Глава 4

Мейзамир

Никогда за все столетия я не боялся сгинуть. Сражался с охотниками сотни раз. Сходился в смертельном поединке, и наслаждался упоительными минутами чистейшего адреналина, ни с чем несравнимого драйва. Нет ничего восхитительней, чем гильотина смерти, что замирает над шеей и вдруг рассыпается в пух и прах. Так ощущал себя я, из раза в раз выходя победителем из смертельной дуэли с охотником.

Казалось, там, наверху небоскреба, в вызывающе безвкусном, но бешено дорогом отеле, я испытал все ужасы близкой гибели разом. Пережил все смерти - одну за другой. Они издевались, рвали душу на части, резали без ножа и жгли без огня.

Мы уже сидели вместе, в машине, а меня все еще колотило от мысли, что каких-то несколько минут назад моя Еслена едва не погибла.

И ненадолго я жил и дышал только ею. Забыл о яростной ревности к охотнику, навязчивом желании и собственном я.

Погибни Еслена в неравной схватке, какое тогда имело бы значение - кого из нас двоих она предпочитает? Какое имело бы значение - догадалась ли Еслена о моем чудовищном происхождении? Что вообще тогда имело бы значение?

Наверное, сердце мое забилось лишь позже, и лишь позже я задышал снова.

А потом чертов охотник опять все испортил. Ма-кс! Имя-то какое неприятное, резкое, вычурное!

Но я добился своего, хоть и заплатил непомерную цену.

Она заплакала, зашлась слезами - горько и безутешно. И я не выдержал. В груди что-то болезненно сжалось, всем своим существом я тянулся к ней. Жаждал обнять, прижать к себе хрупкое женское тело, почти человеческое, маленькое и родное. Частичку себя самого уже очень давно.

Злость на Макса ушла на второй план, желание отступило. Я видел слезы в ее янтарных глазах, бледность щек, под стать мелованной бумаге и хотел, чтобы она больше никогда не плакала. Никогда, за долгие годы жизни индиго.

Я не умел утешать, успокаивать, говорить правильные слова и фразы. Рирры редко проявляют сочувствие, даже к себе подобным. Только к любимым. А я прежде никогда не любил. Я гладил ее тонкие пальцы, весь дрожа, мечтая крепко стиснуть, согреть теплом своего тела. Но ничего такого я позволить себе не мог.

А потом она так на меня посмотрела - словно льдом окатила с головы до ног. Я ощущал ее как нечто близкое, совершенно мое, как собственную кровь и плоть. Во взгляде Еслены ясно читалось - насколько не взаимны наши чувства. Я отскочил, как от пламени костра. Чтобы не сказать лишнего, ничего не сделать. Не попытаться выпросить маленькую ласку, небольшую надежду для чудовища, на то, что она понимает и ценит… Но я не должен был, просто не имел права. Да и к чему мне ее жалость? Разве я жалок, несчастен? Несчастен, возможно. Но жалким выглядеть не хотелось. Сила, защита, опора - вот что должен представлять из себя мужчина. Половая тряпка однозначно в список не входит. Я взял себя в руки и отскочил от Еслены.

Мы кое-как добрались до ее штаб-квартиры.

Слабый скрип калитки в ограде, гул лифта, стоны раненых, капель крови… В элитных домах про такое не спрашивают - приучены хранить секреты богатых владельцев жилья. Полицию не вызывали - и ладушки, значит преступления не было. Утром придет уборщица и смоет следы схватки охотников с вооргом, даже прибавки к жалованию не потребует. Боюсь, в этом лифте она прибирала и не такие следы…

Раненые охотники гордо доползли до постелей. Отвергли мою помощь и помощь Еслены. И впервые я зауважал Чернобровую, посмотрел на нее другими глазами. Я мог донести ее от машины Зандры до самой кровати. Ничего мне это не стоило. Тем более, Еслена, похоже, очень одобряла такой расклад. Но Магнолия резко мотнула головой, сделала нетерпеливый жест и доковыляла сама. Зандра тоже. Кривился, истекал кровью, но дошел. Эти стойкие сверхлюди… Их бы упорство направить в другое русло. Вначале выяснить - с кем имеют дело, точно узнать - как с ними бороться и лишь затем бросаться на амбразуру неравной схватки с вооргом. Э-эх. Люди…

Макс собрался проверить жертву воорга, сообщил об этом громогласно и торжественно. Будто представление анонсировал. Театр одного актера, черт бы его побрал! Выпрямился посередине комнаты для раненых, голову вскинул и почти проорал:

- Я ушел на место преступления! Потом сообщу, как дела у жертвы!

Напоследок попытался поймать взгляд Еслены, но она нарочито отвернулась в другую сторону. Презрительный, ненавидящий взгляд в мою сторону означал, что мы еще поговорим.

Ой, господи! Да бога ради! То же мне Отелло во плоти! Театр плохо сказался на характере танцовщика. Я ведь его по стенке размажу. Если не пожалею - в лепешку, в блинчик. Совсем не понимают охотники, привыкли к прежним победам, расслабились и успокоились. В параллельном мире есть такие твари, с которыми ни один из них не управится. И я - как раз из таких монстров. К сожалению…

В итоге, Макс так ни с кем и не попрощался. Покрутился в квартире после своего объявления, выскочил пулей и демонстративно хлопнул дверью. Даже раненым товарищам слова доброго не сказал. Мда… И вот после этого я - чудовище?

Еслена кружила вокруг раненых как птица вокруг птенцов. Укладывала, совала в рот обезболивающие, подставляла к бледным губам стаканы с водой. Я оказался на побегушках, но очень радовался такому раскладу. Я был ей полезен. Разве не в этом главная радость? Пригодиться тому, кто дороже жизни?

