Глава 17 · В морочном мире

Я вскочил с жесткой деревянной лавки,, озираясь по сторонам:

— Смутень!

— Здесь я, тут, чего кричишь, как резаный?

Фамильяр материализовался на моем плече, тяжело хлопая крыльями.

— Плохо дело, Герман! Очень плохо! — каркнул он, и я уловил в его голосе тревогу.

— Сам вижу, — ответил ему я и подхватил лежавшую рядом сумку, ремень которой врезался в плечо. И торопливо вышел из часовни.

Холодный воздух ударил в лицо, заставив поёжиться и плотнее запахнуть куртку. Луна висела над деревней не привычным серебряным диском, а каким-то тусклым пятном. Свет падал неровно, оставляя между домами глубокие тени, которые шевелились, стоило мне моргнуть. Земля под ногами промерзла и покрылась колким инеем, а холод от нее пробирал даже через толстые подошвы ботинок.

— Вот тебе и святая земля, — послышался за спиной голос ворона. — Ератник оказался хитрее, чем мы думали. Или мы просто слишком самоуверенны?

Я не ответил. Мы вышли за ограду и я сразу заметил, как исказился знакомый облик деревни. Дома, которые днём казались крепкими, теперь покосились. Крыши многих жилищ провалились, обнажив гнилые серые стропила, а в черных провалах окон больше не горел свет, там виднелась только густая тьма. Забор вокруг дома старосты рухнул, доски торчали из сухого мёртвого бурьяна, как сломанные зубы.

Я провёл ладонью по лицу, стирая редкие капли холодной испарины и обернулся к часовне. Теперь она выглядела совсем иначе. Купол накренился под странным углом, стены потемнели и покрылись влажным, мерцающим в лунном свете налетом, похожим на плесень или чешую.

— Или земля здесь оказалась не такой уж и святой, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Идем. Здесь стоять -только время терять.

— Бинго, — Смутень больно клюнул меня в ухо. — Молодец, охотник, гениальный план. Сам себя в петлю сунул и узел затянул.

Я крепко сжал зубы, понимая, какую оплошность допустил, войдя в этот дом без должной подготовки. Я тряхнул головой, отгоняя чувство вины.

— Сейчас не время для самобичевания. Нужно попытаться выбраться отсюда.

— Выбираться? Мы в морочной сети, дружище. Отсюда не выйти, пока хозяин не отпустит. Или пока не помрем. И второй вариант скорее всего наступит раньше.

— Тогда найдём хозяина, — решительно ответил я. — И попросим снять чары.

— И что мы ему скажем? — саркастично каркнул ворон. — Простите нас, ради Творца, мы приехали вас убить, но где-то просчитались, попали в ловушку и теперь просто хотим домой?

— Что-нибудь придумаем, — едва слышно пробормотал я, делая шаг к центру деревни. Где-то скрипнула дверь, словно раскачиваемая невидимым ветром. И этот резкий звук заставил меня судорожно заозираться, но вокруг было тихо. А я невольно ускорил шаг.

Деревенская площадь встретила меня пустотой. Колодец, что днём был цел, теперь зиял чёрной бездонной дырой. Сруб накренился, а массивный ворот был сломан пополам, будто был перекушен. Я подошел к нему, заглянул внутрь, но не увидел ничего кроме непроглядной тьмы.

— Герман, — тихо позвал Смутень, его когти впились в мое плечо.

Я медленно обернулся.

На краю площади, возле старой полуразрушенной скамьи стояла молодая девушка, лет двадцати. Тёмные волосы растрепались и липли к щекам, простое платье было измято и порвано в нескольких местах, обнажая бледную кожу. Босые ноги утопали в грязи.

Она склонила голову, с любопытством рассматривая меня, и я заметил, что ее глаза застилает чернота. Словно два глубоких колодца на обескровленном лице.

Она растянула губы в широкой неестественной улыбке и произнесла:

— Здравствуй, мил человек. Заблудился? Или специально меня высматривал?

Голос её был мягким, почти ласковым, но от него по спине бежали ледяные мурашки, а в ушах звенело:

— Дарья?

Она медленно склонила голову к плечу.

— Дарья… — протянула она, словно бы с трудом вспоминая. — Да, так меня звали. Давно, когда я еще была человеком.

Я медленно сделал шаг вперед, держа руку рядом с сумкой, в которой звенели стеклянные флаконы с эликсирами.

