет разобраться. А вот после захода солнца, его сила возрастает.

— Главное, чтобы он в деревню не наведался, — каркнул ворон. — Встретить гостей из столицы.

— Это было бы неприятно, — согласился я. — Очень надеюсь, он не знает о нас.

— Знает, — буркнул ворон. — Я это чую.

Травница покосилась на него, и я пояснил:

— Смутень существо из астрала. И чует своих… родичей. Тех, кто побывал за гранью и вернулся. Поэтому, ворон легко найдет логово.

— Выходит, — пробормотала побледневшая девушка.

— Ератник тоже чует нас, — хмуро заключил ворон. — Вернее, его.

Он легко клюнул меня в висок и продолжил:

— Потому что наши души связаны.

— Это плохо, — констатировала Агафья.

— Могло быть и хуже, — возразил я, — Нам очень повезло, что двоедушники в этом мире под запретом. Иначе бы он точно знал, по чью душу пришел демон. Пока же ератник чует только другое существо из астрала. Но не знает, кто ты, откуда пришел и что мы задумали. Если бы он точно знал, что за ними охотятся, то действовал бы осторожнее. Или вообще сбежал.

— Или напал бы, — добавил Смутень. — А так… просто любопытствует.

Впереди показался силуэт часовни. Рядом маячило несколько человек, и завидев их я сбавил шаг, вглядываясь в фигуры. Я остановился, разглядывая собравшихся. Фамильяр же мигом стал невидимым.

— Селяне это, — успокоил меня он. — Не жрецы. И точно не ератник.

Его слова немного меня успокоили. И я подошел к воротам, возле которых стояли трое усталых, с осунувшимися лицами мужчин среднего возраста, в простой рабочей одежде.

— Добрый вечер, — осторожно поздоровался я.

— Староста сказал, что вы… что вы, может, поможете, — торопливо заговорил высокий, широкоплечий мужик со всклокоченной бородой, и я заметил, как в его глазах заблестела отчаянная надежда — Что вы траву какую-то ищете для отвара.

— Мы делаем что можем, — уклончиво ответила Агафья.

— Вы скажите что вам нужно, мы вам всей деревней поможем, — продолжил мужчина, и голос его дрогнул.

Он с надеждой взглянул на нас и продолжил:

— Вы только расколдуйте их. У меня жена третий день уже спит. Дети плачут, спрашивают, когда мама проснется. А я… — он замялся, сглотнув. — Что я им скажу? Я и сам не знаю, что делать.

В последней фразе послышалось смешанное с бессильной злобой отчаяние.

Второй мужчина, ниже ростом, с впалыми щеками, шагнул вперед:

— А у меня сын в лазарете лежит, — устало произнес он.

Третий, самый молодой из троих, стоял чуть поодаль и молчал. Но я видел, как сжимались его кулаки, как дрожали плечи.

— У тебя кто заснул? — тихо спросил я.

Молодой мужчина поднял на меня покрасневшие глаза:

— Невеста, — ответил он хрипло. — Через неделю свадьба должна была быть. Я… я… дом отремонтировал, подарки купил. Венчальный наряд для нее заказали в городе. А теперь она… она просто спит. И я ничего не могу с этим сделать. Ничего.

Голос его сорвался и мужчина отвернулся, стараясь скрыть слезы.

Я переглянулся с Агафьей. Травница сжала губы и отвела взгляд.

— Мы постараемся помочь, — сказал я. — По счастью, зельеварня вашей травницы уцелела. Там можно будет сделать нужный отвар.

— Когда? — уточнил бородатый мужчина.

— Завтра, — ответил я.

— А может… — второй собеседник замялся, и на его лице на мгновение промелькнула робкая тень надежды. — Сегодня попытаетесь? Мы всей деревней пойдем в лес траву эту искать, если надо. С фонарями…

— Для отвара нужны дополнительные ингредиенты, — осторожно ответила травница. — Их можно собрать только на рассвете, пока роса ещё не высохла. Иначе они потеряют силу.

Бородач хотел что-то сказать, но мужчина второй положил ему руку на плечо:

— Ладно, Семён. Если мастер говорит завтра, значит завтра. Мы уже долго ждали, ещё одну ночь уж как-нибудь выдержим.

