Глава 13 · Стрельба и переговоры

Очнулся ночью на кровати, болела каждая клеточка тела. Похоже, били меня долго и со вкусом. Хорошо хоть, что мозги не выбили в прямом и переносном смысле. На табурете тускло мерцала зажженная масляная лампадка. Находился я в лазарете, некоторые части тела перебинтованы, но по ощущениям – ничего страшного. Да, бой проиграл, но хотя бы не обидно, правильно сделал, что решил отпор дать. Простоять в глухой защите еще несколько раундов не сумел, а так хоть не обидно. Улыбнулся и присел на койке.

– Очнулся? Слава богу, побегу профессору доложу! – воскликнула сестра милосердия, заглянув в мой закуток и сразу испарившись.

– Подожди! – прошипел ей вслед, но опоздал. – Воды бы хоть сперва дала, – покачал я головой, осматриваясь по сторонам.

Увы, мебели тут нет, как и заветного графина. Подкрутил фитилек у лампы и смог местопребывание рассмотреть. Мои вещи валяются у так называемого окошка (сантиметров двадцать на двадцать). Осторожно встал и себя осмотрел. Ну, йодом грудь полили хорошо, но бинтов не стали накладывать, а значит, не нащупали переломов. Поднял руку к голове, чтобы волосы поправить. Ага, бинт и там все же есть!

– Ну-с, молодой человек. Как себя чувствуете? Имя свое помните? – зашел профессор и сразу же стал спрашивать.

– Все помню, Семен Иванович, в том числе и свое обещание, – пожал я плечами, а потом поинтересовался: – Головной боли не ощущаю, но точно помню, что кулаком мне приложили. Что за обезболивающее?

– Микстура одна, собственного изобретения. Боль снимает и раны быстрее заживляет. Основа ее…

– Простите великодушно, – перебил я профессора, – а не подскажете, где мои сапоги?

– Маруся! – крикнул он медсестру, а тут она сестрой милосердия зовется, и появившуюся девушку попросил: – Голубушка, принеси нашему раненому другу обувку.

– Вы ему разрешили передвигаться? – нахмурила брови Маруся, тетка лет под пятьдесят, с талией как у столетнего дуба.

– Ваня в полном порядке, – отмахнулся от нее профессор.

Сестра милосердия, что-то недовольно бурча себе под нос, притащила мои сапоги. Профессор все время пытался свернуть на тему лекарств. Очень он целеустремленный, опять пообещал ему, что после состязаний приду и все обсудим. С одной стороны, мои знания в области медицины большие (по сравнению с местными врачами), могу раскрыть глаза профессору на многие вещи. А вот насчет антибиотика… ну, общее направление могу дать, а Семен Иванович, чем черт не шутит, вполне способен его сделать. Увы, но попытки вспомнить, как синтезируют лекарства, ни к чему не привели. Невозможно отыскать в закромах памяти то, чего никогда не знал. Однако когда вышел из лазарета на свежий воздух и закурил, профессор сказал, заинтересовав меня:

– Иван, не спрашиваю, откуда у вас сведения. Мне это неинтересно, главное – результат. Так вот, голубчик вы мой, если из нашего сотрудничества выйдет толк, то мы можем открыть дело на паях. Думайте.

Иду к своей палатке и прихожу к выводу, что в легенду сельского парня тут не поверили. Нет, проверили – однозначно, все подтвердилось, однако Семен Иванович говорит со мной на равных, догадывается он о чем-то. Что может знать? А если подобные случаи тут бывали и люди обретали чьи-то знания? Да и переселение души, если так можно назвать то, что сделал аксакал, могло уже случаться. А ведь ритуал в горах явно проводился не один раз! Не из-за этого ли в этом мире все идет чуть отлично, чем в моем собственном? Что, если сюда уже кто-то попадал и на развитие событий оказал влияние? Пожалуй, стоит мне при возможности отправиться в горы и отыскать тот аул. И чего этим добьюсь?

