Глава 9 · Дорога домой

Я шагнул в сторону, уходя от атаки, холод пронзил воздух так, что кожа покраснела.

Смутень с громким карканьем взлетел с моего плеча, спикировал сверху, клюнул кладника в голову, тот завизжал. Завертелся на месте, размахивая рапирой и пытаясь поразить птицу. Я попутался было воспользоваться заминкой и атаковать, но нечисть считала это и ударила меня плечом, отбрасывая к стене.

Холод резанул по рёбрам. Существо подняло длинную, полупрозрачную руку, и воздух вокруг меня стал холодным, как ледяная вода. Кладник шипел. Слепо, отчаянно, с ненавистью мертвеца, которому не дали умереть правильно. А затем, он бросился на меня.

Сила существа замедляла, так что уклониться от атаки я бы не успел. Поэтому я заблокировал удар, чувствуя, как от ладони до локтя прокатывается онемение. Активировал слабенькую броню, которая впитала остатки ледяной силы и чувствуя, как телу возвращается подвижность. Чуть изменил плетение брони, и остатки силового кокона взорвались, расходясь от меня волной света, которая обожгла кладника и заставила его попятится, закрывая лицо рукой. От одежды хозяина усадьбы пошел едва заметный дым, запахло паленым. Видимо, сила обожгла нечисть.

Я снова коснулся источника силы, но в этот раз, источник не отозвался. Все крохи, что у меня были, пошли на активацию оружия и слабенькую броню. Это было плохо. Если бой затянется, кладник просто меня вымотает, и все.

Ситуацию решила Агафья, которая не мудрствуя лукаво, просто бросила в кладника слабенькое исцеляющее плетение, которое добавляют в эликсиры для усиления отваров. Плетение врезалось в спину. Послышалось шипение, кладник взвыл и обернулся. На секунду, но этого хватило, чтобы я шагнул вперед и наотмашь рубанул топором, глубоко вгоняя напитанное силой лезвие в тело твари. От кончиков пальцев растеклась волна приятного покалывания. Кожа и десны приятно заледенели, впитывая холодную силу нечисти. Кладник дернулся, пытаясь вырваться.

— Герман!

Голос Смутеня вырвал меня из эйфории. Я выдернул топор и замахнулся для следующего удара, но кладник вдруг отпрянул назад, растворяясь в клубах морозного тумана. А в следующее мгновение, за спиной раздалось приглушенное рычание.

Я резко обернулся. Со стороны обугленных руин поместья из темноты, скаля желтые клыки, выступали огромные, черные псы, в глазах которых горел тусклый, синеватый огонь.

Агафья вскрикнула и попятилась ко мне.

— Не двигайся, — едва слышно произнес я, обращаясь к травнице.

Псы медленно подбирались. Они не спешили, словно знали, что добыча никуда не денется. Один из них, самый крупный, с разорванным ухом, припал к земле, готовясь к прыжку.

— Кладник на тебя морок наводит, — послышался каркающий голос Смутеня. — Да присмотрись ты!

Я прищурился, вглядываясь в ближайшее животное. И заметил, что его тень двигалась так, словно бы жила отдельно от тела. А контуры тел подрагивали, словно отражения на воде.

Я глубоко вдохнул, закрыл глаза на долю секунды и сосредоточился, отгоняя страх. Когда я снова открыл глаза, псы уже не казались такими убедительными.

— Это иллюзия, — громко сказал я. — Агафья, они не настоящие.

— Но я их вижу! — послышался из-за спину дрожащий от страха голос травницы.

— Я тоже, — ответил я. — Кладник любит так делать, чтобы отогнать людей от сокровищ.

Я шагнул прямо на ближайшего пса. Тот оскалился, припал к земле и прыгнул, но я быстро создал плетение, взмахнул ладонью, и по земле прокатилась волна освящения. И светлая сила в мгновение превратила псов в клочья белого тумана. А из темноты между обугленными колоннами снова выступил кладник.

Но теперь он выглядел не как разъяренная тварь, готовая убивать. Скорее как обычный усталый старик. Плечи его поникли, полупрозрачные руки безвольно висели вдоль тела. Рана на груди, оставленная моим топором, сочилась тусклым синеватым светом.

Я усмехнулся, перехватил топор и шагнул к нему.

— Подожди, — произнес он, выставляя перед собой ладонь. — Давай поговорим.

Голос был хриплым, скрипучим, как несмазанные петли старой двери. Но в нем больше не было ярости. Только бесконечная, накопленная за годы усталость.

— С чего бы? — не торопясь опускать топор хитро прищурился я.

