Глава 8 · Встреча с хранителем

За всю дорогу до авто, травница не проронила ни слова. Но я словно физически чувствовал ее напряжение.

— Тебе лучше было остаться в авто, — произнес я, когда мы сели в машину.

Агафья покосилась в окно, за которым виднелись покосившиеся могильные плиты и кресты.

— Нужно было, — согласилась она. — Но мне было интересно посмотреть на кладника.

Я только улыбнулся и покачал головой. Завел двигатель:

— Осталось еще несколько адресов.

— Едем, — скомандовал ворон. Травница покосилась на него в зеркало заднего вида, но промолчала. Я же завел двигатель, и машина плавно тронулась, выезжая на дорогу.

Смутень оказался прав. Все городские адреса из списка оказались пустыми. Ни от одного из них не веяло ни жадностью, ни скопидомством, лишь запустением и пылью.

— Говорил я тебе, что в городе кладники не водятся, — прокаркал с заднего сиденья ворон, когда авто отъехало от очередных, ничем не примечательных руин заброшенной мануфактуры. — Эх, чудак-человек. Это место кишит призраками мелких грызунов и не подходит для стража сокровищ.

— Только в части заброшенных зданий остался след, — не отрывая взгляда от дороги возразил я. — А значит, кладники там когда-то были. Возможно, просто решили перенести свои сокровища.

— Перенести? — передразнил меня ворон. — О чём ты вообще? Осенняя миграция кладовиков, обычное дело! Они с сундуками барахла перезжают в более тёплые места. Как простолюдины, точно! Как я мог такое забыть? Как они сокровища, по твоему носят? Призрачных грузчиков вызывают? Тебя во время переноса Жива головой не роняла? Когда ты уже начнёшь внимательно слушать более старшего и во много раз более умного товарища! Глядишь и не убили бы весь вечер и часть ночи пустые покатушки. Или ты изучаешь город? Герман, встань завтра пораньше и езжай на экскурсию, пожалей меня. Тебе помочь подобрать маршрут? Что-нибудь в стиле «Мистический Петербург для понаехавших»? Ладно, еще раз напоминаю про пожарище.

Агафья быстро взглянула на меня и уточнила:

— Что еще за пожарище? О чем говорит птица?

— Усадьба Строгановых, — пояснил я. — Место, куда мы сейчас едем.

— А могли бы уже спокойно спать и видеть третий сон, — буркнула птица, и девушка покосилась на нее в зеркало заднего вида. Видимо, она уже почти привыкла к моему фамильяру. Но разговаривать с ним все еще не решалась:

— А почему мы сразу не проверили эту усадьбу? — поинтересовалась она.

— Потому, что в статье, где я нашел информацию про пожар, было сказано, что в усадьбе пропадают люди, — с неохотой признался я. — А это значит, что если на том пожарище действительно есть кладник, а не какой-нибудь взбесившийся призрак, к примеру, то он успел набраться сил. И возможно даже обзавестись помощниками. А драку с такой тварью я пока что могу не сдюжить.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся ворон. — С болотником же мы справились, а он точно не был слабым.

— Болотник действует инстинктивно, — ответил я. — Он защищал свою территорию от чужаков. Ну и кормится, естественно. А кладник, в первую очередь, это изощренный ум, патологическая жадность, и многолетняя жажда охраны своих сокровищ. Совсем другая лига.

Ворон не стал спорить, лишь неодобрительно щелкнул клювом.

Петербург остался позади, и за городской чертой мир сразу стал тише, без шума машин и людского гомона. Лишь фары машины резали темноту, освещая дорогу бледным светом, и вырывая из мрака ночи обочины, кусты, да стоявшие по обе стороны дороги деревья. А в небе была едва заметна затянутая облаками луна. Агафья смотрела в боковое окно, ее бледное лицо отражалось в стекле.

— Что думаешь? — спросил я тихо.

Она вздохнула, и не поворачиваясь произнесла:

— Думаю… что всё оказалось куда сложнее, чем я думала.

— Добро пожаловать в мою реальность, — безрадостно усмехнулся я.

Дорога постепенно утонула в лесу. Сосны стояли плотно, ствол к стволу, и казалось, что они переглядываются над нашими головами, будто обсуждают ночных путешественников. Фары вырывали из темноты бледные полосы тумана, которые плавно текли по земле, словно живые. В темноте за деревьями что-то хрустнуло. и Агафья резко повернула голову на звук:

— Что это? — уточнила она, и я уловил в голосе девушки страх.

— Скорее всего олень или кабан, — попытался успокоить ее я.

— А может, леший, — подал голос Смутень, и я заметил, как от этих слов побледнело лицо Агафьи. — Они любят такие места.