– А хрен знает! – почесал затылок, но интуиция говорила, что поступить так необходимо.

Пока, конечно, не до этого, на ноги бы встать. Командные состязания для меня закончились, так как никого в команде-то не осталось. Зухра находится тоже в лазарете, справился о здоровье напарницы, и ответ вышел уклончивым. Девушка получила сильные повреждения и теперь спит под воздействием сонного зелья, утром будет более понятно, есть у нее травмы, угрожающие жизни, или нет. Н-да, медицина и в самом деле тут напоминает гадание на кофейной гуще.

Палатка стояла нетронутой, гости ее не посещали, сигнальные метки все на месте. Проверил их чисто на автомате, хотя и скрывать нечего, но интересно же. Получается, что интерес к моей персоне пропал или перешел в разряд наблюдения издали и более профессиональными специалистами в данной сфере. Револьвер свой почистил и смазал, на всякий случай, если утром все же придется участвовать в командных стрельбах, да и в любом случае оружие ухода требует. Это при условии, если оклемается Зухра, но и так непонятно, как мы сможем составить хоть кому-то конкуренцию. Насколько понимаю, баллы попаданий будут суммироваться, на каждого члена команды по семь выстрелов отведено, и отстреляться должны все вместе и за определенное время. Да и ладно, командных состязаний уже не выиграть, да и толку-то от них. Зевнул, убрал револьвер и спать лег.

– Ну и рожа! – осмотрел утром свою опухшую физиономию в отражении воды в бочке, которую поставили перед палаткой.

Ссадина на виске опухла, под глазами синяки темно-бордового цвета – красавчик. Мышцы побаливают, но чувствую себя сносно. Солдат принес завтрак, каша оказалась необычайно вкусной. А может, так с голодухи показалось.

– Ваня, привет! – поприветствовала меня Зухра.

– Ты как? – посмотрел на девушку, когда поздоровался в ответ.

– Отлично! – рассмеялась та и дотронулась до своего носа. – Перелома нет, синяки сойдут, а в подобных драках уже не поучаствуешь. Славно повеселились.

Девушка присела у потухшего костра и рассмеялась.

– Чего ржешь? – хмыкнул я, раздумывая, чем заняться.

– Мне поступило три предложения стать охранительницей. Представляешь? В школе считалась отстающей, на морду и тело, – обвела она руками свою фигуру, – не вышла, пророчили все, что с состязаний вылечу. Да, честно говоря, сама уже в подобный исход поверила. А теперь имею несколько предложений! И это у меня еще нет официального статуса! Представляешь?!

– Круто, – вырвалось у меня.

– Ага, у тебя-то небось и вовсе отбоя от работодателей нет?

– Не поверишь, – задумчиво хмыкнул я, – ни одного!

– Быть такого не может! – удивилась Зухра.

– Ну, не знаю, – пожал я плечами, – врать мне смысла нет. Возможно, просто еще не определились, что предложить.

Напарница ничего не ответила, перевела разговор на парней, покинувших команду, но почему-то в основном сделала упор на Макса:

– Глупость он совершил. Испугался последствий и пары синяков, а мог бы уже ходить и нос задирать!

– Не факт, что расстроен. Испугался – не ту профессию выбрал, – махнул я рукой и поднялся с земли. – Пошли на плац, построение скоро.

– Вань, а как мы в стрельбе будем состязаться? – поинтересовалась у меня девушка.

– Постреляем, если допустят, но там заведомо же проиграем. Сколько баллов сможем выбить? Слезы! Против четверых, а то и пяти соперников мы ничего не покажем.

Однако и тут устроители состязаний преподнесли сюрприз. Регламент подправили, разрешив использовать пять револьверов, точнее, за отведенное время можно выпустить в сторону мишеней тридцать пять пуль одной команде.

– А если в команде всего трое или четверо? – уточнил кто-то из строя, предварительно спросив разрешения задать вопрос.