— Что случилось? — деликатно спросил я. — Почему ты решила всех их извести? У любого поступка должны быть причины.

Она замерла, глядя на меня пустыми мертвыми глазами, в которых что-то шевельнулось.

— Почему? — переспросила она. — Ты правда хочешь знать?

— Конечно, — честно произнес я.

Она вдруг опустилась на землю, поджав под себя ноги. Платье расползлось вокруг нее, как будто лепестки увядшего цветка.

— Когда-то я здесь жила. — начала она. — Помогала матери, собирала травы, лечила людей. И никому не желала зла.

Она подняла руку, рассеянно разглядывая грязные ссадины на ладони:

— А потом пришли синодники, которые обвинили мамку в темной волшбе. Мол от ее эликсиров у женщин в деревне случались выкидыши. Но это была ложь!

Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладонь так сильно, что выступила кровь.

— Охотники допросили всю деревню. А мамку мою забрали в город, откуда она не вернулась. Женщины, которые мамка лечила годами, которые приходили к ней с каждой хворью, с каждым чихом, дали против нее показания.

Голос ее дрожал, срываясь на хрип, в котором слышалась боль.

— И Никифор тоже дал. Тот, которого волки в лесу порвали в клочья, и которого мамка месяц выхаживала! Сказал, что видела, как мама собирает ядовитые травы в полнолуние.

Дарья подняла голову, и чернота в ее глазах начала прожилками разливаться по бледному лицу, словно чернила в воде.

— Да вот только всё это была ложь, — усмехнулась она. — Я потом узнала, да было уже поздно. В деревне нашей городские купцы собирались лавку с отварами открыть. А значит, местная травница не особо и нужна была. А отец Варфоломей, что сейчас в лазарете сидит, активно им во всем помогал. Он с мамкой договориться пытался, да только она уходить не хотела. Вот он и решил проблему так, как мог.

Я молчал, чувствуя, как весь Смутень напрягся на моем плече.

«Вот поэтому земля тут и не святая, — произнес он. — Есть за стариком грешки. Алчность и предательство. Классика!»

— Меня оставили на время, пока Варфоломей с купцом дела улаживали. А потом и от меня бы избавились. Да только не вышло. Я узнала, что мамка допросов не выдержала и с собой покончила в камере, — продолжила Дарья, и по ее щекам поеткли слезы. — Сознаваться в том, чего она не делала, ей не хотелось. Я нашла ее могилу…

— И решила ее воскресить, — пробормотал я, складывая пазл в голове.

— Или хотя бы вытащить душу из-за грани, — кивнула она. — Только для этого мне было нужно много силы.

Ее улыбка стала шире, растягиваясь до ушей и разрывая уголки губ. Дарья встала с земли, грязь сама слетела с ее платья. Она направилась ко мне, однако ноги ее не касались земли.

— Они хотели получить ведьму, они ее получили, — продолжила она и голос ее стал мечтательным. — Первым был Никифор. Тот самый, что оболгал мамку. Я пришла к нему ночью. Наслала морок и начала пить его силу. Медленно, по капле. Он корчился, пытался кричать, да только без толку. К утру от него осталась только сухая оболочка. Жрец решил, что сердце не выдержало. Потом была баба Федосья. Та, что плевалась мне вслед и называла отродьем. Она умирала три дня. Я приходил каждую ночь и пила понемногу.

Она замерла в нескольких шагах от меня и втянув воздух, я почувствовал, что от нее пахнет сырой могилой.

— Знаешь, что самое смешное? — прошептала она, делая ещё шаг в мою сторону. — Никто ни о чем не догадался. Даже синодников вызывали. Те пришли, помолились, освятили дома и уехали, получив свои деньги. Оказывается, без показаний, без наводок и самое главное без цели сжить со свету простую женщину найти виновного сложно.

— А научилась этому откуда? — уточнил я, начиная понимать, кому предназначались кукла и веревка висельника в ее сундуке.

Дарья пожала плечами:

— Дурное дело нехитрое. Было бы желание, а учителя найдутся. А потом я переродилась. И стала сильнее их всех!

Она раскинула в стороны руки и взлетела над землей, зависнув в воздухе. Запрокинула голову, а порыв ветра растрепал ее волосы.

— Ты убила невинных, — сказал я, стараясь чтобы мой голос звучал ровно.

— Невинных⁈ — прошипела Дарья, сверля меня полным злобы взглядом. — Здесь не было невинных! Все, кто живет в этой деревне, виноваты! Все они улыбались, когда ее уводили!