— Чудесно, — буркнула травница. — Именно то место, куда я мечтала попасть ночью. Идеально для ночной прогулки.

— Он любит немного сгущать краски и рассчитывать на самый плохой исход, — вздохнув, пояснил я. Смутень на этот раз промолчал, не став комментировать мои слова и приняв вид мудрого страдальца, которого не понимают. В салоне снова повисла тишина.

Фары выхватывали из мрака тёмные, будто покрытые маслом мокрые стволы, на которых иногда поблёскивали капли росы, отчего казалось, будто кто-то вглядывается в нас десятками глаз.

В салоне повисла гнетущая тишина. И первой не выдержала Агафья.

— И как искать этих ваших кладовиков? — живо уточнила травница.

— Они иногда выходят на поверхность и вытаскивают клады, чтобы пересчитать их в свете полной луны, — ответил я. — Такие места подсвечиваются странным свечением. Как старые кресты на кладбищах. В такие моменты, кладовик становится особенно уязвимым. И можно попытаться его ограбить.

Словно в подтверждение моих слов, дорога сделала плавный поворот, и сразу после него я увидел знакомый свет. Слабый, мерцающий, похожий на зыбкий отблеск костра. Оно исходило из провала между деревьями, где густой еловый сумрак был особенно непроглядным.

Вглядевшись во тьму, Агафья резко выпрямилась.

— Смотри, вон там! Видишь? — её голос, полный тревожной надежды, дрогнул чуть-чуть. — Это оно? Мы это ищем?

— Возможно, — тихо ответил я.

— И что? Сейчас выйдем, увидим кучу золота и все заберем? Распихаем по карманам? Так просто? — удивилась девушка.

— Нет, — возразил я. — Кладовик может обмануть и наказать за попытку завладеть его добром. Хранитель кладов создаст препятствия и может навести порчу на того, кто посмеет забрать богатства. Жадные люди, пытавшиеся забрать клад не зная, как с кладником бороться, теряли больше, чем могли получить.

— И что тогда делать?

— Кладовика, как и любую нечисть, можно обмануть. Если знать специальные обряды или заклинания, которые могут смягчить жадного духа, — пояснил я.

— Занятные у вас существа, — пробормотала Агафья. — И легенды интересные.

— Не только у нас, — возразил я. — Есть мнение, что все миры созданы по одному образцу. А значит, и существа везде примерно одинаковые. Вся разница в том, что здесь, у вас, они мимикрируют под людей. Или теперь правильно говорить у нас?

Дорога сделала развилку, и я свернул на проселочную дорогу. Машину начало слегка подбрасывать на ухабах. Лес же начал редеть, справа мелькнул ржавый знак с указанием, что впереди скоро будет населенный пункт, а спустя несколько мгновений, впереди открылось поле, за которым виднелись силуэты домов. И где-то за домами, я заметил то самое едва заметное свечение. Словно из земли в небо бил луч золотистого света.

— В статье, которую я нашел, об этом Строганове писали как о разводчике скота, — пробормотал я. — Вероятно, деревенька обслуживала его поместье.

Агафья кивнула:

— Если это действительно так, деревня уже заброшена. Какой смысл жить там, где нет работы? Тем более в месте, где пропадают люди.

— И что, селяне так просто бросили бы дома? — удивился я.

— Скорее всего, это был рабочий поселок, — ответила девушка. — Типовые дома, в которых живут люди, пока работают на помещика.

— Вроде как рабочее жилье, — догадался я и травница кивнула.

— Значит, место идеальное, — заключил Смутень. — Ни хозяев, ни любопытных глаз. Только дух да его сокровища.

Я остановил машину на краю поля, заглушил двигатель.

— Слетай, — сказал я, поворачиваясь к Смутеню. — Проверь там всё.

Ворон тяжело вздохнул, расправляя крылья.

— Вечно бы тебе эксплуатировать старика, — фыркнул он, расправляя крылья. — Пользуешься тем, что я не могу тебе отказать.

Птица вылетела в окно и растворилась в ночной тьме. Я же откинулся на спинку сиденья и принялся задумчиво барабанить пальцами по рулю.

— А эти кладовики, — нарушила молчание Агафья. — Расскажи мне про них.

Я усмехнулся:

— Они одержимы идеей сокровищ. Обладают огромными богатствами, но не тратят эти капиталы на себя. Да и как бы они это сделали? Сидят теперь на куче золота, оставаясь бедными и материально, и духовно.

— Прямо олицетворение жадности, — протянула девушка.