Кладник медленно поднял руки в примирительном жесте. Чуть склонил голову, с интересом разглядывая меня.

— Ты сильнее, чем те, кто приходил раньше. Давно я не встречал таких, как достойных противников.

Я развел руки и склонился в изящном поклоне:

— Спасибо.

Кладник сделал осторожный шаг в мою сторону, и я мгновенно выпрямился, заставив противника остановиться:

— Поэтому я хочу предложить тебе сделку, — вкрадчиво произнес он.

— Какую сделку? — подала голос Агафья из-за моей спины.

Дух повернул голову в ее сторону. На его изуродованном лице проступило что-то похожее на улыбку:

—ете Вы забира забираешь часть моих сокровищ. Треть. Или даже половину. А остальное оставляете мне. По рукам?

Я хмыкнул и лукаво уточнил:

— А если я заберу всё?

— Тогда один из нас умрет, — просто ответил кладник. — Но даже если ты победишь…

Он чуть наклонился вперед и вкрадчиво продолжил:

— Сколько сил у тебя останется? Хватит ли, чтобы снять проклятие с сундука? Или ты получишь только горсть черепков?

Он говорил спокойно, словно оговаривая со мной условия сделки. И в этом была своя жуткая логика.

— Герман… — тихо произнесла Агафья.

«Он блефует», — раздался в голове голос Смутеня. — Он не снимет проклятье. Задурит тебе голову, а потом сьест тебя, как и остальных'.

Я смотрел на раненого кладника. Он был гораздо слабее, чем пытался казаться. Но и я был не в лучшей форме. Сила во мне почти иссякла. Один неверный шаг, одна ошибка…

— Нет, — твердо сказал я.

Кладник вздрогнул и удивленно взглянул на меня:

— Что?

— Я сказал: нет! — повторил я и поудобнее перехватил топор. — Сделки с нечистью всегда заканчиваются плохо. Ты откупишься, восстановишься, и продолжишь жрать других заблудших сюда по недоразумению.

— Охотник… — в голосе кладника прорезалось что-то похожее на мольбу.

— Нет, — повторил я и шагнул вперед.

Кладник отчаянно взвыл. Фигура исказилась, вытянулась, он снова попытался атаковать, но движения его были медленными, неуклюжими. Я легко ушел в сторону от выпада нечисти и ударил топором.

Лезвие глубоко вошло, рассекая полупрозрачную плоть. Рукоять завибрировала, впитывая остатки силы существа. По телу прокатилась резкая, обжигающая волна холода, от которой я с трудом удержался на ногах.

Кладник дернулся еще раз и его рот открылся в беззвучном крике. Туман вокруг него бурно закрутился, распадаясь на клочья. Фигура издала глухой, нечеловеческий звук, и рассыпалось тусклыми синими искрами, похожими на холодное пламя. Синеватые искры закружились в воздухе, поднялись к ночному небу и медленно погасли одна за другой. Над усадьбой повисла тишина. Только ветер шелестел в ветвях мертвых деревьев да где-то вдалеке ухала сова.

— Фу-у-у… мерзость, — прокаркал Смутень. — Он питался живой силой. Правильно, что мы сюда прибыли и избавили этот мир от существа, которое убивало заблудившихся путников.

— Всё? — тихо спросила Агафья. — Он… мертв?

— Для него — да, — тяжело дыша ответил я, вытирая лезвие. — И… спасибо тебе. Без тебя, мне точно пришел бы конец.

— Скажешь тоже, — смущенно фыркнула травница и уточнила. — И что теперь?

Я подошел к месту, откуда бил столб света. В глаза сразу бросился полузакопанный сундук, слегка обугленная крышка которого торчала из земли.

— Это… он? — послышался за спиной тихий голос Агафьи и я не оборачиваясь кивнул.

— Так давай откроем его? — предложила травница.

— Не все так просто, — покачал головой я. — Кладник наверняка наложил на клад заклятье. И если мы вскроем сундук без должного ритуала, все сокровища превратятся в черепки.

— Или еще чего хуже, — поддакнул ворон.

Я отряхнул ладони и медленно, почти с уважением, обошёл вокруг обугленного сейфа. Проклятие чувствовалось отчетливо. Как тонкая ледяная плёнка, стянувшая окованное металлом дерево, будто сундук вынули из замёрзшей реки. Провел рукой над ящиком, и на обугленном дереве замерцали, проступая, знаки.

— Ага, — довольно пробормотал я. — Теперь понятно.

Проклятия кладников делились на несколько видов, для каждого из которых был нужен специальный ритуал: обряд прощения, обряд молчания, очищение души, проявление щедрости и даже жертвоприношение. Иногда, обряды нужно было комбинировать.

