20

По правде, меня немного… черт, даже слова не подобрать. Как будто слегка задело обгоревшую на солнце кожу. В этом вопросе могло быть чистое любопытство, но я откуда-то знал: не только. Мне бы хотелось, чтоб они были параллельными прямыми — Юля и Тайра. Чтобы никак не пересекались. Но геометрия, кажется, становилась неэвклидовой.

— Нет, — ответил я, сделав большой глоток вина и глядя на танец мышей, каждая из которых была похожа на огромную моль. — Мы в разводе.

— Что это значит?

— Что мы больше не женаты. У нее теперь другой муж.

— У нас нельзя так, — она зябко передернула плечами. — Только один раз. Можно уйти и жить с другим. Но все равно это уже не муж и жена. И дети будут…

— Незаконные? — подсказал я.

— Незаконные? Это как ненастоящие? Да. Настоящие — только от мужа. Поэтому женятся, чтобы родить детей. Или когда они уже, — Тайра жестом показала большой живот. — Редко, если нет. Если просто хотят.

— А у тебя есть муж? — я и не думал, что это вдруг окажется для меня важным.

— Нет. Мой… — она запнулась, подбирая нужное выражение, — мужчина умер. Он был, — тут Тайра сказала длинное, красиво звучащее слово, которое я не смог бы повторить при всем желании. — Как и я.

— А что это?

Она задумалась.

— Я расскажу. Потом. Мне еще мало слов. Я понимаю уже хорошо, говорю еще нет. Буду лучше. Если ты будешь много говорить, а я слушать… Это ее одежда? — помолчав, Тайра оттянула футболку на груди. — Твоей жены?

— Да. Старая. Тебе это неприятно?

— Неприятно? — удивилась она. — Нет. У нас верят так. Если надеть одежду мертвого, можно узнать его последнее желание. Но нет, ничего. Не узнала. Поэтому спросила. Почему вы не вместе — это можно спрашивать?

— Можно. Наверно, как и в вашем мире. Когда перестают друг друга любить, трудно оставаться вместе. Мы перестали.

Я понимал, что она задела эту старую болячку не со зла, но невольно ответил тем же:

— А когда умер твой… — тут я тоже запнулся, задумавшись, какое слово использовать, — друг? Давно?

— Я не знаю, как у вас считается от одного события до другого, — Тайра пожала плечами.

— Время, — подсказал я.

— У нас главное — один круг Аранты вокруг Ноаны, — она показала на небо. — Аранта — это наш мир. А Ноана на небе днем. Одна звезда для нас и для вас. Миры рядом. Много разных миров. Так у нас говорят.

— Логично, — согласился я. — Наш мир называется Земля. Весь целиком. И то, что под ногами, тоже земля. А на небе — Солнце. Один круг — это год. Наверно, такой же, как у вас, раз звезда одна.

— Наверно, — кивнула Тайра. — Энгард умер три… год назад. Или годов?

— Три года. Странно. Мы с Юлией тоже три года как развелись.

— Юлия… — повторила она. — Красивое имя. А сама она красивая?

Я нашел в телефоне Юлькину фотографию, показал ей.

— Да, красивая, — вздохнула Тайра. — Ты хранишь ее…

— Фото.

— Фото, — повторила она. — Может, еще любишь?

— Мы же не враги, — я убрал телефон. — Когда-то сильно друг друга любили. Потом прошло.

Тайра посмотрела на меня, чуть сдвинув брови, словно не поверила.

— Сколько тебе года? — спросила, как будто хотела перевести разговор на другую тему, нейтральную.

— Сколько лет, — поправил я и показал три раза по десять пальцев и еще три. — Тридцать три года.

— Лет или года? — она, похоже, совсем запуталась.

— По-разному правильно. Один год. Два, три, четыре года. Пять лет. И дальше — тоже лет. И сколько.

— Очень трудный язык. У нас простой.

— Да, — согласился я. — Трудный. Один из самых трудных. У нас много стран и много разных языков.

— У нас тоже много стран. Язык один. Только немного разный.

— А тебе сколько лет? Хотя у нас не принято спрашивать женщин о возрасте.

Тайра показала два раза по десять пальцев и пять. И спросила удивленно:

— Почему?

— Все женщины хотят быть моложе, чем они есть на самом деле. А такой вопрос напоминает о настоящем возрасте.

Какая-то тень пробежала по ее лицу. Как будто вспомнила что-то неприятное. Но я не стал спрашивать. Рассказывать о чем-то ей действительно пока было трудно. К тому же мы и так уже коснулись того, о чем, наверно, стоило бы промолчать.

Вопрос Тайры о фотографии застал меня врасплох. Все было давно определено и понятно. Но, заданный женщиной, которая — чего уж там притворяться! — не оставила меня равнодушным, этот вопрос заставил взглянуть на ситуацию иначе. Действительно ли все прошло, или я просто убедил себя в этом? Сейчас это тоже неожиданно стало для меня важным.

Из-за вершин деревьев поднялась почти полная луна, разукрасив все причудливыми бликами. Я погасил на веранде свет, выключил музыку. Мы молчали, погрузившись в магию ночи. Ветер шелестел листьями, выводили свою тревожную песню кузнечики. У меня кружилась голова. Один бокал вина — слишком мало, чтобы опьянеть. Или все дело было в том, что Тайра сидела рядом?

— Красиво, — тихо сказала она, глядя на залитый лунным светом сад. — Здесь все красиво.

И тогда я решился. Встал, подошел к ней, положил руку на плечо.

— Через двенадцать дней, — я показал десять пальцев и еще два, — мне надо будет уехать. В город. Но ты можешь жить здесь. Сколько понадобится. Пока мы не придумаем, что делать дальше.