— А те, кто сейчас в лазарете? — я указал в сторону края деревни. — Молодые парни, девчонки? Агата, которой семьдесят лет? Их за что?

Дарья замолчала. Впервые за всё время её улыбка на ее губах дрогнула. И на мгновение я увидел перед собой не монстра, а неуверенную сломленную девушку, которая запуталась и только теперь начала понимать, что натворила. А в черных провалах глаз мелькнуло что-то живое, похожее на человеческое.

— Дарья, — тихо позвал я. — Послушай меня. Это не жизнь. Ты пожираешь невинных, чтобы продлить свое существование, которое тебя же и разрушает. Позволь мне дать тебе покой.

Она замерла, глядя на меня пустыми глазами. А затем горько усмехнулась:

— Ты же охотник на ведьм. И приехал сюда, чтобы меня уничтожить А я даже на секунду подумала, что ты такой же как я.

Я покачал головой:

— Я не охотник на ведьм. Я охотник на нечисть. И да, я приехал остановить тебя. Некоторые из них тех, кто лежит сейчас в лазарете, совсем маленькие дети. Что они могли сделать? А что сделали тебе случайные заблудившиеся люди, которых ты использовала для перекачивания силы?

Дарья дёрнулась, словно от удара. Чернота в ее глазах дрогнула и пошла рябью, на мгновение я увидел обычные, полные слез карие зрачки. Девушка опустилась на землю и села, подогнув колени.

— Что мне было делать? — голос ее сорвался на плач. — Я осталась одна! Совсем одна!

— Ты могла уйти, — тихо сказал я. — Уехать из этой деревни, чтобы начать новую жизнь в месте, где тебя не знают.

— Куда⁈ — она всхлипнула. — Я была дочерью ведьмы! Меня бы нигде не приняли!

Слёзы потекли по её щекам, оставляя чёрные полосы на бледной коже. Девушка закрыла лицо руками, всхлипывая и сотрясаясь всем телом.

— Я думала, если соберу достаточно сил, то смогу вытащить мамку с того света, пусть ненадолго… Просто увидеть ее… попросить прощения, что не смогла, не уберегла, не спасла!

Голос ее дрогнул и сорвался. Она опустилась на колени в грязь и склонила голову, пряча лицо.

— Я просто боюсь исчезнуть, — едва слышно пробормотала она. — Раствориться в этой тьме и больше никогда не увидеть мамку.

Смутень сочувственно каркнул на моем плече. Я сжал кулаки, чувствуя давящий ком в груди.

— Дарья, — тихо позвал я. — Ты не сможешь вернуть мать. Мёртвые должны оставаться мёртвыми. Это закон, который нельзя нарушить, не заплатив страшную цену.

Она резко вскинула голову и внимательно посмотрела на меня.

— Ты же тоже уже умирал, я чувствую это, — уверенно произнесла она. — Но ты здесь.

— Мне дали второй шанс, — согласился я, не отводя взгляда. — Но твоя мать… она ушла по своей воле. Она не хотела признаваться в том, чего не сделала. Это был ее выбор. Её жертва ради тебя.

— Выбор⁈ — Дарья вскочила и вокруг нее закружили вихри пыли. — Какой выбор⁈ Ее убили!

— Это не значит, что ты должна мстить тем, кто не был в этом замешан. Ты не исправляешь несправедливость, а создаёшь новую.

— А что мне делать⁈ — закричала она. — Умереть?

Я покачал головой и сделал шаг в ее сторону, протягивая руку:

— Найти покой. Встретиться с родными там, за гранью. А не существовать здесь, в морочном кошмаре, с чувством неутолимого голода, который в итоге сожрет и твоё сознание и саму память о матери.

Дарья замерла и чернота в ее глаза дрогнула, отступая к краям радужки. Девушка сидела в тусклом свете луны, обхватив себя руками, дрожа всем телом, как загнанное животное. Ветер трепал ее волосы.

— Я… я не знаю, как, — наконец прошептала она, в ее голосе прорезалась мольба. — Голод… он сильнее меня…

— Я могу помочь освободить твою душу. Без боли.

Она посмотрела на меня. И на мгновение я увидел в стоявшем передо мной чудовище обычную испуганную девушку, которая просто хотела вернуть мать.

— Обещаешь? — тихо спросила она, делая маленький шаг ко мне и я кивнул.

— Обещаю.

