63

— Мне кажется, поодиночке они могут действовать на наше сознание только во сне, — сказал Андрей, стягивая ремни сумки. — Когда мы слабы и уязвимы. Если бодрствуем, им труднее заставить нас поступать по своей воле. Смотрите, сколько их собралось. И все-таки мы уже дважды смогли им противостоять. Это как волна. Накатывает и отступает.

— Не совсем, — возразил Марвен. — Оба раза нас остановила Тайра. Выходит, она сильнее нас?

— Не думаю, — я надела сумку и подтянула ее так, чтобы не перевешивала. — Не думаю, что сильнее. Если помните, второй раз сначала захватило именно меня. Тут что-то другое. Если мы поймем, в чем дело, будет легче сопротивляться тому, что они еще нам подкинут.

Я мысленно отметила поросшее синим мхом дерево как начальную точку, прикидывая направление и расстояние, которое предстояло пройти. Чтобы обойти чащу по условной границе полукругом и выйти к противоположной точке, нам потребовалось бы летом часов двенадцать. Сейчас — порядка пятнадцати. Значит, напрямик вышло бы около десяти. Пять часов до самого сердца чащи. Но это если просто идти, уворачиваясь от стрельца. А сколько на самом деле?

Остановившись у границы, мы посмотрели друг на друга, словно собираясь с духом, и я сделала первый шаг. Но не одолели мы и нескольких граймов, как пришлось остановиться: впереди зеленела широкая и длинная полоса. Она преграждала нам путь и уходила далеко в обе стороны. Попытаться обойти ее? Или заставить сбросить листья-стрелы?

— Никаких камней не хватит, — понял мои колебания Марвен. — Да и широкая она слишком. Закидаем камнями и начнем прорубать — сдернем на себя те листья, которые останутся.

— Подсадите, я посмотрю.

Андрей и Марвен вдвоем приподняли меня так, чтобы я смогла дотянуться до нижних веток высокого дерева. И уж в этом точно не было ничего чувственного. Я уцепилась за сук, подтянулась и начала забираться выше, чтобы посмотреть, на сколько граймов тянется полоса стрельца. Вправо она уходила по плавной дуге так далеко, что я не смогла увидеть край. В нескольких граймах слева, похоже, был небольшой разрыв.

— Попробуем пойти налево, — сказала я, спустившись. — Справа нет ни одного прохода. Знаете, о чем я подумала? Это полоса стрельца, похоже, идет по всей границе чащи, но в ней есть несколько проплешин. Потому что в день затмения Ноаны я шла из Этеры и забралась в чащу намного дальше, чем мы сейчас. И когда мы с Андреем попали обратно, тоже были глубже. Может быть, это защита того, что находится в чаще, и ее создали специально. Вряд ли рассчитывая, что стрелец расползется до самой опушки.

— Наверно, ты права, — кивнул Марвен. — Люди должны были заходить в Леса, забирать ларн к себе, но не заходить в самую середину.

— Видимо, там, откуда они пришли, стрелец дисциплинированный. Не лезет куда не надо. А здесь совсем распоясался и испортил своим хозяевам всю малину.

Марвен наморщил лоб, пытаясь понять смысл фразы: Андрей дословно перевел русские выражения на язык Этеры, и получилось нечто невнятное. Но я поняла и хихикнула, вспомнив, как собирала у него в саду похожую на яргу малину. А бедный Марвен никак не мог взять в толк, каким образом стрелец развязал пояс и испортил хозяевам яргу.

Мы взяли чуть назад, чтобы не попасть под стрелы, и пошли вдоль зеленой полосы. Если бы не грязь, идти можно было бы быстрее, потому что смотреть приходилось лишь вперед и по левую руку. Но под ногами все так же противно чавкало, и мы едва ползли.

Наконец справа показался разрыв. Но, как выяснилось, обрадовались мы рано. Сверху я не могла верно оценить расстояние между кустами. Прореха оказалась такой ширины, что разлет стрел с двух сторон накрывал ее полностью. Закидать камнями и заставить сбросить листья тоже не получилось бы. Один — можно. Но не два, растущих рядом. Второй на эту уловку уже не купится, даже если бросать камни одновременно. Как так выходило, никто из Охотников не знал, но проверено было неоднократно.

Мы могли пойти дальше вдоль стрельцовой изгороди. Часов пять-шесть — до того места, где когда-то зашла в чащу я и попала в другой мир. Там была каменистая осыпь, которая помешала кустам замкнуть цепь. Или же…

Я вспомнила тот день, когда встретила в лесу Энгарда. И то, что произошло перед тем, как мы впервые занялись любовью — на поляне, на его расстеленном плаще. Сама я так никогда не делала. Потому что безумие. Одно дело, если это единственный способ избежать смерти. Но когда есть другой вариант, никто не пойдет на такое. Ни один Охотник.

Я — и не смогу? Я, Тайра Ирбен?!

— Отойдите подальше, живо! — приказала я, снимая сумку и плащ и прикидывая, как именно полетят стрелы.

— Тайра, не смей! — первым сообразил Марвен, который, разумеется, о таком слышал. Но вряд ли видел. И уж точно не смог бы сделать — куда ему?

— Замолчи, Марвен! Ты просто завидуешь. Потому что сам не способен на такое. А я — могу. Зря, что ли, меня считали лучшей? И я не стала хуже за эти полтора года. И я вам сейчас это докажу!

— Тайра! Прекрати! — крикнул Андрей, тоже смекнув, что я хочу сделать. — Я тебе запрещаю!

— Ты? Мне? Запрещаешь? — расхохоталась я. — Если ты мой муж, думаешь, можешь мне запретить делать то, чем я занимаюсь с детства? Ты вообще не представляешь, что это такое.

— Я не представляю?! — вскипел он. — Да я в такие игрушки со смертью играл, которые тебе и присниться не могут. И сколько людей спас, пока ты и такие, как ты, зарабатывали деньги и рисковали жизнью, чтоб не было так скучно. Ты — лучшая? Ну так у меня тоже не одна награда. И я был одним из лучших.

— Смешно вас слушать, — презрительно сплюнул Марвен. — «Я лучшая», «нет, я лучший». Не знаю, чем ты занимался, Андрей, но Вольные всегда слишком задирали носы. А мы просто делали дело, без болтовни. То, что она задумала, прекрасно умел Энгард. Вот он-то действительно был лучшим. Правда, очень многому научил его я.

— Заткнитесь, оба! — заорала я, увидев, как настороженно приподнялись листья на кустах стрельца с обеих сторон. Словно пес вздыбил шерсть на загривке.