Глава 18 · Ератник

Голова кружилась, а перед глазами плясали темные пятна. Каждое движение отзывалось ноющей болью. Шатаясь, я сделал несколько неуверенных шагов и прислонился лбом к холодной стене часовни, жадно глотая сырой утренний воздух.

Смутень взмахнул крыльями вцепившись когтями в куртку и устроился у меня на плече:

— Давай, Герман, ты сможешь, — прокаркал он и в его голосе я с удивлением заметил отсутствие привычного ехидства.

Я сжал зубы и кивнул. С трудом отлип от стены и вышел за дверь. На мгновение остановился на крыльце, подставив лицо порывам холодного свежего ветра.

Серый рассвет только-только начинал пробиваться сквозь низкие тяжелые тучи. Деревня постепенно просыпалась: из печных труб поднимался сизый дымок, где-то вдалеке залаяла собака.

Я осмотрелся по сторонам и быстро заметил Агафью, которая только что вышла из лазарета, прижимая к груди свою холщовую сумку. Лицо девушки было бледным, под глазами залегли глубокие тени, движения казались слегка замедленными. Очевидно, что за ночь она не сомкнула глаз. Увидев меня, травница остановилась, прищурилась.

— Живой? — осторожно спросила она, подходя ближе…

— Пока да, — ответил я, стараясь выпрямить спину и скрыть дрожание рук. — Пора.

Травница кивнула. Я же спустился по скрипучим ступенькам и поравнявшись с ней едва слышно произнес:

— Приготовь отвар. Тот, что с корнем валерианы, зверобоем и каплей мёда. Если нам повезёт, скоро спящие начнут просыпаться. Сначала будут бредить, метаться, потом откроют глаза. Главное не испугать их после пробуждения.

— А если нет? — глядя мне в глаза, робко уточнила девушка. — Вдруг что-то не сработало? Если мы опоздали?

Я усмехнулся:

— Обязательно! Я же специалист, — подмигнул ей и направился к воротам. Вышел на узкую улочку, едва слышно произнес, обращаясь к невидимому спутнику:

— Чуешь след?

— А то! — гордо ответил фамильяр. — В лесу она, у ручья. Идти долго не придётся.

Он указал клювом в сторону густой лесной опушки, и я направился в нужную сторону.

— Даже интересно будет на нее посмотреть, — с внезапным интересом произнес Смутень, как только мы перешагнули границу леса.

— Ты сейчас о чем? — не понял я, перешагивая через поваленное дерево.

— Ну о том, что здесь вся нечисть принимает человеческий облик, — пояснил ворон, поправляя перышко. — Если ты еще не заметил. А ератника-то нашего зверье погрызло.

— Это если она не инсцинировала все, — возразил я, внимательно осматриваясь по сторонам. Лесная тишина было обманчивой. — Куда дальше?

— Скучный ты стал, Герман. — фыркнул ворон и взлетел с моего плеча. — Двигай за мной и не отставай.

Я свернул с едва заметной тропы и двинулся за фамильяром вглубь чащи. Смутень летел низко, почти касаясь крыльев влажных ветвей деревьев, периодически оборачиваясь и проверяя, иду ли я следом.

Сосны стояли вплотную, ствол к стволу, переплетаясь корнями так, что земля под ногами вздымалась буграми. Мох покрыл всё густым слоем, так что было тяжело разобрать, что скрывается под густым ковром. Пришлось ступать аккуратно, чтобы не попасть в яму и не вывихнуть лодыжку в самый неподходящий момент.

— Немнного осталось, — каркнул Смутень, опускаясь на сук старой кривой ели. — Вон там, за ручьём.

Я уже и сам это почувствовал. Кожу начало покалывать, а по позвоночнику пробежал холодок — верные признаки творящийся рядом черной магии. Перешагнул через узкий быстрый ручей и почти сразу вышел к небольшой полянке, посреди которой зияла свежая могила. Остановился у края, глядя на сырую тёмную почву, и почувствовал, как под ней что-то слабо шевелится.

