Глава 7

Андерс не мог отвести глаз от девушки, которая исчезла за дверью своего дома. В ней было что-то неуловимо знакомое, что-то, что заставляло его сердце биться чаще. Она напоминала ему жену, но не внешне. Дело было не в чертах лица, а в той внутренней доброте, которая стала их погибелью.

– Идиотка! – тихо выругался он, хватаясь за голову.

С того момента как Андрей появился здесь, его все раздражало, а особенно внешний вид. Как же его, успешного и привлекательного мужчину, забросило в это уродливое, неуклюжее тело? Лицо, которое он видел в отражении, было отвратительным. Он был не просто уродлив, а просто невыносимо безобразен – черты лица словно нарочно искажены, взгляд отталкивал, а сама фигура казалась какой‑то неестественной. Худой, горбатый, со шрамами на безобразном лице: глубокие борозды пересекали щеку и лоб, один глаз чуть косил, а нос был когда‑то сломан и сросся неровно. Одежда висела на нем мешком, подчеркивая угловатость плеч и выпирающие ключицы. Он двигался так, будто каждое движение давалось с болью: сутулился еще сильнее, волочил ногу, а пальцы скрюченных рук непроизвольно подрагивали. Охотники и жители лагеря невольно отводили глаза, старались не смотреть в его сторону, а дети, завидев его, жались к матерям, боясь встречаться взглядом.

Но если его перенесло сюда, значит, и Элину тоже. Он, как и охотница, очнулся под камнями, но она все отрицала. Андрей не верил, но не мог доказать свою правоту.

Охотница держалась на расстоянии, но ее внезапно появившиеся знания в медицине давали надежду. Разве разум глупой девчонки мог без причины измениться? В каждом взгляде, жесте он видел сущность своей жены. Вот она на мгновение прищурилась, как делала когда‑то, решая сложную задачу. Вот чуть приподняла бровь – тот самый жест, который он так хорошо знал. Он не сомневался, что в теле охотницы находится душа его жены. Слишком много мелочей, слишком много отголосков прошлого.

Магия?

Безумие?

Неважно.

Он чувствовал ее – так же ясно, как когда‑то держал за руку. Да, Элина не была красавицей, но она устраивала его как жена – любящая, преданная, верившая каждому его слову. Изначально он видел в ней лишь пешку, инструмент для доступа к связям и возможностям ее деда. Но со временем все изменилось: расчетливый план уступил место привычке, а затем и чему‑то большему. Он и не думал с ней расставаться – сама мысль об этом казалась нелепой. Да, у него бывали мимолетные увлечения, легкие романы с красивыми девушками, но, утолив сиюминутную страсть, он неизменно возвращался домой – к жене, которая боготворила его. Для нее он был всем – и это его вполне устраивало

А потом она увидела видео, на котором были запечатлены дети в огне, которых он приказал бросить там…

До сих пор не мог забыть тот момент, который погубил все. Картинка дрожала в ее руках, звук хрипел, но шок на ее лице был отчетлив. Элина с ужасом смотрела на маленькие фигуры, мечущиеся среди языков пламени, отчаянные крики, заглушенные треском. Она застыла, кровь отхлынула от лица, руки задрожали.

Мужчина громко выругался. Он корил себя за то, что не уничтожил запись. Всегда так осторожен, и такой прокол.

Если они оказались здесь, значит, есть и выход. Главное – найти его. И он найдет. Он даже готов был забрать с собой эту «дуру», чтобы потом избавиться от нее. Слишком уж правильная. Связи ее деда очень помогли ему в прошлом, но теперь он собирался идти дальше сам.

– Андерс, ты чего тут? – раздался позади голос Годмана. Дряхлый старик, чьи бесконечные рассуждения и пьянство поначалу раздражали, теперь успокаивали.

– Где живет та полоумная старуха? – спросил Андерс, вспоминая про ведьму, о которой много чего слышал.

– Это какая?

– Та, что прокляла этот мир.

– Давно сгинула, – протянул старик, почесывая затылок. – Столько лет прошло… Но есть у нас колдунья, племянница ее, вроде как. В лесу живет, у старого болота. Но глаза у нее – точь‑в‑точь как у Аглаи были перед тем, как сгинула. Темные, глубокие, будто в самую душу заглядывают. Люди говорят, что силу бабки унаследовала: и травы знает, и слова ведает, и с духами шепчется. И лучше к ней не соваться без нужды. Кто к ней за помощью идет – не всегда возвращается, да и те, кто возвращается, не все рассказывают…

– И все же… мне нужна эта колдунья, – прогрохотал Андерс.