– Каждой команде выдадим недостающие револьверы, на огневой позиции каждый производит выстрелы из собственного оружия, а потом может стрелять из дополнительного, – пояснил подпрапорщик.

– На все про все отводится минута, – дополнил его полковник.

На вопрос о стрельбе с двух рук офицеры ответили положительно, но предостерегли:

– Учтите, это сложно и требует большой практики, тем не менее подобным приемом можно воспользоваться.

Огневые позиции состояли из трех отведенных мест и одной мишени на команду, установленной в тридцати пяти метрах. Обычно же упражнения для револьвера проходят на двадцати и пятидесяти метрах. Во втором случае не рекомендуется длительно упражняться: слишком утомительно для глаз. А тут выбрали нестандартное расстояние, чтобы сбить с толку. Одна мишень на команду заставляет задуматься о том, как станут вести подсчет баллов. Впрочем, мне не до этого, предстоит решить, как с данным упражнением справляться.

– Зухра, как ты стреляешь? – поинтересовался я у своей напарницы.

– Лучше из винтовки, с револьвером сложнее, но результатами подпрапорщик оставался доволен. По школе входила в первую десятку стрелков.

– Отлично, – прищурился я. – Смотри, нам нужно уложиться в минуту. Сперва стреляем из своих револьверов, потом из дополнительных. Попытаюсь произвести стрельбу с двух рук.

– За минуту? На таком расстоянии? Ваня, прицеливаться не окажется времени, – нахмурилась девушка.

– И что с того? – хмыкнул я. – Даже если промажем пару раз, шансы набрать больше баллов есть.

На этом и остановились. Наша очередь настала под самый финиш, но стреляли в гордом одиночестве, соперников не осталось (команды распались). Оборудована позиция для стрельбы перегородкой от «соседей» и перекладиной на уровне моего живота.

– На рубеж! – скомандовал подпрапорщик.

Выдвинулись, по команде проверили заряды в револьверах. Я примерился, чтобы понять, куда положу свое оружие и как быстро смогу взять два нагана. Ну, более-менее, но на точность поражения мишени все же рассчитывать не приходится. Тут не повыцеливаешь, придется палить самовзводом, а это скажется на результате. С другой стороны, ротмистр-то почти не целился, но у него и практика с моей несравнимо бо́льшая.

– Внимание! – поднял руку подпрапорщик и перевернул песочные часы, поставив их на перекладину. – Пли!

В последний момент мы с напарницей приняли решение первые выстрелы производить прицельно и не слишком спешить. Прикинули, что по времени сможем уложиться, если на выстрел отводить по три-четыре секунды. Да, это быстро, и о точности речь не идет, но хоть что-то.

Послал семь пуль в сторону мишени, положил свой револьвер и схватил два других. С вытянутых двух рук выпалил и даже на пяток секунд опередил песок в часах. Зухра же произвела последний выстрел с окончанием времени, сумев уложиться в отведенную минуту.

– Молодцом, – пробубнил подпрапорщик. – Осталось понять, сколько в мишень пуль попало.

К моему удивлению, результат стрельбы оказался не таким и плохим, правда, и не выдающимся. По сумме баллов заняли пятое место, на что и не рассчитывали. На этом командные соревнования объявили закрытыми, без оглашения победившей команды. Полковник перед строем выдал речь, что результатами доволен и данная практика скоро войдет в перечень условий для получения звания охранителя, так как действовать в команде необходимо. Поздравил всех, кто мог пройти это испытание и получил допуск к основному состязанию.

Получилось, что командные соревнования стали этаким отбором кандидатов, и требовалось пройти до финиша независимо от показанного результата. Хм, другим соискателям организаторы придумают что-то новенькое – уверен! А сейчас мне предстоит пройти круг с барьерами на лошади. И вот незадача, открывать личное первенство выпало именно мне, так жребий повернулся.

Сижу на лошади и надеюсь, что не ударю в грязь лицом (в прямом смысле этого слова).

