Глава 6 · Безрадостные перспективы
Агафья поднялась по ступеням, и услужливый привратник открыл перед нами дверь, и мы вошли в помещение, остановившись у входа.
В заведении пахло поджаренным мясом с розмарином, кофе и свежим хлебом. Но за всем этим я почувствовал едва заметный аромат ладана. Я нахмурился. Кто-то явно благословлял это место. Причем, делал это совсем недавно.
Высокие потолки с лепниной, где среди завитков прятались электрические лампы в форме свечей. В центре зала стоял старинный рояль, на крышке которого расположилась ваза с белыми пионами. За инструментом сидел седой мужчина во фраке. Музыкант играл легкую музыку.
За застеленными кремовыми скатертями столами сидели немногочисленные посетители: хорошо одетые люди: мужчины в темных костюмах, женщины в длинных платьях, сдержанных и дорогих. Все они о чем-то негромко переговаривались, и почти не притрагивались к поданной еде.
— Добрый день.
Голос за спиной заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стоял улыбающийся распорядитель. Он окинул взглядом нашу одежду, и заметив семейный герб на груди моего пиджака, склонил голову и произнёс:
— Чем могу помочь уважаемым мастерам?
— Столик где-нибудь в глубине зала, — попросила Агафья. — Без лишних глаз. И проводите к нам мастера Вержбицкого, когда он прибудет.
Распорядитель с улыбкой склонил голову:
— Пройдемте.
Он направился вглубь помещения. Мы последовали за ним.
Столик оказался практически в углу, подальше от посетителей.
— Прошу, — распорядитель остановился рядом со столиком и отодвинул стул.
— Спасибо, — поблагодарила мужчину Агафья.
Я сел и откинулся на спинку кресла. Взглянул в окно, сквозь которое виднелся мокрый асфальт и редкие прохожие. За стеклом отражались огни города, а внутри всё было мягким, золотистым, как в коконе. Травница расположилась напротив.
— Интересное место, — протянул я, глядя в окно. — Красивое.
Агафья кивнула:
— В этом районе не бывает некрасивых мест, — заметила она. — По соседству располагается Синод и некоторые ведомства столицы. А значит…
— Люди, которые ходят сюда пообедать — граждане со статусом и состоянием, — понял я.
Рядом с нами появился официант, который положил на стол меню.
— Травяного отвара, — попросила Агафья, — На ваш выбор.
Официант кивнул и исчез, а я заметил в зале распорядителя, который вел в нашу сторону высокого худого мужчину в белой рясе. Резкие черты лица, тонкий, чуточку длинный нос, высокий лоб, острый подбородок. В светло-русых волосах, уже начинала серебриться седина, из чего я сделал вывод, что мужчине около сорока лет. И быстро смекнул, что это, наверное, и есть тот самый Вержбицкий.
— Вот и он, — тихо сказала Агафья, подтверждая мои слова.
Вержбицкий с улыбкой приближался к нашему столу. И отчего-то этот «друг Агафьи» мне сразу не понравился. Я смотрел на подходившего к нашему столу человека и вдруг подумал, что разговор точно не выйдет простым.
— Добрый день, мастер Грозова, — сказал он, улыбаясь. — Давненько вас не видел. Чем обязан?
Он присел в кресло, с интересом перевел взгляд с Агафьи на меня. И я заметил, что уголки его губ дрогнули, когда он взглянул на герб семьи на моем пиджаке. А взгляд холодных, светло-серых глаз стал льдистым, колючим.
— Мое почтение, мастер. — ответила Агафья. — Как раз дела и привели.
Вержбицкий развёл руки:
— Куда же без них. Итак, что именно вы хотели обсудить?
— В первую очередь, благодарю что выкроили для нас время, — обозначила улыбку девушка. — Мы с мастером Вельяновым хотели бы обсудить вопрос получения лицензии на лавку травников. И уточнить, можете ли вы подсобить нам в этом деле, мастер Вержбицкий. Как-никак дело травничество для города дело полезное.
Вержбицкий сложил пальцы домиком, его улыбка стала чуть жестче.
— Времена нонче, увы, непростые, — начал он. — Забота Синода о духовном и физическом здоровье паствы требует усиленного контроля.
Синодник сделал паузу, давая нам прочувствовать вес этого слова, а затем продолжил:
— Не так давно Синод поднял пошлины, и теперь лицензия на открытие лавки стоит втрое дороже. А еще, по новым правилам требуется сдать экзамен и вступить в коллегию травников.
— Экзамен? — удивленно переспросила моя спутница.