– Зачем? Говорят, после похода к ней можно сойти с ума. Хочешь, чтобы твоя жизнь превратилась в ад?

– Она уже превратилась. Так что? Где живет ведьма?

– В темном лесу. Я проведу тебя, но только до леса. Дальше нужно подниматься вверх, пока не дойдешь до горы, за ней болото, где прячется бабка.

– И у нее дом на курьих ножках? – насмешливо уточнил Андерс, невольно задумываясь о том, что попал в страшную сказку.

– Да лачуга какая-то. Не представляю, как жить в ней можно. Но чтобы добраться, надо быть настоящим героем, чтобы не увязнуть в этом болоте, – проворчал старик.

– Я справлюсь! – с вызовом ответил Андерс. Голос мужчины был полон ярости, словно он бросал вызов не только старику, но и самой судьбе. В его глазах горел огонь, который, казалось, мог бы высушить это проклятое болото.

– Тогда мне бы... – начал старик, но его слова утонули в напоре Андерса.

– И не переживай, эль для тебя добуду! – перебил его безобразный мужчина, сжимая кулаки. Он чувствовал, как внутри него клокочет сила, которую он не мог обуздать, сила, которая требовала выхода из этого слабого тела.

– Только сейчас, а то вдруг сгинешь, – поторопил старик, поглаживая свои седеющие редкие волосы.

– Не бойся, старик, не сгину… – выплюнул Андерс, бросив на деда презрительный взгляд. Он видел в нем лишь жалкого алкаша, который пытался что‑то из себя строить.

А старик, несмотря на трясущиеся руки и засаленную одежду, вдруг выпрямился, расправил плечи и посмотрел прямо в глаза Андерсу. В этом взгляде читалась не угроза, а какая‑то древняя, упрямая мудрость, будто он видел уже не одного такого, как Андерс, и знал, чем все кончится.

– Ты, парень, поосторожнее со словами, – тихо произнес он. – Земля помнит все. И тех, кто сгинул, и тех, кто еще сгинет.

Андерс скривился, будто от кислого привкуса во рту, и медленно направился к своей избе – ветхой, притулившейся у опушки, словно забытой миром. Там, на грубо сколоченной полке, ждал кувшин с элем – награда за утренний труд. Он помог вдове охотника поколоть дрова. Что ж… В этом дремучем мире, где время будто застыло, приходилось цепляться за любую возможность выжить.

Через час Андерс наблюдал, как старик, пошатываясь, уже возвращался к своему убежищу. Его шаги были медленными и неуверенными, ведь он всю дорогу глушил эль. Андерс махнул рукой и пошел через лес. Его не пугала ни темнота, ни предстоящее болото. Он многое повидал на своем веку и уже ничему не удивлялся. Если только тому, что попал в этот мир. К такому повороту судьбы он оказался совершенно не готов. Всегда считал перемещение в другой мир сказками, бредом для слабых умов.

А тут...

Очнуться в жалком теле слабака, в чужом, враждебном мире. Это было невыносимо.

За своими мыслями Андерс даже не заметил, как подошел к болоту. Оно притягивало его, словно гипнотизировало, но мужчина чувствовал его опасность. Он чуял, знал, что это место таит в себе нечто древнее и злое. Он внимательно осмотрел путь, каждый корень, камень, словно выискивая невидимые ловушки. Затем двинулся вперед.

Уверенно.

Четко.

Не сомневаясь, что пройдет.

Его тело, хоть и казалось слабым, подчинялось ему с удивительной точностью. Он ступал так, будто знал каждый сантиметр этого топкого пути.

Уже подойдя ближе, он увидел ее. Старуху в черном, как ночь, платье. Она стояла, сгорбившись, а ее длинный, крючковатый нос почти касался земли, глаза, глубоко запавшие, горели нескрываемым презрением. Она смотрела на него с такой ненавистью, что казалось, сама земля под ее ногами дрожит. Ее фигура была тощей, словно высушенной ветром, а руки, костлявые и узловатые, были сложены на груди.