Опустился на одно колено, достал из сумки небольшой флакон отвара и начал медленно лить его на землю, очерчивая вокруг могилы ровный круг. Рука двигалась без дрожи, хотя внутри все сжималось от усталости, а в висках пульсировала боль. Жидкость впитывалась в почву, оставляя за собой едва заметное, слабо мерцающее серебристое свечение.

— Дарья Савельева, — произнес я, закончив круг. — Ты слышишь меня? Отзовись!

Голос прозвучал глухо в утренней тишине. Ветер вдруг стих, а птицы замолчали. Даже шелест листьев, казалось, прекратился. Даже воздух стал тяжёлым, как бывает перед грозой. Из могилы поднялась белесая дымка. А затем земля вдруг дрогнула, поднялась, комья рассыпались и разлетельсь в разные стороны. Над ямой повисла в воздухе полупрозрачная бледная девушка. Но теперь в ее глазах не было пугающей бездонной черноты. Она опустила голову и пряди мокрых волос закрыли лицо:

— Я не хотела… всех этих убийств, — едва слышно всхлипнув, произнесла Дарья. — Это все голос внутри меня, это он требовал. И я не могла остановиться. Пыталась, честное слово. Запиралась в подвале, молилась, но он был намного сильнее меня!

Слезы потекли по ее бледным щекам, падали на сырую землю и исчезали, не оставляя следов.

— Знаю, — перебил я, стараясь сделать голос как можно мягче. — Ератник превращает человека в голодное чудовище. Ты боролась. Я видел это в мороке, который ты на меня навела.

— Но не смогла это прекратить, — произнесла она и ее голос был полон отчаяния. — Я убила детей, которые не сделали мне ничего плохого. Как я могу… как я могу после этого… рассчитывать на прощение? Как посмотрю в глаза матери?

Она закрыла лицо ладонями, беззвучно всхлипывая. Плечи ее дрожали.

— Ты можешь уйти, — мягко сказал я. — Я разорву твою связь с этим миром и освобожу тебя. Но ты должна сама этого захотеть.

Она медленно подняла голову, посмотрела на меня сквозь слезы:

— Куда я уйду? Я… я монстр, чье место в темноте и забвении. Не заслужила я света.

— Нет, — возразил я и сделал шаг к кругу. — Ты стала жертвой собственного отчаяния. После смерти проклятие взяло верх, но оно не поглотило твою душу. Ты раскаялась в содеянном, а значит, у тебя есть шанс на спасение.

Я провел рукой перед собой, чертя простое плетение освобождения. Серебристый свет вспыхнул ярче, окружая девушку мягким сиянием. Нити, которые привязывали ее к могиле, начали истончаться, рассыпаясь светящейся пылью.

— Можешь уйти туда, где тебя ждут, — негромко произнес я. — Дорога открыта.

Дарья замерла. Слезы все еще текли по ее щекам, но в глазах появилось что-то новое.

— Туда… где меня ждут? — едва слышно переспросила она, боясь поверить в сказанное.

— Твоя мать там, за гранью, — пояснил я, глядя ей прямо в глаза. — Она ждет тебя чтобы обнять и сказать, что все хорошо.

Дарья всхлипнула, но в этот раз от облегчения.

— Ты… не обманываешь?

— Не обманываю, — подтвердил я. — Твоя мать ждет тебя.

Дарья закрыла лицо руками и снова заплакала. Только в этот раз, это уже были слезы человека, который наконец сбросил непосильный груз. Потом призрак медленно опустила руки от лица и посмотрела на меня. И я заметил, что в ее взгляде больше не было ни зла или безумия. Только искренняя благодарность.

— Спасибо, охотник, — прошептала она. — Ты дал мне то, о чем я мечтала, пусть и не в этом мире. Прощай.

Она шагнула ко мне и протянула руку. Я не отшатнулся и ее ледяные невесомые пальцы коснулись моей щеки. Легко, невесомо, как дуновение зимнего ветра.

— Пусть они меня простят, — тихо прошептала она. — За все, что я натворила. За детей, за стариков.

— Иди с миром, Дарья, — повторил я тихо. — Ступай к матери.