Синодник вздохнул и развел руки:
— Без него никак. Мы должны быть уверены, что ваши знания соответствуют светлым канонам и высоким помыслам, и что вместо целительских и духоподьемных эликсиров мы не получим дешевый шарабан, который вместо пользы людям разум замутняет. А то и еще хуже, приводит к смерти граждан. Таких случаев в последний год было великое множество. В случае же, если вы напортачите, стоимость лицензии хотя бы частично покроет ущерб, который придется выплачивать лекарскому ведомству.
Я тихо хмыкнул. Агафья сдержалась. Но я заметил, как побелели ее губы:
— И какова цена? — тихо уточнила она.
— Одна тысяча рублей единовременная пошлина, сотня экзамен и по три сотенных на разовые взносы на вступление в коллегию, — с неприятной улыбкой ответил Вержбицкий. — Правила едины для всех. Синод печется о порядке.
Я мысленно присвистнул. Память Егора тут же охотно подсказала мне, что названная Вержбицким сумма была огромной. За такие деньги, можно было купить небольшую квартиру на окраине города. А еще, мне в голову отчего-то пришла мысль, что такая стоимость лицензии просто должна отрезать новичков, чтобы оставить на рынке только крупных купцов.
Агафья на секунду замерла, затем кивнула:
— Нам нужно всё как следует обдумать, — протянула она и встала из-за стола. — До встречи, мастер Вержбицкий.
— До встречи, — ответил синодник. — Всегда рад помочь. Звоните, если что.
Я вынул из кармана бумажник, достал купюру и оставил ее на столе, и последовал за Агафьей к выходу, чувствуя, как мою спину буравит тяжелый, полный злобы взгляд синодника.
* * *
На улице было холодно и шумно. Порыв ветра со стороны залива, обдал лицо соленым воздухом. Агафья молча стояла рядом, и боковым зрением я видел, как посмурнело ее лицо. Травница выглядела опустошённой, выжженной изнутри. Будто Вержбицкий забрал с собой не только её надежду, но и часть веры в справедливость.
Пальцы девушки так цепко впились в ремешок сумки, что кожа побелела. Порывистый ветер выбивал из прически пряди, но она словно не обращала на это внимания.
Я спустился с крыльца, открыл дверь машины и произнес:
— Деньги не такая большая проблема. Вернее, большая, но решаемая.
Агафья кивнула и открыла дверь машины:
— Я уже слышала такую мантру. — сказала она с лёгкой усмешкой.
— От кого? — уточнил я и травница вздохнула:
— От отца, — тихо произнесла она
— И чем закончилось? — уточнил я.
— В хороших случаях — банкротством. В плохих — похоронами, — ответила она просто. — Где ты собираешься найти сумму, которую нам назвали? Продать последние фамильные серебряные ложки? Их давно уже нет. Заложить особняк? Так он уже заложен.
Я сел на водительское сиденье и на секунду просто подержал ладони на руле. За окном шумел серый, равнодушный Петербург. Влажный ветер с Невы проникал в открытое окно, цеплялся за воротник, лез под ткань и холодил шею.
— Либо продать, что есть, — ответил я после паузы. — Либо взять, что плохо лежит.
— Ты предлагаешь воровать? — тихо уточнила она и повернулась ко мне. — Я не хочу заканчивать свои дни в каменном мешке исправительной колонии. И тебе не желаю попадания в острог, двоедушник.
Я влился в поток машин, осторожно обходя трамвай и два медленно ползущих седана. И только когда мы отъехали от ресторана на пару кварталов, позволил себе ответить:
— Можно продать что-нибудь ненужное.
— Чтобы продать ненужное, нужно сперва купить ненужное, — возразила травница. — А у Егора Вельянова есть только долги.
И в этот момент я заметил в зеркале заднего вида тёмную машину, которая держалась прямо за нами на почтительной дистанции. Сбросил скорость. Седан тоже сбавил ход. Я резко перестроился, подрезав грузовик, водитель которого что-то крикнул нам вслед, ударив ладонью по клаксону. Синий автомобиль совершил тот же маневр, но более плавно.
— В столице теперь принято сопровождать гостей после деловых обедов? — уточнил я, не отрывая глаз от дороги.
Невидимый Смутень прошелестел на заднем сиденье. В моей голове прозвучал его голос, полный язвительного удовольствия:
«О, может, они передумали? Раскаялись, и решили выдать лицензию безо всяких взносов?»
Я не стал отвечать. Свернул в лабиринт узких переулков старого города, где фасады домов почти смыкались над мостовой. Затормозил у глубокой арки, ведущей в замкнутый двор-колодец, резко нырнул в нее и заглушил двигатель в тени, между ржавыми мусорными баками и грудой битого кирпича.
