Глава 10

Время неумолимо бежало вперед. Эвелин наблюдала за малышкой, которая за это время стала ей родной. Она была чудесным утешением в ее жизни. Мир суров, но она привыкала, осваивалась в нем, и присутствие маленькой непоседы заметно облегчало этот процесс. Малышка смеялась, что‑то лепетала, постоянно хватала за руку, и с каждым ее движением становилось чуть легче дышать, чуть проще принимать реальность такой, какая она есть. Ей даже стало нравиться здесь, среди этих гор и просторов, но теперь она уже не могла называться охотницей. Она помогала детям и жителям лагеря, заботилась о них, но на охоту выйти больше не могла. После того страшного случая, который до сих пор вызывал у нее холодок страха, упоминание «гора Смерти» заставляло ее содрогаться.

Перед глазами все еще стояла ужасная картина: охотники жестоко убивали маленького дракончика. От этого хотелось лишь кричать от бессилия и горя. Когда Эвелин пришла в себя, охотники рассказали, что дракон улетел с трофеем, опалив их огнем. Мужчины получили ожоги, но Эвелин было их не жаль. Лишь когда узнала, что Улан пострадал, то бросилась к нему, чтобы ухаживать.

Вожак драконов оправился спустя полторы недели. Мужчина был искренне озадачен тем, почему дракон вел себя так странно и свирепо? Ведь крылатые звери никогда не спускались на землю. Обычно они оставляли больных детенышей на крутом склоне, обрекая их на неминуемую гибель при падении. Но этот не просто спустился: он отыскал их тайные убежища и заставил охотников бежать. Улан находил лишь одно объяснение: к ним явился особенный дракон – золотой, который был крупнее и яростнее обычных. Единственное, что смущало предводителя, – мысль о том, что дракон подчинился воле Эвелин.

Но как такое могло быть?

Немыслимо.

Эвелин не верила, считая это предположение совершенно невозможным.

Ведь это же дракон… И что это вообще меняет? Малыш был обречен.

Девушка еще раз взглянула на девочку, которая играла на склоне горы, и улыбнулась. Уже темнело, пора было собираться. Сложив пустую посуду после пикника, Эвелин отметила, что малышка кушает все больше с каждым днем, хотя выглядела по-прежнему хрупкой. Но сил у нее было столько, что Эвелин могла только позавидовать.

Ее взгляд задержался на их любимом месте – небольшой поляне у озера, утопающей в мягком золоте заката. Деревья, старые и могучие, склоняли свои ветви, словно заботливые руки, укрывая водную гладь от посторонних глаз. Их листва, окрашенная в багряные и оранжевые тона, создавала причудливые узоры на поверхности воды, делая озеро таинственным и недоступным. Это было их убежище, место, где время замедляло свой бег, а мир казался таким далеким и неважным. Эвелин всегда чувствовала здесь умиротворение, словно сама природа обнимала ее, даря покой.

Убрав все в корзину, девушка еще раз посмотрела в сторону, где играла девочка, и нахмурилась. Ее нигде не было. Эвелин поднялась и стала смотреть, но маленькая непоседа так и не появилась.

Как же так?

Вмиг тревога сжала сердце Эвелин.

Где же малышка?

Забыв о корзине, что так небрежно осталась лежать на траве, охотница отправилась на поиски. И вдруг она замерла, услышав пронзительный детский крик. Этот звук, словно удар хлыста, вырвал ее из оцепенения. Бросившись на зов, она увидела картину, от которой кровь стыла в жилах.

На залитой сумрачным светом поляне, где деревья сплетались в зловещий хоровод, стоял Андерс. Его лицо, искаженное довольной, почти хищной улыбкой, было обращено к клетке. Внутри, дрожа от страха, сидела ее маленькая девочка. Огромные глаза, полные ужаса, были прикованы к мужчине, который с наслаждением наблюдал за страданиями пленницы.

– Ты с ума сошел?! – вырвалось из груди Эвелин, словно крик раненой птицы. Девушка, забыв обо всем, ринулась к клетке, но Андерс, словно тень, перехватил ее за талию, не позволяя приблизиться к испуганному ребенку.

Эвелин обернулась, с ужасом всматриваясь в глаза мужчины, полыхающие недобрым огнем. В порыве отчаяния она попыталась вырваться, оттолкнуть его, но это было бесполезно. В теле мужчины таилась какая-то неведомая, пугающая сила, которая держала ее в плену.