Дарья хотела было сделать шаг вперед, но вдруг замерла и дёрнулась, как кукла на нитях. Ее голова неестественно запрокинулась, из горла вырвался хрип.

— Нет… нет… не хочу… — голос ее стал искажённым. — Не хочу умирать… не могу… не хочу обратно в темноту!

Она снова уставилась на меня. И я заметил, что чернота залила глаза полностью, не оставив даже намека на карий цвет. Рот растянулся в нечеловеческой улыбке, обнажив десна.

— Мне нужна сила! — взвыла она. И девушку окутал смерч темной силы.

— Неплохо же она отъелась на деревенских, да заплутавших, — отметил Смутень, взлетая с моего плеча.

Я только кивнул, глядя на стоявшее передо мной чудовище. Ератник в ней взял верх над человеком.

Дарья, или то, что от нее осталось, завизжала и метнулась ко мне. Ее руки удлинились, пальцы превратились в когти. Рот раскрылся слишком широко, обнажив ряд острых зубов.

— Я выпью тебя, охотник! — прорычала она, а я проворно отскочил назад, выхватывая из сумки флакон с эликсиром серебряной росы. Размахнулся и бросил его под ноги ератника. Послышался звон, и жидкость вспыхнула искристым светом, заставив чудище попятиться и прикрыть лицо руками.

— Прости, Дарья, — прошептал я, торопливо вынимая из сумки новый флакон. — Я пытался.

Ератник зло взглянул на меня, завыл и бросился в атаку. Выросшие из спины девушки щупальца тьмы метнулись ко мне со всех сторон, скручиваясь в петли, пытаясь опутать ноги и шею. Я рванул в сторону, чувствуя, как одно из них скользнуло по плечу, оставив жгучий след. Земля под ногами стала вязкой, всасывающей, словно болото,пытаясь удержать меня на месте.

— Смутень! — крикнул я, разбивая второй флакон о землю.

Серебристый свет ярко вспыхнул, отбросив щупальца, и заставив противника попятиться, ослепленно щурясь. Я воспользовался передышкой, чтобы отскочить в сторону, вырывая ноги из грязи.

А через мгновение, ератник завыл и снова ринулся в атаку. В тот раз она просто метнулась вперед с нечеловеческой скоростью, метя мне в горло.

Я отпрыгнул, но сделал это неудачно. Нога провалилась в вязкую грязь. Потерял равновесие и неуклюже упал на спину.

Ератник оказался надо мной внезапно. Рот раскрылся, обнажая ряды мелких острых зубов, с которых капала слюна.

— Твоя сила теперь моя! — завыла она, наклоняясь ко мне. — Выпью! Все выпью до дна!

Меня спас ворон, который камнем метнулся вниз, клюнув ератника в глаз. Нечисть взвизгнула и попыталась схватить его, но Смутень уже растворился в астрале, оставив после себя лишь перо.

Я же вскочил на ноги, вынул из сумки маленький пузырек и метнул его, целя в широко открытый рот твари. Ератник клацнул зубами, раздавив стекло, и жидкость достигла цели. Тварь попятилась, схватилась за горло, из которого повалил едкий белый дым. И я впервые заметил, что противник боится. И теперь, в широко раскрытых карих глазах существа вместо темноты плескался животный страх.

— Прости, — тихо сказал я. — Но ты сама выбрала этот путь.

— Я хотела только… маму… спасти — прошептала она, и слёза скатилась по щеке. — Только…

— Герман, не зевай, зелье ослабило ее ненадолго. Она уже восстанавливается!

Голос Смутеня вырвал меня из раздумий. А через мгновение передо мной на землю упал топор. Я проворно подхватил оружие, и коротко замахнувшись ударил, целя в шею. Лезвие рассекло плоть, и тварь рассыпалась на сотни черных кусочков, которые тут же разметал ветер….

А я резко открыл глаза, глядя в потолок часовни и жадно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, отдаваясь шумом в висках. Осмотрелся.

Сквозь стекла просачивался утренний свет. Где-то за окном прокричал петух. Смутень проявился рядом, наклонив голову и с интересом глядя на меня.

— Живой? — каркнул он.

Я сел, потирая виски и пытаясь отогнать стягивающую виски боль.

— Живой. Надо найти могилу, пока она не сбежала.

С трудом поднялся с лавки. Тело ломило так, будто меня избили. Но охота ещё не закончилась. Нужно было найти гнездо ератника и закончить все это, пока не наступила новая ночь и пока эта деревня не стала для нас могилой.