– Старт! – отмахнул флажком подпрапорщик.

Решил не разгоняться на коне, а брать барьеры на средней скорости. Да, сумел пройти этот этап, действовал словно в трансе, от всего отрешившись и вспоминая наставления конюха. Пару бревен конь сбил в прыжке, не хватило ему прыти, а точнее, скорости. Тем не менее я остался доволен, чего не скажешь о зрителях и ядовитых ухмылках курсантов.

– Как? – спросил у Зухры, после того как спешился и взял коня под уздцы.

– Честно? – уточнила та и покачала головой.

– Все настолько плохо?

– Много ошибок сделал, времени затратил несоизмеримо с расстоянием, а пару раз оказывался на грани, чтобы не упасть, – разложила мое выступление Зухра.

Ничего ей не ответил, сам вижу, как молниеносно курсанты проходят это испытание. Лошади несутся стремительно, прыгают высоко. Как уже и догадывался, по результатам этого заезда я откатился на последнее место в рейтинге претендентов на выигрыш.

Перед трибунами, где сидят зрители, установлены два щита с информацией. На одном показаны рейтинги и ставки в тотализаторе, на втором текущее положение дел. Моя фамилия и там, и там занимает крайние позиции – если в тотализаторе значится на первом месте, то в табели соревнований красуется на последнем.

– Удача – еще не все, личное первенство все на места расставит! – хмыкнул кто-то из стоящих рядом курсантов.

Понимаю, что «камень в мой огород», но отвечать ничего не стал. Завтра соревнования на саблях, а там могу и вовсе в первом круге вылететь. И все же надеялся достойно пройти испытания.

– Чурков, к полковнику, – подошел к нам подпрапорщик.

Отправился в офицерскую палатку, гадая: для чего потребовался директору школы?

– Разрешите? – спросил, отодвинув полог.

– Угу, проходи, – кивнул полковник и указал на табурет перед столом: – Присаживайся.

Сел, с любопытством осматриваясь. Условия походные, но обставлено все со вкусом. В изголовье кровати висит иконка, рядом стоит тумба, на которой открытая книга и лампадка. Есть вешалка с одеждой и приличных размеров сундук, как понимаю, с личными вещами.

– Иван, с тобой поговорить хотят, но данный разговор или переговоры должны не выйти отсюда. Слово можешь дать? – посмотрел на меня полковник.

– Семен Михайлович, – раздумчиво ответил, решив назвать своего собеседника по имени-отчеству, – в определенной мере нахожусь сейчас на службе, – дотронулся до вышитых букв на груди. – Вы же мой непосредственный командир, и ваши приказы не обсуждаются.

– Хм, – озадачился полковник, а потом спросил: – И если вдруг решу тебя отчислить как не справившегося с одним из состязаний, ты тоже не станешь возмущаться?

– Не имею права, – спокойно ответил. – Хотя и не соглашусь с такой трактовкой.

– Но ты же преодоление препятствий верхом проиграл всем, заняв последнее место! – усмехнулся полковник, которого наша беседа явно забавляла.

– Но дистанцию преодолел, – возразил я. – Не всегда следует основываться на скорости, главное – выполнить поставленную задачу. Не так ли?

– Не спорю, да и допущен ты к следующему этапу и даже если и его проиграешь, то дальше пройдешь. Но шансы получить звание охранителя снизятся до минимума. Это я тебя предупреждаю.

– Сам понимаю, – согласно кивнул я, хотя и надеюсь на личные единоборства, упражнения с ножом (пока не знаю, какие они будут) и стрельбу.

– Ладно, с тобой решили несколько важных господ переговорить, сейчас их приглашу, – сказал полковник и вышел из палатки.

Не понравился мне такой подход к делу, ох не понравился. Проверил засапожный нож и ругнулся про себя, что револьвер не зарядил. Не думаю, что дело дойдет до радикальных мер, но подобные беседы мне не по нутру, внутри пружина сжалась: предчувствия плохие.