- Дезинфектор!

- Физраствор!

- Вата! Марля! Бинты!

- Марганцовка!

Она командовала, я подчинялся. Сориентироваться труда не составило. Люди любят складывать вещи в определенном порядке и это очень мне помогало. Аптечка выделялась в комнате для раненых алым крестом на серебристых боках коробки. Верхний шкафчик у окна на кухне хранил физрастворы, дезинфекторы и прочие жидкости. Поближе к свежему воздуху, подальше от жара плиты и духовки. Все логично, все правильно, моя Еслена. Ты рациональна, когда надо, но слишком эмоциональна, когда затронуты глубинные струны души.

Не знаю как убедил перепуганную Еслену не вызывать скорую, не приглашать платных врачей, к которым, похоже, частенько обращались охотники.

Я подошел к раненым, к тем, кто убил бы меня еще недавно, не дав и слово сказать в собственную защиту, и также молча отдал им часть своей ауры. Регенерация рирров - чудо, недоступное почти ни одной параллельской расе, а уж земным видам и подавно.

Я поделился ею, и раны охотников затянулись на глазах.

Их пораженные лица, восторг на лице Еслены, и то, как она вдруг бросилась мне на шею… Вот так запросто, подскочила, обняла, неловко, по-детски. Подтянулась и коротко чмокнула в щеку. За все это я заплатил месяцем без голода. Теперь он придет на месяц раньше. Но я не жалел о своем выборе ни секунды. Разве только время поджимало меня сильнее - все меньше оставалось недель, чтобы добиться приязни Еслены.

Но все это не стоило ее горя, тех слез, что она пролила в машине. Ничто на свете не стоило печали моей Еслены. Ни в этом мире, ни в любом другом.

Я помог травмированным устроиться на диване и в кресле-кровати, разложив ее нажатием кнопки. Нашел три чашки в кухонном шкафчике над мойкой, налил побольше успокоительного настоя из богатой аптечки ячейки и вначале вручил раненым. Магнолия с Зандрой приняли из моих рук чашки уже вполне твердыми ладонями, жадно приникли к источнику успокоения. Еслена следила из высокого кресла - расстроенная, измотанная и бледная. Но как всегда самая прекрасная и желанная. Я осторожно протянул ей третью чашку. На долю секунды наши пальцы встретились, и ток прошелся по моему телу. Наслаждение, волнение, возбуждение - эмоции и ощущения захлестнули так, что я едва не потерял равновесие в неудобной позе на корточках. Еслена мазнула по мне каким-то нездешним, усталым взглядом. Словно вся боль мира обрушилась на нее разом. Маленький шрам под глазом Еслены опять напоминал слезу - след от потерь и несбывшихся планов. Я хотел утешить ее, но слова застряли в горле. Я мечтал подарить ей частичку оптимизма, а возможно даже и пофигизма рирров. Земляне часто называли его фатализмом. Мы не привыкли пережевывать уже случившееся. Ничего не изменить в прошлом, ничего не исправить и не доделать. Можно лишь использовать опыт в будущем, стараться не допускать прежних ошибок, беречь то, что так легко потерять. Но Еслена не хотела моего утешения - сейчас ее пленяло лишь одиночество.

Я мечтал остаться с ней, убедиться, что индиго успокоилась, слезы очистили ее от страха смерти, отчаянной эмпатии к чужой боли. Но я ушел, потому что она этого очень ждала. Поднялся на неверных ногах, проследил, как Еслена пригубила настойку, и молча вышел, не прощаясь.

Один короткий взгляд, сдержанный вздох, прикушенная ненароком до крови губа… Гулкий хлопок первой двери и бесшумно закрытая вторая - и вот мы уже разделены стенами, форпостами из пластика и металла. Я так легко мог бы разрушить их, со своей-то силой и аурой… Но разве это что-то решило бы, поменяло настроение моей женщины?

Я все еще чувствовал Еслену, тянулся к ней и уже скучал, она же отделалась от меня и вовсю пользовалась передышкой. Что ж… Я знал, что наши чувства различны. Я слишком хорошо считываю ауру, вижу эмоции и порывы, что бы не понимать таких убийственно простых вещей.

За окнами квартиры вовсю разгорался восход. Три утра. Самое время наблюдать, как розовые языки лижут небо у горизонта. Неторопливо растут, выцветают и рассеиваются по земле ровным белесым светом.

Я опустился в кресло, налил себе сока и в голове почему-то именно сейчас, вдруг, отчетливо прозвучал рассказ прадеда о том, как погиб дед.

Старший принц, первый наследник Вележского трона - кстати, в его честь меня и назвали - пропал неожиданно, при невыясненных обстоятельствах. Кажется, именно так выражаются люди.

Ушел на охоту, сообщил отцу, что немного задержится, появилось срочное и неотложное дело в мире людей. Никто никогда не следил за нашими путешествиями сюда и отсюда. Если принц убежден, что дела его в этом мире важные и срочные, ему верили на слово и спокойно ждали возвращения. Но Мейзамир не вернулся. Ни через месяц, ни через год, ни спустя долгих десять лет.

Встревоженный отец посылал и посылал на поиски любимого сына большие отряды лучших риррских ищеек. Но из раза в раз они возвращались ни с чем. Ни энергетических следов Мейзамира, ни слухов о нем, ни мест его старой охоты никто так и не обнаружил.

Спустя тридцать лет Вележский монарх передал трон второму сыну, но поисков не прекратил. Он тешил себя глупыми надеждами, что иногда время в наших мирах течет по-разному. Есть масса аномалий, которые искажают время, меняют потоки и даже поворачивают их вспять. Вдруг Мейзамир живет в одной из таких зон. Для него миновало несчастных три дня, для горюющего отца - бесконечные тридцать лет.