— Зачем… — начала Агафья, но я приложил палец к губам.
Мы сидели, слушая, как с карниза капает вода, да где-то вдалеке кричит продавец газет.
Тёмный автомобиль медленно прополз мимо арки во двор и поехал дальше, видимо, упустив нас из вида.
— Кто это был? — повернувшись ко мне, едва слышно уточнила травница.
Я пожал плечами и завел двигатель:
— Друзей у меня нет
— Синодники? — предположила Агафья.
— Может быть. Ты же сама говорила, что они просто ждали, пока наследник угасающего рода помрет, — ответил я. — А он выжил. Да еще и в город заявился.
— Если так, выходит…
— Что твой друг Вержбицкий уже сдал нас, — спокойно заключил я и завел двигатель. — Ладно, пора домой. Нужно выяснить, кем был Егор Вельянов на самом деле.
* * *
Я пожал плечами и завел двигатель:
— Есть ещё один выход.
Она молчала, глядя вперед. Пальцы все так же сжимали ремешок сумочки.
— И какой же? — наконец спросила она, но в голосе ее не было слышно надежды.
— Найти клад, — спокойно ответил я.
Агафья медленно повернула голову и недоверчиво посмотрела на меня, но я был не возмутим. И после нескольких секунд паузы, девушка уточнила:
— Герман, в своем ли ты уме?
— Насколько это вообще возможно в моей ситуации, — подтвердил я.
С заднего сиденья послышалось довольное карканье. А затем, в голове послышался голос Смутеня:
«Неужели у тебя проснулся разум, и ты все-таки решил ограбить кладбищенского духа?»
Я не ответил. Просто взглянул в окно на Петербург, который теперь казался ещё более холодным. Серый камень набережной, темная вода, пара летающих чаек. Всё это вдруг показалось до боли знакомым.
Сидевшая рядом травница вдруг нахмурилась, будто ожидала другого ответа.
— Я серьезно, — настаивала Агафья. — Без печати Синода мы даже не сможем закупить сырье по нормальной цене. Нас выдавят уже на этом этапе.
— Я тоже серьезен. Нам нужен стартовый капитал. И заработать такой капитал будет очень сложно. Так как вопрос наследства отпал сам собой, остаётся еще пара вариантов: либо найти, либо отнять.
Агафья следила за мной с тем выражением лица, каким смотрят на человека, чьи умственные способности которого вызывает явные сомнения.
— И как ты собираешься его найти? Копать в парках по ночам?
— Нужно поймать кладовика, — сказал я, как о само собой разумеющемся.
Она пару раз моргнула, а затем удивленно переспросила:
— Кого?
— Кладовика, — повторил я, словно объяснял очевидное. — Это такой дух, созданный для охраны сокровищ.
Агафья кивнула:
— Ах, вот оно что, — пробормотала она. — Конечно, это всё меняет. Осталось всего ничего найти какого-то кладовика! И как этих твоих кладовиков делают?
— Да там все просто, — ответил я, вписываясь в поворот. — Чаще всего это неприкаянная душа, привязанная к своему богатству страхом или жадностью. Вот имел человек страсть к накопительству, а потом внезапно умер, и остался стеречь свои богатства, чтобы их не украли. Ну, или человека приносят в жертву в ходе ритуала, чтобы создать кладовика. И тогда сокровища охраняет сильное существо, которое затаило злобу на людей и на весь мир.
Агафья поежилась, и я, заметив эту реакцию, поспешно добавил:
— Их сила зависит от количества кладоискателей, которых он отправил к на тот свет. У особо матерых бывают помощники. Кладенцы. Мелкая нечисть, но очень назойливая.
— Звучит неприятно, — поморщилась травница.
— А есть верховный кладовик, Копша, — продолжил я. — Он ведает обо всех кладах, спрятанных под землёй. Но не является охранником каждого из них. И если его попросить, Копша может указать, где спрятаны ценности.
— А взамен что? — у Агафьи проснулся интерес. — Душа, наверное?
Я усмехнулся:
— Душа ему без надобности. Он ими не питается. Взамен нужно всего лишь оставить часть добычи. Как знак благодарности щедрому богу. В общем, если сделать все правильно, то кладовика можно ограбить, — заключил я.
— А если неправильно? — уточнила травница.
— В лучшем случае — найдешь горшок с ржавыми гвоздями. В худшем — сам станешь частью этого клада. В прямом смысле.
Девушка долго молчала, глядя в окно на мокрые, потемневшие фасады.
— Ну предположим, что я соглашусь. И где мы будем искать этого кладовика?
— Для начала заедем в библиотеку, — ответил я. — Нужно узнать, где в старом городе были засыпаны поместья, сожжённые усадьбы.