Я обернулся к травнице и Смутеню и прижал палец к губам, призывая к молчанию. Опустился на одно колено и положил ладонь на холодную и влажную землю. Провел пальцем по земле, рисуя круг. Плетение отозвалось тяжело. Земля под пальцами словно стала ледяной. И меня накрыла волна чужих, полных злобы эмоции. Я закрыл глаза, выровнял дыхание и почувствовал, как в груди тихо отдается звук Силы.

Коснулся ладонью груди, там, где под одеждой билось сердце, и глубоко выдохнул, отталкивая от себя негативные эмоции: страх, азарт, желание выгоду, и оставив в себе только одно чувство. Чувство нужды. Деньги нужны были на новое ремесло, лицензию травника, которая спасет множество жизней, наше с Агафьей будущее.

Довольно выдохнул, заметив, как знаки на крышке сундука замерцали, расслаиваясь и мерцая. Заклятье постепенно разрушалось. Впереди было самое трудное. Я положил ладонь в сейф и тихо, почти беззвучно, прошептал:

— Ты собирал и хранил. Пусть собранное и сохраненное пойдет на пользу.

Пальцы онемели, а кожа на кистях побледнела, покрывшись мурашками. Я с трудом удержался, чтобы не отдернуть руку. Агафья испуганно шагнула вперёд, но я поднял ладонь, призывая ее не двигаться. И повторил фразу. Сундук дернулся. От него отделился последняя, хрупкая полоска синего тумана. Она поднялась в воздух, дрогнула… и растворилась.

Я покачнулся, чувствуя, как быстро утекают силы. Оказавшаяся рядом Агафья охнула и подхватила меня под руку.

— Герман! Ты… ты весь белый!

— Это нормально, — прохрипел я. — Такие плетения всегда тянут Силу. А ее у меня немного.

Я поднялся, вытер ладонь о штанину и отметив, что кожа всё ещё была холодной, как у покойника. Дёрнул ручку.

На этот раз металл послушно поддался. И крышка со скрипом откинулась, явив пачки старых банкнот и переливающиеся в лунном свете драгоценности.

За моей спиной послышалось удивленное «ой», и я обернулся. Агафья стояла в нескольких шагах от меня, растерянно рассматривая клад.

— Это… настоящее? — пробормотала она и посмотрела на меня.

Я кивнул:

— Раз это не превратилось в черепки, то теперь клад действительно наш.

Вынул из сундука пачку банкнот, и показал ее травнице. Довольно улыбнулся:

— Теперь у нас есть стартовый капитал для лавки.

Агафья кивнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Смутень же довольно каркнул:

— То есть ты не был уверен, что сокровище есть?

— Не до конца, — честно признался я и фамильяр тяжело вздохнул

— Ну… поздравляю, Герман, — каркнул он. — Мы храбро сражались, чтобы положившись на твое чутье, получить достойную награду. И в этот раз, нам повезло, что ты оказался прав.

— Кто мы-то? — уточнил я.

К моему удивлению, ворон не стал спорить. Просто подлетел ближе к открытому сундуку и уточнил:

— Богатый улов. Заплатишь мне процент за помощь?

Он обернулся ко мне, склонил голову, ожидая ответа. И я впервые за весь вечер улыбнулся.

— Посмотрим.

Смутень кивнул, видимо удовлетворенный моим ответом, лениво расправил крылья и издевательски каркнул.

— А теперь, свободны все, великий народ.

Я захлопнул крышку сундука, чувствуя, как металл тихо дрожит, будто внутри ещё теплился последний выдох того, кто некогда его охранял. Проклятие исчезло, но воздух всё равно оставался холодным.

— Ладно, — выдохнул я. — Уходим.

Сделал шаг и меня повело. Сила, впитанная в бою, ещё переваривалась в крови, а ритуал снятия заклятия выжёг остатки. В висках стучало, дыхание сбивалось. От падения на сырую, холодную землю меня удержала только ладонь Агафьи, которая неожиданно сильно придержала меня за локоть.

— Ты точно в порядке? — обеспокоенно уточнила травница.

— Точно, — соврал я. — Просто устал. Кладники не самая приятная нечисть.

— И ты, конечно, решил все равно ввязаться в эту авантюру, — проворчал Смутень. — Когда-нибудь ты умрёшь от упрямства, Герман.

— Когда-нибудь, — согласился я. — Но не сегодня.

Ворон только покачал головой. Я же достал из кармана сложенный мешок:

— Лучше помогите мне переложить добро. Тащить его в этом ящике будет… тяжеловато.