Спустя ровно тридцать пять лет в измерение рирров явилась женщина. Индиго, охотница, одиночка.

Отец не убил ее только потому, что поразился неописуемой наглости и безрассудной смелости гостьи. Явиться в самое логово чудовищ, которых истребляешь годами, многие из которых знают тебя в лицо. На такое нормальный индиго не отважится просто так - лишь ради всплеска адреналина, бравады, похвальбы перед сородичами.

Женщина потребовала встречи с королем, и он согласился. То ли из любопытства, то ли из уважения, то ли по пустой прихоти.

И только тогда узнал он о судьбе потерянного сына.

Многие годы Мейзамир жил с охотницей, тщательно скрывая - кто он на самом деле.

Охотиться ему не требовалось. Секс с любимой давал все, что нужно, чтобы не разлагаться заживо. Но все тайное рано или поздно становится явным.

Однажды они выследили вооргов. И их было не двое, как сегодня, а сразу четверо. Охотницу смертельно ранили. Каким-то неведомым способом отбившись от монстров, отогнав их от своей женщины, дед излечил ее энергией рирров. Также как сегодня исцелил я друзей Еслены.

Но раны охотницы оказались слишком велики, слишком глубоки, и Мейзамир отдал ей почти всю жизненную энергию. Рухнул рядом со своей женщиной и тут же, на месте, начал разлагаться.

Охотница очнулась и узнала его тайну.

Теперь она уже ничего не могла поделать. Только лишь попрощаться с тем, кем дорожила, отдать ему последние почести.

А через месяц охотница поняла, что беременна. Она привела в наш мир моего отца, своего сына, рирра, и оставила королевской семье на воспитание.

Почему прадед не убил ее? Почему без оговорок и вопросов отпустил восвояси, позволив беспрепятственно вернуться на Землю? Почему поверил рассказу гостьи - от первого слова до последнего?

Я не знал.

Но история вдруг болью отозвалась в груди. Кольнуло сердце и тревожно заныло. Я вспомнил взгляд Еслены, там, в машине, когда Макс поднял скользкий вопрос о моем происхождении. Струхнул я тогда неслабо, даже поджилки затряслись. Я до одури, до замирания сердца боялся, что она потребует прямого ответа, прямо там, не сходя с места. И я не смогу солгать Еслене… Не хватит мне душевных сил и решимости.

Но она лишь смотрела. Смотрела так, что уж лучше б спросила, расставила все точки над «и».

И казалось мне - Еслена упрекает, досадует на мою лживость, на то, что не нашел в себе душевных сил для откровенного разговора. Она заслуживала его, и даже большего. За то, что поверила, за то, что отдала мне свой голос, за то, что не выставила вон из компании охотников. За то, что поспорила с Максом, хотя и знала его много лет, доверяла спину во многих смертельных схватках. Наверное, еще и поэтому я без раздумий отдал энергию друзьям Еслены. Словно извинялся - молчаливо, трусливо, недостойно принца извинялся за малодушие. Болезненно щемило сердце, и воздух твердел в груди, никак не желал выходить наружу. Немел язык, не в силах выпустить правду на волю.

Все тайное рано или поздно становится явным. Слова отца, что с дрожью в голосе рассказывал мне историю деда так и звенели в голове колоколами. Предвещали беду.

Казалось, она уже стояла на пороге, выжидала и медлила, еще раздумывая. Фортуна приняла решение, крутанула свое колесо, и мне оставалось лишь подчиниться воле судьбы.

***

Еслена

Магнолия и Зандра мирно спали, а я унылой тенью бродила по квартире. Взбудораженная, нервная я никак не находила себе места. Не могла остановиться, даже присесть не могла. И казалось мне, старые, давно знакомые вещи обретали новые очертания, смысл. Проступали сквозь обыденность иные, нехорошие грани реальности.

Дверцы шкафа с овальными стеклами громадными совиными глазами следили за каждым моим шагом.

Ветки пышного дерева за окном выстилали пол черными тенями, скрюченными пальцами скребли по стеклу.

Когда оно вымахало до моего этажа? Я как-то не задумывалась об этом. Но все же! В лето переезда, я перегнулась через подоконник и обнаружила курчавую зеленую макушку четырьями этажами ниже.

А теперь темная масса кроны почти заслонила Луну и звезды. Я никак не могла вспомнить название этого дерева. Оно крутилось в голове, перекатывалось на языке, но всплывать окончательно не желало.

Деревья за окнами гостиной вели себя поскромнее.

Ай-ай-ай… глухо бурчал монкс, загружаясь, будто жаловался, что не даю поспать-отдохнуть.

Слишком мерно, слишком громко тикали часы. Давно надо было заменить их на новомодное электронное светотабло. Это чудо техники умело все на свете. Показывало время, день недели, прогноз погоды. Работало как будильник, разливая в утренней тиши трели птиц, звон колокольчиков - любую мелодию, только пожелай. Как ночник, рассеивало по комнате слабый, успокоительный голубоватый свет или загадочно-чувственный красный. Но я никак не решалась отказаться от ходиков в пользу светотабло. Словно цеплялась за прошлое, оставляла себе кусочки реальности собственной молодости.

Светильник в ванной, как назло, начал мигать. Очень не вовремя сообщал о том, что вскоре лампочка, рассчитанная на сто лет, навсегда угаснет.

Из приоткрытой двери выскальзывали лепестки света, то исчезая, то появляясь вновь.