– Да! – рявкнул мужчина, удивляя грубым и резким голосом, похожим на скрежет металла. – Я сошел с ума, когда позволил тебе думать и выбирать.

Андерс с силой оттолкнул охотницу в сторону. Эвелин, потеряв равновесие, упала на землю, но тут же поднялась. Ее тело дрожало от гнева и страха.

– Зачем?! – с отчаянием выкрикнула она.

– Милая, ты, правда, не понимаешь? Отупела в этом гадюшнике?! – усмешка мужчины стала еще шире, обнажая зубы. – Я хочу вернуться домой!

Девочка в клетке, словно испуганный зверек, молчала. Но когда Андерс приблизился, ее плечи затряслись, и тихий, жалобный плач вырвался из губ. Мужчина, не обращая внимания на слезы ребенка, достал из-за спины мешок. Он раскрыл его, и из него, словно живые тени, выползли две змеи. Их чешуйчатые тела извивались, и они, словно по команде, начали ползти к стене клетки. Глаза пестрых лент блестели в полумраке.

– Нет! – вскрикнула Эвелин, схватившись за грудь. Ее сердце сжалось от ужаса. Она снова бросилась к Андерсу, но он, словно хищник, поймал ее, прижал к своей груди, горячим дыханием обжигая ее кожу.

– Тебе не нравится? – прошептал он ей на ухо голосом, полным злобы. – Мне тоже не нравится сидеть в этой дыре, но из-за тебя я здесь.

– Из-за меня? – голос охотницы дрожал.

– Да, Элина.

– Я не Элина.

В этот момент, когда змеи уже почти достигли клетки, а Андерс держал ее в железной хватке, Эвелин поняла, что это не просто случайная встреча. Андрей все продумал. Это была ловушка, и она, сама того не ведая, оказалась в ее центре. Если бы она согласилась принять приглашение Улана и пойти вместе, трагедии бы не произошло. Но она не хотела давать надежду вожаку охотников. Мрачная атмосфера поляны, зловещий взгляд Андерса, плач ребенка и ползущие змеи – все это сливалось в единый кошмар, из которого, казалось, не было выхода.

– Нет времени на игры, женушка. Или плевать на девчонку?

– Что ты хочешь?! – закричала Эвелин, не сводя глаз со змей, которые двигались к ее напуганной малышке.

– Ты должна отправиться к драконам и сыграть на арфе, – прогрохотал мужчина.

– Но зачем? – Эвелин отступила на шаг, чувствуя, как ледяные пальцы страха сжимают ее сердце.

– Ведьма сказала, что лишь когда жители этого грязного мирка обретут свободу, мы сможем вернуться домой, – слова мужчины были полны гнева, а глаза горели, как угли в костре.

– Она действительно так сказала? – в голосе девушки звучало недоверие, смешанное с ужасом.

– Да! – Андерс почти выплюнул это слово. Его зубы скрипнули, как сталь о камень.

– Но дракон может сжечь… Нет уверенности, что он выберет меня.

– Он не тронет тебя. Ты нужна им…

– Зачем я им?

– Вот и узнаешь, когда туда попадешь, а пока… поможешь запуганным людишкам.

– Почему я?

– Ты та, кто сможет сыграть на этой проклятой арфе.

– Откуда такая уверенность? – голос девушки дрожал, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

– Потому что твои руки даруют исцеление, Элина.

– Я не Элина! – выкрикнула охотница, срываясь на истерический визг.

– Хватит лгать! – взревел мужчина, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить упрямую жену. Его терпение лопнуло, как перетянутая тетива. – Либо ты соглашаешься на этот обряд и делаешь, что я скажу, либо девочка погибнет.

– Нет! Я расскажу Улану…

– Ты… – процедил мужчина, сжимая руки в кулаки.

В следующее мгновение раздался детский крик – резкий, пронзительный, как нож в спину. Эвелин обернулась, и ее сердце замерло.

Клетка, в которой находилась маленькая девочка, взлетела в воздух, отброшенная мощным ударом. Из маленькой девочки вырвался дракон – небольшой, но его сила была невероятной. Огненные глаза горели, как два солнца, а когти, длинные и острые, как кинжалы, вонзились в змей, разрывая их на части. Один за другим. Затем дракон рухнул на землю, тяжело дыша, его крылья дрожали, как у раненого орла.