Я активировал плетение, и фигура начала таять, растворяясь в утреннем воздухе, превращаясь в свет. Я же почувствовал, как остатки ее силы, очищенные от скверны, растекаются в моей крови. Дарья снова улыбнулась, но в этот раз улыбка вышла благодарной, как у человека, который наконец обрел покой.

Через пару мгновений она исчезла полностью, а в могилу осыпался только сухой прах. Ветер снова зашумел в ветвях деревьев, в кронах защебетали птицы. Серебристое свечение вокруг могилы погасло, земля снова выглядела обычной. Теперь я точно знал, что Дарья свободна.

— Странная она, — задумчиво произнес Смутень, опускаясь на соседнюю ветку. — Вроде волки погрызли, а выглядела целой. Может и не ератник вовсе, а просто очень голодный призрак.

Я только мотнул головой и отступил на шаг от края могилы. В глазах потемнело, пришлось схватиться за ближайший ствол покосившегося дерева, чтобы не упасть. Простенькое плетение высвобождения и бессонная ночь в мороке меня сильно подкосили. Колени заметно дрожали

— Пошли уже, — прокаркал Смутень. — Тебе нужно отдохнуть. Поесть. И наверное, даже поспать. Иначе рухнешь тут где-нибудь. Я, конечно, объясню местным, что любишь валяться на сырой земле, но не думаю, что они поверят.

Я молча развернулся и пошатываясь, направился к деревне. Как только перешёл ручей остановился и обернулся. Яма теперь выглядела вполне обычной. Я едва заметно улыбнулся: одной неупокоенной душой в этом мире стало меньше. И это дорогого стоило.

* * *

Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и Вороново как будто ожило, когда мы вошли на окраину деревни. На улицах начали появляться люди. Кто-то торопливо шел к лазарету, кутаясь в шали, кто-то просто стоял у ворот, озираясь с недоумением и робкой радостью. Словно в поселение медленно, неуверенно, возвращалась жизнь.

Староста встретил нас на пороге лазарета. Лицо его было все таким же измученным, глаза покраснели от недосыпа, но теперь, вместо отчаяния и пустоты, в них появилась надежда. Агафья стояла рядом с ним, и я заметил, как сильно она устала от бессонной ночи.

— Ну? — хрипло спросил он, хватая девушку за рукав трясущейся рукой. — Что-то… что-то изменилось. Я это чувствую… жена кузнеца… она пошевелила пальцами. Впервые за три дня! А потом вздохнула, глубоко, словно вот-вот в себя придет!

— К вечеру люди начнут просыпаться, — с усталым облегчением ответила девушка. — Сначала те, кто заснул недавно, потом остальные. Правда, полностью больные восстановятся только через несколько дней. Им нужно будет полноценное питание и хороший пригляд. Никакой нагрузки в ближайшие пару недель.

Староста повернул голову и удивленно взглянул на травницу:

— Что такое нагрузки? — не понял он.

— Работать, говорю, им пока нельзя. Слабые они слишком.

Старик закрыл лицо руками и плечи его едва заметно затряслись. Я понял, что он плачет от облегчения, что этот кошмар наконец закончился.

— Спасибо, — выдохнул он, вытирая слезы рукавом. — Спасибо вам. Мы уже и не знали, что делать. Синодники заявили, что это такое наказание за грехи наши. Что нужно молиться и надеяться на то, что все изменится само. А оно не менялось, сколько не молись, только хуже становилось. Люди гасли один за другим.

Он встряхнул головой и вытер мокрые глаза грязными ладонями. Посмотрел на Агафью с такой благодарностью, что мне стало неловко.

Я промолчал, не желая говорить вслух, что именно жадность синодского жреца Варфоломея и стала причиной всех сельских бед. Что именно его сговор с городскими купцами обрек на смерть невинную травницу и превратил ее дочь в монстра. Грехи отцов всегда падают на детей, а платить за них приходится тем, кто даже не знал об этом.

— Сколько мы вам должны? — спросил староста, выпрямляясь. — Только скажите. Мы… мы всем миром соберем. Зерном, деньгами, чем угодно.

Я взглянул на Агафью. Та чуть пожала плечами, оставляя принятие решения за мной. Задумался на секунду и ответил.