Мейзамир лишь подошел к друзьям, наклонился и… ужасные раны их закрылись, зарубцевались даже без медицинских ниток. Что он такое? Как? Я задавалась этим вопросом снова и снова, раздираемая непривычными желаниями, ощущениями, предчувствиями.

То перед внутренним взором появлялись губы красавчика. Чувственные, приоткрытые, алые. И я млела, плыла, вся в плену тепла Мейзамира. Забывала рядом с ним обо всем.

То всплывала картина, как Мейзамир удерживал щупальца монстра. С силой, немыслимой не только для человека - для всех, встреченных мной раньше чудовищ.

То в памяти всплывало лицо красавчика, там, в машине, когда Макс намекнул на тайну его происхождения.

Растерянное, почти испуганное лицо существа, которого вот-вот изобличат в чем-то ужасном, отвратительном, непростительном.

Я уложила Магнолию с Зандрой в уютной гостевой спальне своей четырехкомнатной квартиры. Мелькала мысль разместить их в разных комнатах, но я отмела ее почти сразу же. Что, если усну, и кому-то станет плохо? Они присмотрят друг за другом, а я подстрахую, насколько хватит сил.

Когда-то гостевая спальня принадлежала моему… сыну.

Третий ребенок и единственный индиго из всех моих детей, он должен был дожить до сегодняшних дней. Стать утешением мне не в старости, но в древности. Но судьба распорядилась иначе. Я изо всех сил ограждала Ника от своих охотничьих дел. Врала, что езжу в командировки, к друзьям, на отдых. Боялась за сына, берегла как зеницу ока. Но… не уберегла.

Ник ушел к другой охотничьей ячейке и пропал без вести в одной из аномалий. Я исходила ее вдоль и поперек, запомнила каждое кривое деревце с неестественными изломами веток, каждый кустик, полулысый, с желтоватой, иссохшей листвой. Каждую тропку посреди поля полумертвых растений. Я машинально перешагивала камень, что притаился в густой, желтой траве. Обходила стороной ямы, скрытые иссохшей палой листвой. С закрытыми глазами добредала до родника и, наливая бидон прохладной, чистейшей как слеза воды, старалась сильно не наклоняться. Иногда с бугристой горной гряды срывался еще один водяной поток. Тоненькой ниточкой дотягивался он до щели между скалами, откуда струился первый родник. Но если сильно нагнуться, ледяная капель шустро ныряла за воротник.

Сын как сквозь землю провалился. Я нашла тела всех его друзей. Сердца многих из них просто остановились, словно выключенные моторы. Тела других разлетелись на клочки, встретив незнакомый мне, убийственный для всего живого поток энергии аномалии. Больше я такого никогда не видела. Я разыскала и похоронила всех, кроме Ника.

Время лечит, говорят люди. И это правда. От года к году, от десятилетия к десятилетию боль потихонечку притуплялась. И вскоре я вспоминала о сыне со светлой грустью.

Бережно хранила в памяти каждую черточку его лица, каждую морщинку, каждый шрам, каждую родинку. Темно-серые, большие для мужчины, раскосые глаза. Пушистые русые ресницы. Густые волосы, с рыжиной - пошел в меня. Родинку возле пупка, такую трогательную и неожиданную, словно вторая пуповинка. И еще одну, большую, но не выпуклую у самого уха.

Помнила, как он упал с пеленального столика, и я, на ночь глядя, рванула с мужем в детскую больницу. Как малыш дергал провода медицинской аппаратуры - все подряд, уверенно забирал у врача стетоскоп.

Помнила, как он любил «готовить» со мной. Деловито приносил овощи, загружал их в кастрюли-сковородки, в обязательном порядке заливал водой.

Помнила, как меня вызвали в школу - Ник аджнаподавлением отправил одноклассника в обморок. Слава богу, тогда об индиго уже немного знали. Нас не боялись, скорее сторонились, опасались.

Помню, как мы танцевали с сыном на его выпускном. Половина одноклассников Ника пригласили девушек, многие вдрызг напились. А мы с сыном кружились под мелодию медленного вальса. И казалось мне тогда - вся наша жизнь ещё впереди. Не только жизнь Ника, но и моя тоже.

Помнила, как он влетал в квартиру, запыхавшись и шумно потягивая носом запах свежесваренного кофе. Как садился со мной на кухне, обнимал руками теплую чашку и рассказывал обо всем, что пережил. Обо всем, что стряслось за те дни, пока мы не виделись.

У него была своя семья - женился на одной из охотниц. Я не претендовала на место в их теплом, уютном гнездышке. Молодые должны жить отдельно, дарить себя друг другу, поддерживая и опекая. Но Ник никогда не забывал о древней матери. И всякий раз, когда он снова, будто глоток свежего воздуха, врывался в дом, я испытывала светлое, почти детское, щемящее счастье.

А когда однажды он не пришел, беда обрушилась на меня болью, тяжестью в груди, отняла желание вставать по утрам, что-то делать, куда-то ходить.

Жена Ника - Нанита подбила его на ту рискованную охоту, в самом ядре мощной аномалии. Я попыталась отговорить обоих. Но слишком горяча кровь молодых охотников, слишком велик азарт, слишком сильна власть адреналина.

Я не винила страстную Наниту. У нас сложились неплохие отношения. Родителей девушка потеряла ещё совсем юной, незадолго до своего восемндацатилетия. Страшная автокатастрофа оборвала жизнь ее отца сразу, ещё на трассе, а мама умерла спустя сутки, в больнице. Нанита привязалась ко мне, если не как к родной, то как к близкой женщине. Заходила в гости, жарила гречневые оладьи и делилась тем, что наболело. Мы пили черный чай с малиновыми листьями, ели Нанитину выпечку. И я слушала. А Нанита говорила.