Отодвинув полог, в палатку вошли два человека. Они явно имели прямое отношение к спецслужбам, глаза холодные и жесткие, движения плавные и уверенные. Один сел на сундук чуть позади меня, второй же обошел и встал напротив, заставляя смотреть снизу вверх. Хм, приемчики знакомы.

С интересом жду развития событий, почему-то успокоившись. Данным господам лет по тридцать пять, находятся в отличной физической форме, и совладать с ними вряд ли смогу, даже имей заряженный револьвер. Хотя блефануть можно при необходимости. Э-э-э, нет, и блеф тут не пройдет, заломают на раз, да и пули не испугаются.

– Ничего узнать не желаете? – спросил стоящий напротив.

– Нет, встречу вы назначили, следовательно, и не мне интересоваться, по какому поводу.

Господа переглянулись, а потом сидящий на сундуке начал задавать вопросы. Увы, ничего не разобрал, если не считать, что языки смог идентифицировать. Немецкий, английский и арабский, в последнем не уверен, его слышать приходилось не раз, но там все больше специфические словечки произносились, и то пополам с русским матом.

– Или хорошо собой владеет, или и в самом деле не понимает, – сделал вывод один из господ.

– Вениамин Николаевич, а если по душам поговорить? – спросил сидящий на сундуке.

– Не спеши, Коля, Ваня нам и так все расскажет. Правда? – посмотрел на меня господин и вытащил из кармана портсигар: – Не желаешь? – протянул мне.

– Благодарю, пока не хочу, – отказался я, а потом сказал: – Насколько понимаю, проверяете, не шпион ли я. Если задуматься, то никак не могу подойти под данное определение: происхождение понятно, документы в порядке, проверить ничего сложного. К чему это все?

– Коля, прогуляйся, – задумчиво хмыкнул Вениамин Николаевич и присел напротив, пододвинув к себе пепельницу.

Напарник господина бесшумно поднялся и без разговоров покинул палатку. Я же пытался вспомнить, какое подразделение в моем мире отвечало за борьбу с иностранными шпионами. Кроме особого отдела Департамента полиции, охранного отделения и отдельного корпуса жандармов, ничего не припоминал, но они все стояли на страже внутренней политики и осуществляли надзор за подданными. А вот контрразведка появилась значительно позже. Хотя в данном мире вполне вероятно, что орган по борьбе с иностранными агентами уже работает.

– Позволь представиться, Вениамин Николаевич Ларионов, ротмистр жандармского управления, – закурив, сказал мой собеседник. – Ты же Иван Макарович Чурков, стремительно ворвавшийся с столичную жизнь и буром прущий вперед. Правильно?

– Не могу подтвердить, – улыбнулся я, чуть расслабившись: жандармское ведомство никоим боком не могу заинтересовать, правда, неясен позыв с проверкой на знание иностранных языков.

– Чего не можешь подтвердить? – удивился ротмистр.

– Вам могу на слово поверить, а про себя – буром не пру, – чуть улыбнулся я.

– Ха! Ты парень не промах, в карман за словом не лезешь. – Он покопался в кармане, а потом выложил на стол и пододвинул ко мне жандармское удостоверение и бляху: – Читай, чтобы с первым вопросом разобраться.

Глянул мельком – действительно ротмистр из жандармерии Москвы. Впрочем, ставить под сомнения его слова я не собирался.

– Так и со вторым вопросом все ясно, – пожал я плечами. – Стечение обстоятельств – и оказался в Москве. Прикинул, как построить карьеру, опираясь на свои возможности, и оказался здесь. Так что ничего странного. В политических движениях не состою, ни за кого не агитирую, власть уважаю.

– Складно, – склонил голову жандарм в идеальном костюме и, выпустив дым, стряхнул пепел в пепельницу. – Но как-то не верится, чтобы сельский паренек мог стрелять с двух рук и побить курсантов школы, в драке используя приемы и методики из различных бойцовских направлений. Опровергнешь?