«Или старые кладбища», — охотно подсказал Смутень.
— Там обычно и водятся хранители, — закончил я, не обращая внимания на высказывания фамильяра.
Машина плавно выехала на проспект и влилась в плотный поток. Я снова почувствовал движение сзади, мелькнувшее в зеркале, но на этот раз это была лишь тень: большая черная птица, промелькнувшая между фонарями. Смутень отправился на разведку. Агафья сидела рядом, глядя в окно на проплывающие фасады домов.
— А ты уверен, что кладовики вообще здесь водятся? — уточнила она после паузы.
— Это очень просто проверить. — ответил я.
Петербург за окном медленно тонул в серой мгле, фонари зажигались один за другим, будто город готовился к ночи заранее, не веря в завтрашний день. Мы проехали мимо набережной. Стоявший впереди светофор сменил сигнал на красный и я послушно затормозил.
«Опять суёшь голову в зубастую пасть судьбы, человече?» — прозвучал голос Смутеня у меня в голове.
Я усмехнулся, и Агафья бросила на меня быстрый взгляд. Но в этот момент светофор сменил цвет и я нажал на газ.
Машина въехала в старый район. По обе стороны от дороги потянулись серые каменные дома с обвалившейся лепниной. В окнах тускло мерцали огни, а между стенами, в щелях переулков, мне чудилось движение коротких теней, которые двигались слишком быстро для людей.
Впереди показался силуэт огромного старого здания с массивными колоннами и потемневшими от времени барельефами. У двери была прикреплена вывеска с надписью: «Центральная Императорская библиотека имени Павла Алексеевича»
Я припарковался у обочины и заглушил мотор. Некоторое время молча сидел, рассматривая здание через стекло. Затем обернулся, а травнице и уточнил:
— Ну что? Идем?
Агафья кивнула, и я вышел из машины. Город встретил нас влажным дыханием дождя. Воздух был пропитан запахом мокрого камня. Резкий порыв прохладного весеннего ветра заставил Агафью поежиться.
Мы поднялись по ступеням, я на секунду остановился на крыльце, рассматривая тяжелые двери библиотеки с потемневшими латунными ручками. А затем потянул на себя створку и вошел в помещение. Остановился на пороге, осматриваясь.
Холл был огромным, с высоким потолком. Колонны поддерживали широкий балкон второго яруса, вдоль которого тянулись резные перила.
Пол был выложен крупными плитами чёрного и серого камня отполированного до такого блеска, что в них мутно отражались лампы, колонны и силуэты людей.
Прямо напротив входа стояла массивная стойка из тёмного дуба, за которой дремал старый дружинник. И едва мы вошли, он приоткрыл один глаз лишь кивнул, когда заметил герб семьи на пиджаке. Махнул рукой: мол проходите.
— Спасибо, — поблагодарил я сонного стража и шагнул в зал. На секунду замер, рассматривая здание.
По всему залу стояли тяжёлые дубовые шкафы на полках которых плотно стояли книги в кожаных переплётах, с кое-где почерневшими от времени позолоченными буквами. Некоторые фолианты были такими огромными, что для них выделили отдельные подставки на кованых ножках.
Пол был выложен из тёмного, натёртого до зеркального блеска паркета, в котором отражались золотистые отсветы ламп.
А в центре зала расположился круглый стол из чёрного дерева, на котором лежали стопки подшитых шнурами бумаг. В углу стоял аппарат для копирования документов. А далеко, за арочным проёмом, начинался следующий зал, который наверняка был таким же огромным.
Агафья стояла рядом со мной, оглядываясь с тем особенным выражением, какое бывает у человека, впервые попавшего в место силы.
— Здесь так тихо… — прошептала она, и я кивнул, с удивлением отметив, с каким восторгом Агафья осматривает зал. Уточнил:
— Ты здесь впервые?
Девушка смущенно кивнула:
— Вход сюда дозволен только для дворянских семей, государевых слуг, синодников и ученых с императорским патентом. А я простая травница из бастардов, — пояснила она, не отрывая взгляда от многочисленных полок. — Так что доступа сюда у меня не было. Здесь даже воздух другой.
Девушка посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, которая бывает, когда человек не до конца верит в свалившееся на него счастье. В её взгляде мелькнуло нечто детское, восхищённое.
Она была полностью права. Это был идеально выверенный архив. И мы пришли искать в нем следы кладов, которые не смогли или не успели найти.
— Идем, — сказал я тихо.
Девушка кивнула, наконец оторвав взгляд от полок. детский трепет в ее глазах сменился хищной решимостью человека. И травница двинулась к указателю на табличке. Я последовал за ней.