Она очень хотела завести ребенка. Но ужасно боялась - сможет ли после всех ранений, переломов и травм. Удастся ли совместить материнство с ее-то «работой», с ее-то рисками. Я убеждала Наниту, что все сложится так, как надо - как распорядится судьба. И ни мне, ни ей, ни Нику не обмануть выдумщицу Фортуну.

Так оно и вышло. Вот только совсем не так, как я ожидала, и как надеялся сын.

Помню, как вернулась домой с бесплотных поисков, и многие месяцы просыпалась спозаранку. Глупо и по-детски ждала, что вот сейчас позвОнит Ник. Вбежит в дверь, залетит на кухню, обнимет, чмокнет в щеку и скажет, что выжил, просто затерялся в недрах аномалии. Я даже не думала, как будет он горевать о Наните, оплакивать ее и страдать по любимой. В моем воображении Ник прибегал счастливым, беспечным и озорным. Возвращал мне утраченное чувство глубокого счастья - простого и человеческого, ничем не заменимого.

С годами надежда таяла, как тает кусочек льда в морозилке, если отключить питание. Сначала очень медленно, недоверчиво, с нежеланием, а затем быстро и практически без следа. Только влага на глазах и бессонные ночи временами напоминали об ужасной потере.

Долгое время комната Ника была моим музеем, моей святыней. Я никого туда не впускала. Не позволяла сидеть на одном из просторных диванов - первое время Ник с Нанитой жили со мной. Не разрешала устраиваться в креслах со странной обивкой из шагреневой кожи, жутко модной в одно время. Никому не позволяла даже касаться статуэток на встроенной в стену полке. Три малахитовые птицы - ястреб, сова и сокол, величиной с ладонь, соседствовали там до сих пор.

Между ними чернел мини-монкс, а на полке ниже, напоминая гору цветастых пуговиц, сгрудились носители информации. Сотни три, размером с ноготь.

Я ни к чему не прикасалась. До поры до времени.

Но потом в мою жизнь стремительно ворвалась Магнолия. Словно ураган перевернула все с ног на голову и словно пробудила для новых приключений и целей. Чуть позже, медленно, но верно вошел в нее - Макс и привел Зандру. И комната Ника обрела вторую жизнь, стала нашим домашним лазаретом.

Птиц потеснил большой аптечный ящик со всем, что нужно для первой помощи. В диванах всегда лежало свежее белье, чтобы застелить, если потребуется.

А монкс транслировал мировые телеканалы - то, что нужно раненым для развлечения.

Я проверила друзей - они по-прежнему мирно спали. Приподняла одеяла и бросила взгляд на бинты - крови нет, сукровицы тоже. Белоснежные повязки сверкали почти стерильной чистотой. Все хорошо. По крайней мере, пока. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Тихо прикрыв дверь, я выскользнула на кухню.

Сон не шел. Тревоги дня еще отзывались в груди неровным пульсом, сбивчивым дыханием, в теле - мелкой дрожью. Гудели от перенапряжения мышцы. Даже не вспомню, когда так свела икры, когда перетрудила ягодицы и плечи.

В голове не переставали роиться тревожные вопросы, навязчивые мысли, не умолкали ни на секунду.

Как мы могли скатиться до такой беспечности? Как позволили победить себя, почти уничтожить? Как рискнули отправиться на охоту столь плохо подготовленными?

Куда делся Макс? Чего он так долго? Ведь обещал сообщить, что с жертвой воорга, как только доберется до места происшествия. Сейчас не времена моей молодости, когда в километровых пробках улитками позли допотопные авто, трехэтажно чертыхались водители. По небу в любой конец города домчат за минуты. Автопилот довезет, разбудит, если ненароком прикорнул в пути.

Что же такое этот красавчик? Откуда он свалился на мою голову в ночь нашего знакомства? Он прыгнул сверху, из окна или с крыши. Зачем? Что он там делал?

Я кожей чувствовала, что могу ему верить. Даже не кожей, всем нутром индиго. И точно также ощущала - Мейзамир скрывает нечто важное, страшное, то, что наверняка придется мне не по душе.

Луна пошла на убыль. На ее серпе, словно одежда на крючке повисли тяжелые серые тучи. Завтра прольется дождь. Опять. Осень навязчиво напоминала о себе, вытесняя лето на целый год.

Пестрые огни неспящего города вызывали Луну на турнир. И каждый фонарь, каждая витрина перетягивали внимание на себя, доказывали зрителям, насколько они важнее и ярче. Но светило и не думало с ними соревноваться. Серп небесного фонаря завис над землей, свысока глядя на суету человеческого города.

Я заварила свежий чай, и присела в кресло, к столу.

Такой же, как в гостиной - пластиковый, с ракушками, в приглушенном свете красной люстры, он казался настоящим кусочком моря. Аквариумом, который я давно хотела завести, в память о далекой и беззаботной молодости. Но так и не собралась…

Что же будет?

***

Еслена

Я провела на кухне, за чашкой чая почти весь остаток ночи.

И чем дальше двигалась стрелка антикварных ходиков на стене, тем чаще билось сердце и тем реже удавалось вдохнуть.

Макс как сквозь землю провалился.

Каждые полчаса я непременно проверяла Магнолию и Зандра. Раненые спали на удивление спокойно, ни кровь, ни сукровица так и не окропили белоснежные бинты повязок. Что бы ни сделал с ними Мейзамир, это гораздо сильнее, эффективней волшебного дара исцеления подруги, самых новых человеческих лекарств.

Когда рассвет нитками лучей проскользнул в гостевую комнату, начал посвистывать в щелях неуемный осенний ветер, я не выдержала. Глупо и без жизненной необходимости тратя последнюю энергию, включила аурное зрение и… обомлела.