– Это у меня в голове, – постучал я по виску. – Как и лекарство для Марии Александровны, прямо озарило и не отпускает. Одного боюсь: как бы знания не улетучились и ни с чем мои мозги не оставили.

Ротмистр задумался. Не менее минуты молча меня изучал, а потом прищурился и сказал:

– Мне необходимо решить – благонадежен ты или нет. Как бы ты на моем месте поступил?

– Наблюдал бы за развитием ситуации и собирал факты и доказательства. А потом уже вывод сделал, но на такой разговор не отважился бы.

– Умен, – кивнул ротмистр и постучал костяшками пальцев по столу, – ничего не скажешь. Признаю, визит оказался неподготовленным. – Он встал и сделал шаг по направлению к выходу, но потом резко обернулся и спросил: – Иван, ты хочешь навредить Российской империи?

– Нет, – коротко ответил.

– Надеюсь, если и встретимся, то по одну сторону баррикад, – задумчиво сказал жандармский ротмистр и, не ожидая ответа, вышел.

Медленно я достал из кармана пачку папирос и закурил, озадаченный таким разговором. С наскока же пытались «колонуть», на испуг брали, явно подставлялись и давали возможность к побегу. Попытались разыграть старейшую схему «плохой – хороший полицейский». Ротмистр задавал вопросы то в лоб, то завуалированно. Хм, а похоже, они просто не понимают, кто я такой, и ломают головы, но есть еще какие-то факторы, и жандармы находятся в цейтноте! Нет у них времени, а то стали бы действовать именно так, как я и предположил. Черт! Забыл у него поинтересоваться: а не его ли люди за мной следили?

– Поговорили? – заглянул в палатку полковник и предупредил: – Еще пара человек с тобой познакомиться желает.

Ответить ничего не успел, Семен Михайлович исчез, а на его месте показался дородный мужик с окладистой черной бородой и массивными перстнями на пальцах.

– Мне нужен охранитель, три тысячи в год и довольствие. Сам я купец первой гильдии Парфенов Кузьма Петрович. Согласен? – с ходу заявил купец.

– У меня нет звания охранителя, – чуть развел я руками, – согласиться пока никак не могу, да и обязанностей не знаю.

– Пять тысяч! – сел он напротив меня и кулаком по столу грохнул.

Блин, как только стол выдержал? Да такому представителю купечества никакой охранитель не нужен, двинет кулаком оппонента – и можно молебен заказывать. Минут пять отнекивался и пообещал подумать, если звание получу. Непонятен этот персонаж, силен, при деньгах, чувствуется, что и черта не боится. На хрена ему я? Если только для престижа, но мог бы нанять родовитого и титулованного выпускника.

Следующим визитером оказалась дама. Давать оценку возраста неэтично, но она явно годилась мне в матери или даже в бабушки. Но бриллиантами сверкала, глазки из-за раскрытого веера строила напропалую, и такое чувство, что готова меня прямо в офицерской палатке изнасиловать. Княгиня пообещала снять, а впоследствии и выкупить для меня квартирку, обеспечивать всем и вся, но оплату посулила пару тысяч, без учета подарков. Охранять ее необходимо в основном по ночам: очень она темноты боится и переживает, что в ночи явится злобный маньяк. Меня чуть смех не разобрал, право слово! Никогда не приходилось слышать, как престарелые дамочки совращают молоденьких любовников. Ушла от меня княгиня в гневе: осторожно ей намекнул, что на подобную работу идти не собираюсь и она может на мои услуги не рассчитывать.

Зашедший сразу после дамы полковник отер бисерки пота на лбу и полез в сундук, из которого достал початую бутыль коньяка и два стакана. Молча разлил по половине и кивнул мне:

– Пей – заслужил!

Ну, хоть и на голодный желудок, но от угощения отказываться не стал. Не хватало еще мне директора школы против себя настроить.