Агафья кивнула, и мы поспешно переложили ценности. И с мешком в руках я направился к выходу. Агафья последовала за мной.

Луна пробивалась сквозь рваные облака, блестела в лужах под ногами. Но в воздухе ощущалось какое-то спокойствие. Умиротворение. Казалось, будто сама ночь, увидев исчезновение жадного духа, стала легче.

Уже у ворот я на секунду остановился, обернулся в сторону усадьбы. Луч из земли пропал, будто его и не было.

— Герман… — тихо произнесла Агафья, оглядывая обугленные стены. — Что с ним было, с этим человеком?

— Жадность, — просто ответил я. — Он цеплялся за свои сокровища. До самого конца.

Я немного помолчал, а затем добавил:

— Может быть, из-за жадности он и не успел покинуть усадьбу.

Травница поёжилась.

— Печально… жить только этим…

— Он давно уже не жил, — тихо сказал я. — Но, думаю, сегодня ему стало легче.

Мы медленно спустились с холма и подошли к машине Я убрал сокровища в авто и захлопнул крышку. Повернулся к Травнице и произнес:

— Хватит на сегодня приключений. Пора домой.

Девушка кивнула, открыла водительскую дверь и села в салон. Я разместился рядом, на пассажирском сиденье. Откинулся на спинку сиденья и пробормотал:

— Мог бы и сам сесть за руль.

— И потерять сознание в дороге, — саркастически ответила травница. — И мы бы въехали в столб. Или слетели бы с дороги.

Я только пожал плечами и философски изрек:

— Чему быть, того не миновать.

— Глупый, — сказала Агафья, но я заметил, как в уголках ее губ все же проступила теплая, усталая улыбка.

— Часто слышу эту характеристику, — не стал спорить я.

— Я бы сказал не «глупый», а «непредсказуемый стратег», — важно произнёс с заднего сиденья Смутень. — Хотя… нет. Всё-таки глупый.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я.

— Всегда пожалуйста, — охотно ответил ворон.

Агафья рассмеялась и завела двигатель. Фары прорезали темноту, выхватывая из мрака сырую дорогу. И я заметил, как едва заметно подрагивают пальцы девушки. От холода, или от напряжения. А может быть, от всего сразу. И авто выехало на разбитую проселочную дорогу.

— Ну что, богатеи, — каркнул Смутень. — Завтра идём покупать лицензию? Или сначала устроим пир? Чур я за пир.

— Сперва лицензия, — устало ответил я.

— Да уж, — хмыкнул ворон. — До чего же ты стал скучным, Герман. А как же золотое правило: «Прокути часть денег, которые пришли легко»?

Я немного помолчал, а затем ответил:

— Меняюсь. Взрослею, наверное.

— Спорно, — не согласился ворон. — Очень спорно.

Но я не ответил. Веки тяжело сомкнулись, словно налитые свинцом, и я погрузился в полудрему.

* * *

— Приехали.

Голос Агафьи вырвал меня из цепкого сна, и я с неохотой открыл глаза. Машина уже стояла у крыльца особняка. Одинокий фонарь над дверью горел тёплым, янтарным светом.

— Наконец-то мы дома, — шёпотом произнесла травница, и я услышал в ее голосе нескрываемое облегчение. И я ее понимал: тяжелый, полный событий день, наконец-то был позади.

— Похоже на то, — согласился я и открыл дверь, собираясь выйти из авто.

Девушка повернулась ко мне и уточнила:

— Как ты?

Я на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Короткий отдых за время поездки немного восстановил мои силы, но чувствовал я себя по-прежнему неважно. Плечи ломило, суставы ныли, а вдобавок ко всему, меня знобило.

Сила убитого мной противника ещё сидела где-то в костях. Не так, чтобы сводило зубы, но достаточно, чтобы меня едва заметно трясло от озноба. В висках стучало от потраченной силы. Но сердце билось спокойно. В груди всё ещё пульсировали отголоски чужой, непереваренной силы, которые холодили кровь, но холод был не разрушительным, а скорее освежающим. Как вода из колодца в жару.

— Выжат как лимон, — честно ответил я. — Но жить буду.

С этими словами я вышел из авто, в тишину ночного сада. Только где-то вдалеке, в кронах деревьев, перекликались птицы. Я обошел машину, открыл багажник и вынул мешок с сокровищем. Перехватил его поудобнее и, тяжело выдохнув, захлопнул багажник и направился к дому. Доски крыльца тихо скрипнули под тяжелыми шагами. Агафья торопливо отперла дверь и распахнула створку, пропуская меня в гостиную:

— Проходи, — тихо сказала она.