Таких как я называли индиго, потому что ауру нашу опоясывал ободок этого удивительного, редкого цвета. Сейчас я не узнала бы индиго в Магнолии и Зандре, как бы ни приглядывалась, как бы ни изучала их энергетику.

Поверх ауры охотников солнечными протуберанцами взвивались в воздух золотистые лучи. Вздрагивали, словно флаги на ветру, вытягивались, словно поддернутые чьей-то рукой. Такого я ещё не видела, не встречала. Возле ран и вокруг них золотые лепестки лучей сходились вместе пышными бутонами, в треть человеческого роста вышиной.

Заглядевшись на невиданное зрелище, я поздно ощутила, как закружилась голова, пол ушел из-под ног, а колени предательски подогнулись.

Я начала оседать. Аурное зрение выключилось, пустота в голове звенела и болью отдавалась в висках, перед глазами заплясали белесые шарики. Я сильно перетратила энергию и медленно уплывала в небытие. Хорошо, если все закончится только коротким обмороком… Черт! Вот дура! Надо же было поддаться любопытству, сомнениям и забыть о самом главном - заботе о раненых товарищах. Кто поможет им, если я распластаюсь на полу без сознания? Кто подаст воды, лекарство? Воспоминания подвели меня, притупили чувство самосохранения, погрузили в странную, незаметную для самой себя прострацию… И вот на же тебе! Отдача, которой уже не избежать, ничем не предотвратить… Где же Макс, когда он так нужен? Где его черти носят?

Несколько сдавленных мужских возгласов раздались уже в кромешной тьме. Меня бережно подхватили чьи-то сильные руки, унесли куда-то, и сознание заволокла мгла.

Но не успела я отключиться, как яркий свет смыл черноту так, как тугая струя воды смывает грязь с замызганных окон. Первое, что увидела - бледное лицо красавчика, с зелеными кругами под глазами, и губы, что шептали то ли мольбы, то ли проклятья на незнакомом мне языке.

- Да, ты опять не закрыла дверь на замок, - невесело усмехнулся он. - Рад, что мы соседи. С такой техникой безопасности тебе следует бояться не только чудовищ.

Я лежала на собственной кровати, в собственной спальне. А Мейзамир расположился на корточках, на полу.

Губы его странно дрогнули, а лицо начало медленно наливаться краской.

Заалели щеки, лихорадочно засияли ультрамариновые глаза. Синяки под ними исчезли бесследно, и кожа опять стала до противного идеальной.

- А-а… Зачем ты пришел? - я ожидала, что подняться будет адски сложно. Голова продолжит кружиться, а руки - трястись от слабости. Но вместо этого ловко подскочила на кровати, и села, как ни в чем ни бывало. Казалось, я отлично выспалась, хорошо подкрепилась, подзарядилась энергией, и несколько недель отдохнула в пансионате. Вдали от потрясений, в спокойствии и комфорте.

Голова была на диво светлой, ясной, тело на редкость сильным, послушным.

- Я накачал тебя своей энергией, - нехотя, почти шепотом признался красавчик, заметив удивление на моем лице. - Также, как и твоих друзей, - в голосе его промелькнула то ли горечь, то ли досада. Но исчезла быстрее, чем я успела уловить оттенок интонации.

- Зачем? Я и сама бы восстановилась, - пробубнила себе под нос, пряча глаза от настырного, немигающего взгляда Мейзамира. Странное смущение охватило меня, бросилось жаром к щекам, опалило уши и грудь. Сама не понимая, что со мной, я лишь слушала неровный бой сердца, а он все ускорялся и ускорялся.

Мейзамир молчал, застыв неподвижно, как статуя. Его чувственные губы приоткрылись, заалели ярче пунцовых щек. Горячая ладонь красавчика осторожно скользнула по моей коленке. И снова по моему телу побежало тепло, устремилось вниз живота, собралось там спазмом.

Словно посчитав жест слишком интимным, слишком поспешным, нескромным, Мейзамир отдернул руку, и чуть склонив голову вправо, исследовал мое лицо.

Ненадолго в комнате повисла тишина, исполненная невысказанных чувств, эмоций. Они рвались на свободу, и, не находя выхода, нагнетали электричество между нами с красавчиком.

- Я улучшил твое самочувствие, разве не так? - хриплому голосу Мейзамира совсем не помогало усиленное прочищение горла.

- Ты-ы… Много сил потерял? - уж кто-то, а я-то отлично знаю - чего стоят такие «переливания энергий». Донорство крови рядом не стояло.

- Немного, недели две, - его странный ответ заставил меня повнимательней вглядеться в лицо красавчика. Но ни горячечный блеск его удивительных глаз, ни плотно сомкнутые губы, ни сведенные скулы не подсказывали разгадку, лишь сильнее запутывали.

- Кто ты такой? - выпалила я и непроизвольно прищурилась.

Мейзамир вздохнул - очень по-человечески, но глаз не отвел. Губы его вытянулись в жесткую полоску, а глаза заблестели ярче. Хотя куда уж еще ярче?

Повисла пауза. Красавчик не спешил отвечать, да и собирался ли? Хмурился, морщился, почти гипнотически удерживал мой взгляд.

- Это настолько тебе важно? - вдруг разродился он. - Важнее, чем то, что я спас вам жизни? Важнее того, что я вылечил твоих друзей? И тебя вылечил от энергетического истощения. И как тебе только в голову пришло включать аурное зрение в таком состоянии? Да ещё и после ночного происшествия?

Снова повисла пауза. Розовые языки рассвета лизнули лицо Мейзамира - даже солнце ластилось к нему, как собака.

Густые золотистые брови красавчика хмурились все сильнее, ровную переносицу разрезала трещинка неглубокой морщинки.