— Пятьдесят рублей.

Староста удивленно посмотрел на меня, явно думая, что я шучу или ошибаюсь:

— Этого же даже на бензин не хватит, который вы сожгли, пока сюда ехали.

— Этого достаточно, — успокоил его я. — нам больше не нужно. Считайте это долгом. Когда-нибудь вы поможете кому-то, кому будет труднее, чем нам сейчас.

— «Глупец! — послышался мысленный голос Смутеня. — Давай еще бесплатно скажи. Или сам им денег дай. Сам едва ератника убил, а теперь скромничает. Мы теперь благотворительностью занимаемся, Герман? ».

Староста торопливо закивал:

— Да, хорошо, сейчас, — забормотал он и почти бегом бросился в сторону своего дома, оставив нас наедине.

Агафья тронула меня за локоть холодными пальцами:

— Мог бы и запросить больше, — тихо сказала она. — Мы спасли всю деревню. Если бы не ты, к концу недели здесь не осталось бы ни одного живого.

— Хватит и этого, — возразил я. — Деньги не должны пахнуть чужими слезами. Если возьмём больше, они будут считать, что мы не лучше тех купцов.

Смутень каркнул с моего плеча:

— Какой благородный, — проворчал он с привычной издевкой. — Прямо рыцарь без страха и упрека. Спаситель обиженных и угнетенных. Впрочем, если бы вы умели торговать, мы бы уже давно разбогатели. Ладно, опять придется питаться росой и мухами. Не обращайте внимания, я уже привык.

Я не ответил на его провокацию. Просто смотрел на деревню, которая медленно возвращалась к жизни. Заскрипели ворота — кто-то впервые за несколько дней смог выйти из дома. Послышались голоса, сначала тихие, осторожные, потом все громче, увереннее.

Из лазарета вышла женщина средних лет, которая держала за руку девочку десяти лет, бледную, едва стоящую на ногах. Женщина плакала и одновременно смеялась, прижимая ребенка к себе, шепча что-то неразборчивое. После них появился молодой парень, опираясь на плечо отца.Он щурился от солнца, глядя по сторонам.

— Что с отцом Варфоломеем? — не оборачиваясь, уточнил я, наблюдая за всей этой картиной.

— Слег он, как и остальные, — ответила Агафья. — Странно это. Вроде в часовне лег, а морок до него добрался. Я дала ему отвар, да только он не подействовал. Жрец на грани жизни и смерти. Бредит, кричит, просит прощения у кого-то невидимого.

Я усмехнулся, понимая, почему так случилось.

Его грех был тяжелее любого проклятия. Поэтому, священная земля часовни не защитила ни его, ни меня.

Заметив мою усмешку, девушка уточнила, нахмурив брови:

— Похоже, ты знаешь, почему?

— Знаю, — ответил я. — Но это уже не наше дело. Пусть Синод разбирается с ним сам. Но скорее его доконает совесть.

Травница помолчала секунду, переваривая пои слова, потом согласно кивнула. Вопросов больше не было.

В ворота часовни вбежал Тарасов с раскрасневшимся лицом. Он торопливо сунул мне в ладонь плотный бумажный конверт, потом секунду помялся и сверху добавил небольшой сверток, туго перетянутый бечевкой. Я хотел было возразить, но он поднял руку, обрывая спор на корню:

— Там яйца, хлеб, сало вам в дорогу. Не обижайте, — голос у него дрогнул. — Мы люди небогатые, но не бессовестные. Это не плата, а благодарность от всех нас.

— Спасибо, мастер Тарасов, — мягко сказала Агафья, принимая дары.

Староста снова потер глаза, кивнул и развернувшись, отправился в сторону лазарета.

— Идём, — тихо сказал я. — Пора возвращаться домой. Очень хочу отдохнуть и твоего горячего отвара.

Агафья внимательно посмотрела на меня. Видимо, выглядел я и правда скверно, потому что она не стала ни возражать, ни задавать лишние вопросы. Просто взяла меня под локоть и повела к машине.

Смутень молча летел следом, внимательно смотря на меня. И для него это было красноречивее любых слов.