– Боже мой… – прошептала Эвелин, бросаясь к ребенку. Клетка лежала в стороне, разбитая, а дракон тяжело дышал, уткнув голову в землю.

– Солнышко, что с тобой? – Эвелин склонилась над драконом. Пальцы девушки дрожали, касаясь его чешуи.

– Ты должна отправиться к драконам и сыграть на арфе, – властно произнес мужчина, давая понять, что любые возражения бесполезны.

Эвелин замерла. Вглядываясь в трясущуюся фигуру маленького дракона, она поняла, что выбора нет. Если откажется, то Андрей все расскажет охотникам.

– Так что? – нагло, с вызовом в голосе произнес Андерс. Его взгляд, острый и пронзительный, впился в Эвелин. – Еще будешь сопротивляться или добровольно дашь согласие? В противном случае мне придется сказать, какое именно чудовище ты пригрела у себя под боком.

Девушка вздрогнула, но тут же подняла голову. Ее глаза, обычно полные мягкости, сейчас горели яростью. Она посмотрела на мужчину, словно видя его впервые, и с горьким смехом выдохнула:

– Какое еще чудовище?! Она – маленькая девочка, ребенок. Это ты – чудовище! Предатель! Лжец!

– Это ты, милая, только и делаешь, что обманываешь, – парировал Андерс ледяным тоном.

– И кто мне это говорит? – ее голос сорвался на крик, полный боли и отвращения. – Убийца детей, настоящий подонок?!

Андерс дернулся к ней, словно хищник, готовый наброситься. Его рука взметнулась, но в тот же миг раздался утробный, низкий рык. Звук был настолько первобытным и угрожающим, что мужчина замер, его рука повисла в воздухе. Он отступил на шаг, его лицо исказилось от злости и, возможно, страха.

– Завтра… ты пойдешь к Улану и скажешь, что будешь участвовать в призыве дракона. Только тогда я не сдам это чудовище.

– А если меня не будет, кто о ней позаботится? – спросила Эвелин, начиная дрожать от беспокойства. Она бросила взгляд на маленькое существо, свернувшееся у ее ног.

– Ты же умная, придумаешь, – Андерс усмехнулся, но в его глазах не было ни капли доброты. – Надеюсь, ты понимаешь, что бежать некуда. А твой дракон… слишком слаб.

Эвелин знала это сама. Она понимала. Малышка, хоть и обрела силу, но ее было недостаточно. Да и как она сможет улететь? Слишком высоко, слишком далеко. Сердце охотницы сжалось от боли. Она закрыла глаза, прикоснувшись к прохладной, чешуйчатой коже дракона. Погладила ее, чувствуя, как дрожит маленькое тельце.

– Я согласна… – едва слышно проговорила она. – Но ты будешь защищать ее от всех. От всего.

– Нет.

– Да! – голос Эвелин стал тверже, в нем появилась сталь. – Тогда мне нет смысла что-то делать. Точно не ради тебя!

– Смысл есть! – Андерс шагнул вперед, его глаза горели. – Мы! Наш мир!

– Мне не нужен наш мир… такой ценой, – прошептала Эвелин, ее плечи поникли.

– Дура! Какая же ты дура! – выкрикнул Андерс, но в его голосе прозвучало что-то похожее на отчаяние.

Эвелин не обратила внимания на его ругательства. Она тихо гладила дракона, а затем стала напевать тихую, нежную колыбельную. Ее пальцы скользили по чешуйкам, пытаясь успокоить малышку, надеясь, что та отойдет, вернет свою прежнюю форму. В таком виде они не могли вернуться в лагерь охотников.

Продолжая напевать песню, Эвелин слышала, как Андерс уходит. Его шаги затихли вдали, и на мгновение в душе девушки зародилась робкая надежда на тишину. Но вскоре он вернулся, неся в руках охапку пышных, мягких веток. С какой-то странной, почти нежной заботой он укрыл ими дракона, словно пряча его от посторонних глаз. Взгляд мужчины, встретившись с ее, был полон нетерпения и чего-то еще, чего она не могла расшифровать.

– Это чтобы никто не узнал… – бросил Андерс, давая понять, что не испытывает добрых чувств. – Не хочу, чтобы ты попала в беду, пока не выберемся отсюда.