- Хорошо, - вдруг тряхнул головой Мейзамир. - Я принц рирров. Много тебе дало это? - бровь красавчика приподнялась, и крошечная, идеально-круглая родинка на верхнем веке стала заметней, ярче.

- Да н-нет, - пожала я плечами, сдаваясь под напором его аргументов.

Я впервые слышала о риррах, в названии расы Мейзамира вроде бы не было ничего пугающего, опасного, чудовищного. Но внутри вспыхнуло и росло странное ощущение. Чего-то он недоговаривал. Что-то задевало красавчика в моих вопросах, тревожило не на шутку. И это что-то мне определенно не понравилось бы.

Мы посидели еще немного. Тикали настенные ходики, отмеряя время нашей паузы, посвистывал на улице шальной ветер, пошлепывали листьями в окно деревья. У городской черты разгорался восход, обливая глянцевые крыши небоскребов розовыми бликами.

Мейзамир смотрел на меня так, как смотрит чужеземный воин на судью, готового огласить приговор. Спокойно, с каменным лицом, но взгляд его сочился каким-то надрывом, пушистые ресницы вздрагивали, в такт губам.

Внезапный звонок сотового заставил меня подскочить на месте, словно у самого уха прогремел взрыв.

Я огляделась так, будто бы впервые очутилась в собственной спальне. Телефон вибрировал и звенел в кармане кофты - я надела ее, совершенно замерзнув на кухне. Мейзамир кивнул, словно бы предлагал поднять трубку. Не разрешал, а предлагал прервать наш непонятный, путанный диалог, отвлечься на дела насущные.

При виде номера Макса на экране сердце бухнуло и ушло в пятки.

- Д-да? - вместо обычного «ало» спросила я.

- Еслена, - голос Макса звучал очень ровно, без малейшей интонации, как-то даже механически. - Слушай меня и запоминай. Я в пригородной тюрьме. В третьей тюрьме, в камере для временного задержания. Позвони по номеру, который продиктую. Делай так - три звонка сбрасывай после первого же гудка, затем жди четыре гудка и тоже сбрось, а уже на пятый звонок жди ответа. Вкратце расскажи о моих неприятностях. Часа через три буду у тебя и все объясню.

Я опешила, переводила взгляд с Мейзамира на окно, с настенных ходиков на дверь. Услышанное не укладывалось в голове.

Зато красавчик соображал на диво ясно. Порылся у меня в столе, достал блокнот, ручку и подал так, словно слышал весь разговор. А у них очень острый слух, у этих рирров. Кем бы они ни были в нашей классификации.

- Еслена? - позвал Макс, и голос его слегка дрогнул.

- Записываю, - кивнула я так, словно он мог видеть этот жест.

Макс размеренно, четко продиктовал номер, попросил повторить, и отключился, не прощаясь.

Мейзамир присел рядом и осторожно положил руку мне на колено. Очень точно - еще чуть выше - и ласка получилась бы слишком нескромной.

Ободренная его теплом, его твердой ладонью, я набрала указанный номер. В точности по предписанию Макса сбросила звонки и дождалась ответа.

- Да? - раздался в трубке до странности знакомый голос. Казалось, я слышала его и не один раз. Но не лично - по виртуалу или телевизору.

Я быстро отчеканила то, что просил передать Макс.

- Все ясно, - без единой тени волнения, даже с каким-то облегчением произнесли в трубку и отключились.

Я встрепенулась, бросила взгляд на часы. Сколько времени не проверяла раненых? Не успела встать, Мейзамир обнадежил.

- Да не проверяй ты друзей постоянно. Они проспят ещё несколько часов. А очнутся почти здоровыми.

От неожиданности я плюхнулась на кровать, и едва не завалилась назад. Красавчик выпрямился и замер, ловя мой взгляд, изучая выражение лица. Один уголок его губ слегка дернулся.

- Ты уже лечил людей своей аурой? - я постаралась спросить так, что бы не оставить Мейзамиру возможностей для маневра, не позволить улизнуть от ответа снова. Но, к моему удивлению, он и не собирался этого делать.

- Одного человека, точнее индиго, - почти без выражения задумчиво произнес красавчик. И казалось, он путешествует в памяти, в тот самый день или дни.

- Хм. А почему вдруг? - вопрос так и рвался с губ. Мейзамир ещё внимательней, с прищуром вгляделся в мое лицо.

- Считаешь, мы, те, кто приходит сюда из параллельного мира, сплошь и рядом чудовища? Чудовища снаружи и внутри? Не потому, что природа создала некоторых из нас питаться только определенным образом? Не потому, что без этого все такие существа погибают? А потому что мы, в принципе, не способны на сострадание?

Не слова Мейзамира, не тон его, с затаенной обидой, с невысказанной досадой потрясли меня до глубины души, заставили щеки пылать от стыда. Его глаза, полные такой глубокой, нестираемой грусти, такой горечи, что у меня кольнуло в груди.

Сглотнув ком в горле, я с трудом выдавила.

- Никогда не задумывалась об этом, если честно, - во всяком случае, откровенность он уж точно заслужил. - Никогда не задумывалась о том, что движет теми, кто к нам приходит. Скука, интерес или что-то еще … Я про безобидных, - уточнила я.

Мейзамир кивнул, на долю секунды спрятал глаза, очень странно, насупился, и вдруг стрельнул взглядом.

- То есть ты отказываешь в любых чувствах тем, кто питается за счет людей?

Он замолчал, поджал губы, выпрямился, словно жердь проглотил. Бледное лицо на фоне яркого утреннего солнца казалось призрачным, ультрамариновые глаза сверкали диковинными кристаллами.