Я переступил порог и опустил поклажу. Агафья зябко передернула плечами и направилась к камину. Отодвинула решетку, сгребла в кучку оставшиеся угли, быстро сложила тонкие щепки.

— Где-то тут… — пробормотала она. — А, вот.

Она вынула коробку, чиркнула спичкой, и поднесла ее к щепкам. Послышался сухой треск, и пламя в камине разгорелось. Травница довольно улыбнулась, и в слабом оранжевом огоньке ее лицо на мгновение стало совсем юным. Уставшим, но по-домашнему спокойным.

Я прошел в гостиную. Скинул пиджак и повесил его на спинку, и позволил себе опуститься в кресло у камина, глядя на разгорающийся огонь. В комнате сразу стало теплее. Холод в костях отступил на шаг, потом ещё на полшага.

Пламя отбрасывало мягкие отблески по стенам, и я протянул руки к огню позволив теплу впитаться кости и отогнать озноб.

— Так лучше? — спросила Агафья, подбросив в очаг пару сухих поленьев.

Я кивнул:

— Намного. Спасибо.

Травница тоже протянула руки к огню, и мы несколько мгновений просто молчали, слушая, как потрескивают дрова А искры взлетают и сгорают в воздухе

— Ты точно нормально себя чувствуешь? — нарушив тишину с тревогой спросила травница, повернувшись ко мне.

— Немного морозит, — пошутил я. — А так всё хорошо.

Она закатила глаза.

— Я серьёзно.

— Честно? — спросил я. — Устал. И Силы почти не осталось. Но завтра все восстановится. Это не первый кладник в моей жизни, с которым пришлось сразиться.

Смутень фыркнул:

— И явно не последний. Ваше стремление к приключениям, мастер охотник, разрушит мне нервы.

— У тебя нет нервов, — заметил я, но птица демонстративно проигнорировала эту фразу. Агафья же тихо рассмеялась. И этот звук прозвучал в комнате, как нечто удивительно живое.

— Завтра… — она на мгновение задумалась. — Мы едем к Вержбицкому?

— Да, — подтвердил я. — Причем, с утра. Пусть оформляет лицензию. Деньги теперь есть.

Она кивнула. А затем произнесла:

— Я думала, что у меня не получится. И вдруг… В один вечер всё изменилось.

Я пожал плечами:

— Я обещал, что справимся. И слово держу.

Девушка посмотрела на меня так, будто впервые увидела. А затем кивнула:

— Да, — прошептала она. — Держишь.

Она немного помолчала, а затем уточнила:

— И что мы будем делать завтра?

— Сначала выспимся, — ответил я. — Потом разберём часть клада. Пересчитаем добычу, и если денег хватит — поедем к этому твоему…

Я пощелкал пальцами, словно вспоминая слово.

— Вержбицкому, — подсказала травница.

— Вержбицкому, — согласился я. — Но сперва — сон.

Агафья устало усмехнулась, но промолчала:

В комнате повисла тишина, которую нарушил Смутень. Ворон потянулся, хлопнул крыльями и устроился на спинке кресла.

— Разговоры разговорами, — сообщил он, — но вы оба выглядите так, будто вас пережевали, проглотили и выплюнули обратно.

— Комплименты закончились? — спросил я.

— Такие не закончатся никогда, — важно заявил ворон. — Можешь не надеяться. Но сейчас я предлагаю спать. Тебе, человек, — он клюнул меня в ухо, а затем наклонил голову в сторону Агафьи. — А тебе травница хороший сон и тёплый чай. Ты сегодня держалась лучше, чем многие охотники Империи.

Агафья смутилась так быстро, что я едва удержал улыбку.

— Ну… спасибо, — тихо сказала она.

Я с неохотой поднялся с кресла, чувствуя, как тело ноет синхронно с костями дома.

— Мой фамильяр прав, — произнес я. — Завтра будет тяжёлый день.

Агафья кивнула. Мы вышли из гостиной почти одновременно, и на секунду наши плечи соприкоснулись. Но через мгновение, травница отстранилась. И мне показалось, что она сделала это немного неловко, словно смущенно. Быстро обогнала меня, поднялась по лестнице, уже на площадке второго этажа обернулась, будто собиралась что-то сказать. Но передумала и молча ушла по коридору.

Я же просто стоял и смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась на втором этаже.

Смутень хмыкнул:

— Ох, Герман….

Я не ответил. Поднялся по ступеням и вошёл в свою комнату. Прислонился к дверному косяку и позволил телу наконец расслабиться. А затем разделся, шагнул к кровати, и улегся, укрывшись теплым одеялом. И едва моя голова коснулась подушки, как я быстро провалился в глубокий сон.