Семён стиснул зубы, но кивнул

— Только… — начал было он и, замялся. — Вы правда поможете? Не обманете?

В его голосе звучала такая отчаянная мольба, что у меня сжалось сердце.

— Сделаем всё, что в наших силах, — твёрдо ответил я. — Обещаю.

Мужчины переглянулись и один за другим и неторопливо разошлись, растворяясь в сумерках. Лишь молодой задержался на мгновение:

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что хотя бы пытаетесь.

И тоже ушёл, оставив нас с Агафьей наедине.

— Ты действительно думаешь, что справишься? — спросила травница, как только силуэты селян растворились в ночи.

— Другого выхода нет, — просто ответил я.

Дверь лазарета открылась, и из здания вышел Отец Варфоломей. И я заметил, как дрожат его руки. Жрец явно держался из последних сил.

— Вы давно не спали, — произнесла Агафья.

— Как тут уснёшь, когда твои прихожане впадают в спячку у тебя на глазах, — горько усмехнулся Варфоломей. — И ничего не помогает.

Он провёл дрожащей рукой по лицу.

— Простите старика. Я просто очень устал

— Вам нужно отдохнуть, — мягко произнесла Агафья. — Хотя бы пару часов. Я посижу с заболевшими.

Жрец покачал головой:

— Не могу я их оставить. Это мой долг. Я должен быть рядом.

— Вы будете рядом, — возразила травница. — Просто в соседней комнате. А если что-то случится, я сразу вас позову.

Варфоломей было возразить, но Агафья хотела положить руку на его плечо:

— Пожалуйста, поверьте мне.

Жрец еще несколько секунд молчал, а затем устало вздохнул:

— Хорошо. Но если что — сразу зовите.

— Обязательно, — заверила его Агафья и Варфоломей медленно направился к часовне.

— Бедный старик, — глядя вслед жрецу тихо сказала Агафья. — Он винит во всем случившемся себя. Думает, что Творец послал им испытание…

Некоторое время мы молчали. Затем, Агафья произнесла:

— Я пойду в лазарет. А ты…

— В часовню. Готовиться к завтрашнему дню.

Мы переглянулись. В глазах Агафьи мелькнула тревога

— Будь осторожен, — едва слышно попросила она.

— Буду, — ответил я. — Доброй ночи.

Травница устало усмехнулась, но ничего не сказала. Просто развернулась и направилась к лазарету. Я же вошёл в часовню.

Внутри было тихо и прохладно. Запах ладана смешивался с затхлостью старого дерева, воском свечей. На алтаре тускло мерцали лампады, бросая на стены дрожащие тени.

Я прошёл к дальней стене, где стояли простые деревянные лавки для прихожан. Лег на одну из них, подложив руку под голову.

Дерево было твёрдым и холодным, но я не обращал на это внимания. В старом мире приходилось спать и в более плохих условиях. Например, на холодной земле. Мысленно произнес:

«Всё спокойно»?

«Пока да, — отозвался ворон. — Ератник где-то в лесу. Да и не пробьется он на святую землю. Ты сам это прекрасно знаешь»

Я знал. Почти вся нечисть боится освященной земли, потому что не имеет на ней никакой силы. Поэтому я и пришел сюда, будучи уверенным, что здесь он до меня не дотянется.

Закрыл глаза, стараясь расслабиться. Нужно было выспаться, найти силы до завтрашнего дня. Но едва начал проваливаться в дрёму, как почувствовал странное покалывание по коже. Словно кто-то невидимый провёл по мне ледяными пальцами.

Глаза сами собой открылись. Я сел на лавке и осмотрелся.

В часовне словно стало темнее. Огоньки лампад горели тусклее, как будто кто-то убавил фитиль. Тени на стенах стали плотнее, словно стараясь подобраться ко мне. И мне показалось, что в этих тенях что-то шевелилось.

Я всмотрелся в сумрак. Но в нем ничего не было. Только пустая часовня, тени и тишина. Тени продолжали сгущаться, наползать, как будто живые. А к аромату ладана вдруг прибавился знакомый запах гниения. Коснулся своего источника Силы, но искра не откликалась. А затем, за спиной послышался едва слышный смешок.