— На редкость алчные существа, и жадность их со временем превращается в злобу и недоверие ко всем людям. Поэтому кладовики быстро становятся замкнутыми и подозрительными и прячутся от мира, предпочитая одиночество в каких-нибудь старых заброшенных местах.

— Потому что неспособен наслаждаться тем, что имеет? — с интересом предположила Агафья.

— Все верно, — подтвердил я. — Радость для них — это пересчет. В моем мире есть легенда о купце, который, спасая состояние от пожара или реквизиции, закопал его в лесу. А потом умер, не сказав об этом никому. Его душа, привязанная к золоту, не смогла уйти. Так в нашем мире и появился первый кладовик. Хотя, — я усмехнулся, — Смутень сейчас наверняка скажет, что легенда глупая, а купец был просто скрягой.

В небе мелькнула тень, и в салон влетел Смутень:

— Деревня давно заброшена, — отчитался он. — Дома уже догнивают.

— А свечение видел? — спросил я.

— От усадьбы идет, — ответил Смутень.

— Значит, где-то там точно спрятан клад, — пробормотал я.

— Уж мне ли не знать, — саркастически прокомментировала птица и хлопнул крыльями.

— Ты видел кладника? — уточнил я, но ворон покачал головой:

— Нет. Но он точно где-то там.Чую старую, жадную морду. У меня на такое нюх, ты же знаешь

— Отлично, — выдохнул я. — Тогда работаем.

Я завел двигатель, и авто мягко покатило по дороге.

* * *

Фары прорезали кромешную темноту, и заброшенная деревня возникла перед нами, как всплывающий из глубины призрачный корабль.

Сама дорога заросла высоким бурьяном, поэтому я ехал осторожно, чтобы не завязнуть в грязи или не поймать днищем машины какой-нибудь пень.

По обе стороны стояли абсолютно одинаковые, полуразрушенные, поросшие бурьяном дома, которые смотрели на нас слепыми провалами окон.

Рамы давно почернели, изъеденные временем и сыростью, крыши многих зданий провалились. Ставни висели на одной ржавой петле, раскачиваясь при каждом порыве ветра, издавая тихий, жалобный скрип. На одном из домов дверь была сорвана, висела на одной петле и стучала о косяк, будто внутри кто-то бродил, не желая выходить. На крыльце сидела старая, грязная детская игрушка. Забытый выцветший плюшевый медведь с вырванным глазом. Хозяева явно покидали дом в спешке. Ветер трепал ухо игрушки, отчего казалось, будто она поворачивает голову и смотрит нам вслед.

Вдоль дороги стояли старые, покосившиеся фонари, которые уже давно не светили.

— Не очень привлекательный пейзаж, — произнес сидевший на заднем сиденье Смутень.

Агафья всхлипнула.

— Надеюсь, хозяева просто… уехали? — сдавленным голосом спросила она.

— Вряд ли, — ответил я, объезжая груду кирпичей.

За одним из домов мелькнула тень, слишком быстрая и слишком высокая для человека. Но стоило мне присмотреться. как она растворилась. На всякий случай я притормозил, несколько секунд ожидая, пока свет фар впивался в щель между двумя покосившимися строениями. Но там снова было пусто. Смутень расправил крылья, перья его взъерошились. Я покосился на ворона, но тот промолчал. И мы тронулись дальше.

Деревня кончилась так же внезапно, как и началась. За последним домом, среди темноты, голубым светом замерцал сруб колодца с покосившейся крышей, а дальше начиналось поле и холм, на котором виднелись контуры усадьбы.

Агафья сглотнула.

— Нам действительно надо туда? — уточнила она.

Я выключил двигатель, фары сразу погасли. Тьма мгновенно поглотила всё вокруг, будто ждала этого.

— Да, — сказал я, глядя в лобовое стекло, на контуры усадьбы. — Именно туда.

Смутень тихо каркнул:

— Ну что ж… Пора представиться хозяину. Если он, конечно, захочет видеть гостей.

Я молча кивнул. Взял фонарь и открыл дверь. Ночной холод обжег лицо.

— Оставайся здесь, — сказал я, не оборачиваясь. — Держи машину наготове.

Травница только фыркнула в ответ:

— Ну конечно, — скрестив на груди руки, саркастично произнесла она. — Ты столько рассказывал про этих кладников, про жадных духов, пропавших людях, а теперь уговариваешь остаться?

— Агафья! — начало было я, но она меня перебила:

— Я хочу увидеть это своими глазами!

— А вот это сейчас было хорошо, — одобрительно каркнул Смутень. — Эта девушка начинает мне нравиться всё больше и больше!

Я выдохнул. Спорить, похоже, было бесполезно.

— Хорошо. Но ты делаешь то, что я скажу и не задаешь лишних вопросов. Это понятно?