– Иван, тебе Петр Евграфович велел кланяться и передать на словах, что поставил тысячу рублей на твою победу.

– Победу? – обескураженно произнес я.

– Ага, – потер полковник переносицу, – сам в раздумьях. Ставки сейчас небывалые, ставят как против, так и на тебя. Если займешь одно из первых трех мест, то куш сорвешь приличный. И вот еще что, Олесь привет передал и просил не обижаться, дела у него важные. Со своей стороны – подтверждаю, но, извини, рассказать не могу.

На этой ноте мы с полковником простились, отправился я в свою палатку, надеясь, что ужин меня дожидается. На лагерь уже ночь опустилась: долго я проторчал за разговорами и, самое-то печальное, ни хрена не понял. Нет, про княгиню все понятно, тут без вопросов. В какой-то степени и про купца можно так же сказать, но вот действия жандармов и самого полковника с картиной как-то не вяжутся.

Около моей палатки установлена еще одна. Было обрадовался, что Олесь вернулся, хотя и понимал, что хрен кто обратно его пустит, оказалось – Зухра перебралась. Ну, с напарницей веселее, да и ужин мой сохранила, костер развела, уснула, правда, так и не дождавшись.

Перекусил, покурил, хотел с Зухрой побеседовать о предстоящих поединках на саблях, но девушка так и не проснулась, сопела, свернувшись у костра. Пришлось мне ее спящую в палатку тащить на руках.

Жеребьевка на саблях получилась странной донельзя. Подпрапорщик вывесил на стенде, кто с кем сражается, а потом погнал нас всех получать защитное обмундирование, а выданные в школе ученические сабли из палаток принести. Закралось у меня подозрение, что жребий вытаскивали не совсем честно. Однако этого никто проверить не может, а оспорить и взять под сомнение слова полковника… дураков нет.

– Ваня, ты, если со мной встретишься, сильно не бей, саблю не смогу удержать, – сказала мне Зухра, когда изучила сетку, кто с кем бьется.

– Не переживай, – хмыкнул я в ответ, – не факт, что доберусь до тебя. Предстоит же пробиться через несколько отборочных боев, а потом уже начнутся поединки на вылет.

Напарница лукаво улыбнулась, а мне захотелось себе по лбу стукнуть. Блин! Она же мне чуть ли не прямым текстом подсказала, как действовать! Против девушек не стоит финтить и чего-то там придумывать. Конечно, против грубой силы можно найти определенные приемы, но…

Мой первый поединок идет третьим по счету. На лице шлем-маска из тонкой проволоки, тело закрывает куртка из грубой и толстой кожи, штаны такой же выделки, а на руках перчатки. Сабля с гибким клинком не должна нанести значительных повреждений. Соперница явно нервничает, одета аналогично, но на голову меня ниже. Да, первые два боя предстоят с девушками, а потом с парнем, если выиграю все три, то прохожу дальше без вопросов. Смутные сомнения, что в жеребьевке мне подыграли, не покидают, хотя и могло повезти.

Фехтовальная дорожка расположена перед трибунами, судят поединки, как и в предыдущих случаях, полковник и подпрапорщик. Впрочем, уколы с ударами засчитывает директор школы, подпрапорщик лишь объявляет соревнующимся, что и как.

– Ан гард (к бою)! – посмотрел на меня, а потом на противницу подпрапорщик.

Выхожу на дорожку, девушка встает напротив.

– Эт-ву прэ (готовы)? – обратился к моей сопернице и ко мне подпрапорщик.

Отсалютовал саблей противнице, та, чуть помедлив, повторила мое движение.

– Алле (начинайте)! – раздалась команда.

Делаю три быстрых шага вперед и бью крест-накрест. Колоть и не пытаюсь, расчет на чистую силу. Один удар девушка парирует, от второго у нее из рук вылетает сабля.

– Альт (стой)! – раздается команда подпрапорщика. – Па конте (Не считать)! Укол не присуждается никому!

– Отставить! – раздается окрик господина полковника.