Оказавшись перед ней, мужчина произнес:

– Знаешь, кто я?

– Убийца детей... – прошипела она и плюнула на землю. Ее голос был похож на скрежет камней. Она не ответила на его вопрос, а лишь бросила ему в лицо обвинение, которое, казалось, было высечено на ее душе. И, не дожидаясь ответа, прошла мимо, словно он был лишь пылью на ее пути.

– Я хочу вернуться! – вырвалось у мужчины с отчаянием. Его голос прозвучал надтреснуто в густой тишине. – Верни меня обратно!

Женщина обернулась. Ее взгляд, казалось, проникал сквозь сумрак леса, полный суровой мудрости, выкованной веками.

– Ты попал сюда не случайно, – хрипло проговорила она. – Неужели думаешь, что все так просто?

Мрачный лес вокруг словно сгущался, поглощая последние отблески угасающего дня. Вековые деревья, покрытые мхом, тянули свои корявые ветви к небу, напоминая скрюченные пальцы. Из глубины чащи доносился тревожный крик совы, нарушая гнетущую тишину, а в воздухе вибрировало назойливое жужжание невидимых насекомых, создавая ощущение постоянного присутствия чего-то чуждого.

– Что мне нужно сделать? – спросил Андерс, желая получить ценную информацию и убраться как можно скорее. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он был готов на все, лишь бы вырваться из этой гнетущей атмосферы.

Женщина махнула рукой, собираясь уйти, но внезапно ее дернуло в сторону. Она оказалась прижатой к шершавой коре дерева, а у ее горла блеснул холодный клинок. Мужчина, чьи глаза горели решимостью, смотрел на нее с напряжением.

– Если я останусь здесь, – процедил он, – то, пожалуй, избавлю этот мир от колдуньи. Стану героем.

В его словах смешались отчаяние и зарождающаяся злость.

Женщина смотрела на мужчину и верила его словам. Тот, кто не пощадил детей, без усилий убьет дряхлую старушку. Но ее взгляд не дрогнул.

– Если убьешь меня, – ледяным тоном начала она, тая в голосе угрозу, – никогда не сможешь вернуться назад.

Мужчина медленно опустил клинок. Его плечи поникли, но в глазах все еще горел огонь.

– Говори, – потребовал он голосом, хриплым от напряжения.

Женщина кивнула в сторону покосившейся избы, чьи окна тускло мерцали в полумраке.

– Пойдем... покажу.

Мужчина кивнул, его взгляд метался по сторонам, пытаясь уловить малейшее движение в зарослях. Он поспешил за старухой, чувствуя, как каждый шаг отдается эхом в этой дикой, первозданной тишине.

Внутри избы было тепло, но воздух был густым, пропитанным терпким запахом трав и сырой тины, словно само время здесь замедлило свой ход. Старуха указала на грубый деревянный стол и презрительно бросила:

– Садись...

Мужчина присел на скамейку. Его нетерпение нарастало с каждой секундой.

– Говори скорее.

– Можно и быстро, – ответила она, устремив взгляд куда-то вдаль, – но что это даст? Тебя спасет лишь та, что осознала ошибку и пожелает все исправить ценой своей жизни.

– Элина... – прошептал Андерс. В его голосе звучала боль и тоска.

– Сильная духом должна возродиться в сильном теле, чтобы осознать и исправить, – продолжила женщина, словно читая заклинание.

– Мне плевать, что там она должна осознать! – воскликнул мужчина дрожащим голосом от ярости и отчаяния. Он вскочил со стула, его кулаки сжались. – Я хочу выбраться отсюда! Немедленно!

– Ты сможешь уйти лишь тогда, когда мир обретет свободу, – спокойно сказала старуха, отчеканивая слова как приговор.

– Зачем мне это? – недоуменно спросил Андерс.

– Настал час ответить за страдания, на которые ты обрек детей и их родителей. Каждая их слеза – на твоей совести, и ты не скроешься от этого.

– Как это сделать?

– Лишь арфа сможет укротить огненные сердца. Они уснут беспробудным сном, и тогда мир вернет спокойствие, пока огонь не призовет их вновь в момент ярости и гнева. Лишь страх способен успокоить сердца бездушных.

– Арфа... – повторил Андерс, словно пробуждаясь от долгого сна. В его глазах мелькнула искра надежды.