— Ладно, — кивнула она, выходя из машины и запахивая плащ. — Веду себя тихо.

Ночь сразу обрушилась на нас всей тяжестью, сырой воздух был холодным. Где-то далеко скрипнула ветка так громко, будто там прошла огромная тварь. Ветер стих, и от этого стало только хуже.

Мы поднялись по едва различимой дороге к ограде. Остановились у провала ворот, от которых остались лишь обломанные ржавые петли да изогнутый прут арки, на которой косо висела ржавая табличка с названием поместья.

Я мельком взглянул на Агафью. Девушка стояла рядом, и ее лицо было бледнее лекарской рясы. Но она держалась.

— Ну что, — уточнил я. — Готова познакомиться с тем, во что может превратиться человеческая алчность?

Травница глубоко вдохнула, выпрямилась, и её лицо стало твёрдым, как у человека, который уже прошёл слишком многое, чтобы испугаться развалин. И я улыбнулся.

— Тогда за мной!

Я шагнул на заброшенную территорию, девушка последовала за мной.

За столбами начиналась аллея. Сухие деревья стояли чёрными, скрюченными силуэтами. Они стояли, потянувшись к небу чёрными ветвями, и казалось, молили о помощи. Кора на них была серая, потрескавшаяся, и от некоторых стволов, поднимался лёгкий дымок, будто они только что перестали гореть. В нос ударил запах гари. Такой сильный, что Агафья попятилась, закрыв рукавом лицо.

— Что это за…? — закашлявшись, с трудом произнесла она.

— Кладник заметил нас и напустил морок, — спокойно ответил я. — Напоминает, кто здесь хозяин.

Ворон вдруг медленно повернул голову, его глазки блеснули, отражая свет фонаря.

— А слева на нас… — произнёс он тихо. — Кто-то смотрит.

Я повернул голову. В темноте между деревьями, мелькнул темный силуэт, который тут же исчез. Положив ладонь на рукоять топора, скомандовал:

— Идем!

Аллея вывела нас на открытое пространство перед усадьбой. Луна высунулась из-за облаков, озарив фасад мертвенным светом и явив нам картину, во что превратился дом после пожара и времени. Кирпич кладки обвалился, оставив рваные, похожие на выбитые зубы, темные пустоты. Окна зияли пустыми глазницами, в которых виднелись обугленные балки. Крыша провалилась внутрь, и оттуда тянуло запахом гари, будто пожар случился вчера, а не двадцать лет назад.

На земле вокруг дома лежали остатки мебели, перекрученные, оплавленные. Неопознанные металлические каркасы, цветники, превращенные в пепельные круги.

Справа высился силуэт старого амбара. На его стене кто-то нацарапал углём спираль, перечёркнутую двумя линиями. Старинный знак защиты, чуть поодаль от него виднелась разрушенная, черная от копоти конюшня.

Мы застыли у дома, осматриваясь по сторонам, ожидая, пока кладник выйдет к нам.

— И где он? — едва слышно прошептала Агафья.

Сбоку промелькнула какая-то тень и травница слегка вздрогнула.

— Не поворачивайся, — едва слышно прошептал я.

Девушка кивнула, давая понять, что услышала мои слова.

Между амбаром и конюшней мелькнул силуэт. А через мгновение, луна высветила высокого, плечистого мужчину средних лет, в лохмотьях, в которых с трудом можно было признать старый, изорванный, ноь дорогой когда-то сюртук. Волосы хозяина поместья свалялись в грязные колтуны. Он медленно брел, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Нас он словно не замечал.

— На бездомного похож, — пробормотала женщина. — Прямо как ты говорил.

Мужчина вдруг остановился, повернулся в нашу сторону. Его лицо было каким-то неправильным, как будто кто-то попытался лепить голову по памяти, но не до конца помнил человеческую анатомию. На месте глаз зияли тёмные пустые впадины, а лицо исказилось гримасой гнева.

Агафья испуганно схватила меня за рукав:

— Герман!

— Тихо, — прошептал я. — Он нас слышит.

Смутень опустился мне на плечо, его когти вцепились в пиджак. Существо сделало шаг к нам. Густой туман вокруг кладника дрогнул, разошёлся, словно её плоть резала пространство.

— Назад, — тихо сказал я, поднимая топор и активируя силу. — Очень медленно. Не поворачивайся к нему спиной.

Сила завихрилась вокруг лезвия. Кладник выгнулся, словно сломанная кукла, и с жутким, воем бросился ко мне. И я заметил, что в руке хозяина кладов тускло поблескивает рапира, словно напитанная синеватой ледяной силой. И острие было направлено прямо на меня.