Эвелин молчала. Слова застревали в горле, не находя выхода. Почему этот человек, даже в другом мире продолжает все портить? Почему его присутствие всегда несет с собой бурю, гнев и отчаяние?

Она хотела сбежать.

Сбежать прежде всего от него, от этой неукротимой силы, что исходила от мужчины, от его ярости и огня, которые, казалось, могли поглотить все вокруг.

Эвелин сидела, прислушиваясь к собственному дыханию, ощущая, как время медленно, но верно ползет вперед. Холод пробирал до костей, и лишь теплое, чешуйчатое тело дракона рядом давало хоть какое-то утешение. Когда ночь сгустилась окончательно, и тишина стала почти осязаемой, вдруг послышались мужские голоса.

Сердце забилось чаще. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь, и осторожно, почти не веря в успех, прикоснулась к дракону. Ее пальцы легли на его прохладную морду.

– Солнышко! Доченька! – взмолилась она, еще дрожа от отчаяния и волнения. – Просыпайся! Тебе нужно сменить облик! Ну, пожалуйста! Доченька, умоляю тебя. Иначе… иначе тебя убьют.

Один глаз дракона медленно приоткрылся, блеснув в темноте, и тут же снова закрылся, словно не в силах выдержать ее взгляд.

– Ну же… – голос Эвелин стал еще тише, почти умоляющим. – Превращайся. Дома тебя ждет вкусный ужин. Или пирог. Ты же любишь пирог, помнишь? Прошу тебя, поднимайся.

Глаза дракона вновь раскрылись, но в них не было прежнего огня. Они были тусклыми, словно угасающими звездами.

– Маленькая моя, – сердце Эвелин сжалось от боли. – Пожалуйста, очнись. Давай, превращайся. Тебе это нужно!

Эвелин только успела обернуться, услышав приближающиеся шаги, как вдруг почувствовала странное, вибрирующее изменение. Тело дракона начало сжиматься, его очертания расплывались, и в следующее мгновение на земле лежала маленькая девочка. Ее глаза были полны страха, но в них уже пробивался проблеск надежды. Эвелин крепко обняла девочку, прижимая к себе, и прошептала:

– Да! Молодец! Ты моя умница! Самая лучшая, – ее голос дрожал от облегчения и нежности.

– Эвелин! – голос Улана прозвучал как раскат грома в тишине леса. Мужчина бросился к ней, словно стрела, выпущенная из лука. Его глаза, обычно полные спокойной силы, сейчас метали искры тревоги.

– Малышка… Ей стало плохо, – пролепетала Эвелин, прижимая к себе дрожащее тельце, – а бросить ее я не могла.

В глазах Эвелин читался страх, который она не скрывала.

– Я бы не оставил тебя в лесу, – слова вожака были тихими, но весомыми, как обещание, данное под звездным небом. Улан осторожно, но уверенно подхватил девочку на руки, словно хрупкую птицу. Эвелин, не раздумывая, сняла свою шаль – мягкую, теплую, пропахшую ее собственным запахом – и укрыла ею ребенка. Она знала, что холод не страшен для малышки, но хотела заглушить тот резкий, мужской запах, который мог вызвать у нее новую волну паники.

– Ты же сама замерзнешь, – заметил Улан дрожащим голосом от беспокойства.

– Я не замерзну, – заверила она, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. В ее глазах мелькнула решимость, которая не зависела от температуры воздуха.

Они шли бок о бок, их шаги сливались в единый ритм, пока лес не расступился, открывая вид на дорогу, где их уже ждали лошади. Девушка взобралась на лошадь и стала наблюдать за вожаком. Ее взгляд невольно задержался на том, как бережно и нежно Улан держал ребенка, как его сильные руки стали для малышки надежным убежищем.

Когда они тронулись в путь, и ветер начал играть с их волосами, девушка погрузилась в свои размышления. Ее обещание, данное в роковой час, казалось теперь неподъемным грузом. Что она, хрупкая девушка, может сделать против такой силы? Осознание пришло внезапно, остро и безжалостно: ее судьба – это долг. Долг, который она должна исполнить, чтобы освободить жителей от гнета драконов… и тогда искупит грехи.

Но что тогда будет с драконами? Этот вопрос, словно острый осколок льда, застрял в ее сердце, не давая покоя. Он был не просто вопросом, а предчувствием, тенью, которая уже начала сгущаться над ее будущим.