– Именно.

– Но где она находится?

– Драконы охраняют ее как зеницу ока.

Стук кулака по грубому дереву стола эхом разнесся по затхлой комнате, нарушая тягучую тишину. Мужчина, чье лицо исказилось от ярости, впился взглядом в старуху, сидящую напротив.

– Тогда как? Что говоришь, если невозможно сделать? – его голос был низким, рычащим, словно у загнанного зверя.

Старуха, чьи глаза казались бездонными колодцами, полными древней печали, медленно подняла голову. Ее пальцы, узловатые и жилистые, нервно перебирали край истлевшей шали.

– Лишь та, чьи прикосновения несут исцеление, достойна коснуться струн арфы, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала нотка безысходности.

– Эвелин… – имя сорвалось с губ мужчины, словно ядовитая змея, шипящая в темноте. В его голосе звучала хищная угроза, обещание боли и разрушения.

– Но пусть ее решение будет добровольным – как клятва, данная самой себе, – добавила старуха, бросая взгляд на мерцающее пламя свечи, отбрасывающее дрожащие тени на стены.

– И как? – выдохнул мужчина, пытаясь понять, и наклонился вперед. Его дыхание стало прерывистым, а глаза горели нетерпением и алчностью.

– Ответ ты найдешь сам, – прозвучал тихий, но твердый ответ.

– Но мне нужно вернуться! Когда она сделает… – он не закончил, его голос сорвался на полуслове, полный отчаяния.

– Без нее ты не сможешь вернуться в свой мир. Лишь вместе, как и пришли сюда, – холодные слова старухи звучали приговором.

– Когда? – вопрос повис в воздухе, наполненный тревогой.

– Как только выполнит свое предназначение…

– Не смей мне лгать, старуха! – мужчина взорвался. Его рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на тонкой шее старухи, сжимая ее с такой силой, что глаза женщины выпучились от ужаса. Мужчина с яростью смотрел в лицо старой женщины, а потом процедил: – Как девчонка сможет втереться в доверие животным?!

Его голос был искажен яростью, каждое слово – удар кнута.

Старуха задыхалась, ее тело сотрясалось от судорог.

– Они имеют два лика… животный и подобный тебе, – едва слышно прохрипела она.

– Но тогда… – мужчина замер, его хватка ослабла, но взгляд оставался напряженным, – как их отличить?

– Истинный облик дракона выдает… его сердце. Сердце, которое бьется по-особенному. Сердце, которое жаждет не покоя, а испытания. В нем живет вечная борьба: сила и мудрость, ярость и достоинство. В этом сердце пульсирует не кровь, а сама суть мироздания – искра первозданного огня, смешанная с холодом вечных льдов. Испытания для него – не угроза, а необходимость, как дыхание для живого. Проходя сквозь них, он не просто выживает, а вспоминает. Вспоминает, кем был до того, как принял облик дракона, и зачем ему суждено вернуться к этому облику вновь и вновь, пока не завершится цикл, начертанный в звездах. Он не бежит от испытаний, а летит им навстречу, расправив крылья над миром, где живые видят лишь чудовище, а он видит бесконечность, ждущую своего часа.

– Да мне плевать, как ты их видишь! Я уничтожу всех ящериц, а ты вернешь меня домой! – проревел Андерс.

Женщина, сглотнув с трудом, выдавила из себя последнее слово, словно вырывая его из самой глубины души:

– Кулон…

– Какой кулон? – голос мужчины стал подозрительным, в нем промелькнула нотка недоверия.

Старуха, дрожащими руками, сняла с шеи тусклый, потускневший кулон. Он казался древним, хранящим в себе отголоски забытых времен.

– Он перенесет вас, как только разобьете его, – прошептала она, протягивая его мужчине.

– Но если она будет у драконов, как мне попасть туда? – спросил Андерс, желая знать все тонкости. Он больше не планировал наведываться к старухе. Сейчас его взгляд метался между кулоном и лицом ведьмы.

– Если не боишься сложностей, то путь я тебе укажу… – в ее глазах мелькнул странный, почти зловещий огонек.

– Конечно, укажешь, – злобно процедил мужчина и, отпустив шею ведьмы, усмехнулся, усаживаясь удобнее. В его голове зрел план, который он планировал начать как можно быстрее.