- Н-не знаю, - вконец растерялась я. В том, что он говорил и как он говорил, была странная, незнакомая, почти чужеродная логика. Он почти силой заставлял меня подумать о том, чем предпочитала не забивать голову. Куда проще резать, колоть, добивать тех, кого считаешь чудовищами без чувств и порывов, друзей и близких. Тех, кто не любит, не ждет, не страдает. Кого никто не любит и не ждет. Мейзамир вывел меня на узкую и очень опасную тропку. Заставлял перейти роковую черту. Принять, что жуткие монстры - наши исконные враги - тоже чувствуют и страдают.

Убить человека нелегко. Так говорила героиня древнего советского кино, одного из моих любимых. Убить чудовище гораздо проще. Просто прими, что оно - бесчувственное, мерзкое порождение тьмы, кусок чистого, незамутненного зла и все станет просто. Не дрогнет в сомнении рука, не родится в душе неудачный и неуместный вопрос, когда стоишь над бездыханным телом и собираешься добить его. Добить беспомощного, не способного защититься, даже молить о пощаде.

Я смотрела на Мейзамира и боялась его слов, силы его убеждения, несокрушимости его правоты.

- Прости, - вдруг ни с того, ни с сего выпалил красавчик, потупил взгляд и суетливо убрал руку с моей ноги. - Я не должен был, - он как-то по-детски, неловко отмахнулся. - Я просто хотел сказать, что сострадание не чуждо никому. И нет такого чудовища, которое вообще ничем не проймешь. Просто многих из параллельного мира жизнь заставляет выбирать. Решать… Кому умирать - им или потенциальным жертвам, - он осекся, и вновь махнул рукой. - Прости еще раз, - пробормотал быстро, пряча глаза. - Так я вот о чем. Я нашел однажды охотника. Его ячейка преследовала грамсов, но те победили. Развели охотников по сторонам, запутали, запугали одиночеством, страхом, затуманили разум. Заманили в энергетическую аномалию, и там учинили жестокую расправу. Перебили всех, поодиночке. Но один все-таки выжил. Я отдал ему часть своей энергии. И он вылечился спустя каких-то два дня. Хотя раны были намного тяжелее, чем у твоих друзей. Грамсы расстарались на славу. Искромсали так, что у парня почти не оставалось целых органов. Охотники убили их мать, отца, и маленьких детей. Ну а среднее поколение зверски отомстило.

- А что сталось потом, с тем охотником? - сама не знаю почему, но вопрос показался жизненно-важным.

Мейзамир небрежно повел плечами.

- Он полностью вылечился и остался жить в нашем мире. Я не спрашивал почему, а он не делился. У нас не принято нарываться на откровения.

- И он не побоялся, не усомнился? Остаться в мире, населенном чудовищами? - меня потряхивало изнутри. По неведомой причине я продолжала копаться в прошлом незнакомого индиго, словно от этого зависела и моя, собственная судьба.

- Я дал ему достаточно энергии для иммунитета к нашим болезням. Оставил отличный запас регенерации. Он достаточно умен, чтобы не охотиться в одиночку на группы чудовищ. А сами чудовища вряд ли рискнут связаться с тем, на ком печать моей энергии. Исключение - только древние. Они охотятся на всех и вся.

Вот это новость! Я подскочила на кровати и снова вгляделась в лицо Мейзамира. Как будто увижу там что-то, чего не заметила раньше.

- Рирры слишком сильны. Физически, - красавчик объяснял осторожно, словно боялся, что неловкое, неправильное слово выскользнет как мыло из рук и разрушит что-то ужасно ценное. - Разве ты не видела меня в драке? - спросил он вдруг, чуть приподнял бровь и нервно дернул губами.

Я кивнула, продолжая разглядывать красавчика.

Всем своим видом Мейзамир демонстрировал как ему неуютно «под лупой» повышенного внимания, под прицелом моего любопытства. И я снова не на шутку встревожилась. Ощутив это, он нервно пожал плечами, отвернулся к окну на некоторое время, показав мне идеально скроенную, мускулистую шею. Красивую и длинную, но мужскую.

- Мы очень сильный народ, - медленно промямлил Мейзамир, не поворачиваясь. - А энергетика наша, попав в чье-то поле, выветривается столетьями. И то не до конца.

Я ждала, пока он повернется, но красавчик продолжал исследовать городской пейзаж за окнами.

А когда я утомилась от тягучей, напряженной паузы, и собиралась уже встать, сходить на кухню, наконец, решился на встречу взглядами.

- Еслена, - хрипло произнес красавчик. - Я не обижу ни тебя, ни твоих друзей. Я не могу доказать это. Но разве я спас бы вас в противном случае? Не понимаю, чего еще тебе надо? Твое недоверие немного… обижает, - он глубоко и нервно вдохнул.

Сердце екнуло, но скользкая змея сомнений все еще холодила грудь, не давала покоя. Как бы ни убеждал меня Мейзамир - действиями, словами, весомыми аргументами, что-то с ним было не так. Я ощущала это как охотница и как индиго.

Красавчик что-то такое почувствовал. Встал, кивнул и предложил.

- Давай я пока сооружу что-нибудь поесть или выпить? Я готовлю не хуже твоего Макса. Раз уж он не удел, вас покормлю я.

Его предложение немного разрядило накаленную едва ли не добела обстановку. Хотя недосказанность между нами по-прежнему сильно действовала на нервы.

Я тоже поднялась и отправилась за Мейзамиром на кухню. Посмотрю, как стряпает гость из параллельного мира, о чьей расе и слыхом не слыхивала. О чьей расе не писали хитромудрые древние индиго. Даже любопытно, что он мне состряпает.