Глава 23. Музыкальный фонтан
— Простите, — Дитамар снова сжал руку в кулак и спрятал её за спину. — Я посмотрел на эту розу и вспомнил кое-что очень… неприятное. И можно сказать, что да, это был призрак из прошлого. Но, я не хотел вас напугать. Знаете, — произнёс он как можно мягче, — я не люблю красные розы. В них слишком многое напоминает кровь… Да и вам, миледи Лафорт, подошли бы более нежные цветы. И если уж говорить о розах, то вот держите, — он дотянулся до едва распустившегося кремово-розового бутона, сорвал его и протянул Лее, — признаться, я нёс вам букет, но оставил его в карете на попечение Фингара.
— Почему? — Лея смутилась от этих слов, опустила ресницы и понюхала цветок, стараясь не смотреть на Дитамара.
— Подумал — вы наверняка смутитесь, и возможно ваши друзья в университете начнут задавать вам вопросы, на которые вы не будете знать, что ответить.
— Наверное, вы правы…
— Вот поэтому я и прихватил только склянку, — усмехнулся Дитамар, и, понизив голос, добавил: — Но розы дождутся вас в карете и… если вы позволите подвезти вас домой… надеюсь, они не увянут, пока мы гуляем здесь.
Лея ещё сильнее смутилась и, указав рукой в сторону дорожки, произнесла сбивчиво:
— Солнце уже садится… Нам пора… заканчивать прогулку. Идемте, я покажу вам кое-что удивительное, и вернёмся. Да и… Рут скоро придёт. Но вы должны обязательно увидеть фонтан.
Фонтан представлял собой величественное зрелище. В три человеческих роста, в несколько ярусов, словно огромный свадебный торт, только сделанный из белого мрамора и украшенный статуями девушек с кувшинами на голове, он возвышался посреди зелёной лужайки. Многочисленные струи воды, словно повинуясь невидимой руке дирижёра, то ударяли вверх, перекрещиваясь над центральным шпилем, то опадали совсем, обнажая дно каменной чаши, и казалось, что под этим мрамором неровно бьётся чьё-то могучее сердце.
Медленно роняя на траву алые резные листья, фонтан и лужайку окружали старые клёны. А за ними возвышалось одно из зданий университета, из открытых окон которого доносилась красивая музыка. Звуки виол скользили в предзакатном воздухе, то поднимались выше, то гасли, переплетаясь в одну чарующую мелодию. Им едва слышно вторили пассажи клавесина, и казалось струи воды танцуют в такт этой музыке.
— Удивительно, правда? А ведь раньше здесь был просто ручей… — улыбнулась Лея и подошла поближе к лужайке. — Мы называем его «Музыкальный фонтан». А это, — она указала рукой на здание, откуда доносилась мелодия, — «Дом музыки». Королевский оркестр каждый вечер репетирует здесь перед балом фавориток. Эта мелодия, кстати, называется «Полуночный вальс».
Лея положила книгу и склянку прямо на дорожку, шагнула на траву, раскинула руки и, запрокинув голову, закружилась, подхватив нежную мелодию. А Дитамару показалось, что фонтан словно поймал её настроение. Струи воды взметнулись вверх, ловя в самой верхней точке искры заходящего солнца, и рассыпались бисером разноцветных капель.
И Дитамар снова заметил то самое сияние вокруг волос Леи, которое видел на мосту. Он смотрел на её закрытые глаза, на улыбку и эти раскинутые руки, на розу, зажатую в пальцах, и внезапно понял, что именно так сильно притягивает его в этой девушке. Её вера в лучшее. В какое-то волшебство. В ощущение чуда, которое вот-вот должно произойти. Она может это чувствовать, впитывать радость этого мира, и искренне удивляться его чудесам. Воде, воздуху, свету, этому фонтану… А он это чувство утратил, кажется, навсегда. Но когда он смотрит на Лею, то словно возвращается на восемнадцать лет назад, к себе настоящему, тому, чью душу ещё не уничтожил Зверь. Тому, который умел любить…
Она похожа на весну. А когда весеннее солнца касается старого льда, даже такого из которого состоит его сердце, он начинает таять…
Он не готов к этому… Ему это не нужно! Не сейчас!
Но Дитамар смотрел на её тонкую талию, перехваченную корсажным поясом тёмно-синей юбки, на белую блузку, с неизменным рядом маленьких пуговиц, на толстую косу, из которой выбилось несколько прядок и не мог оторвать взгляда. Скользил им от запрокинутой головы вниз по шее, к кружевному воротничку… И мысли смешались в голове. И хотелось просто шагнуть к ней, поймать в кольцо своих рук и поцеловать. Её губы, эту нежную шею, и ямочку, спрятанную под кружевом… Пальцы, ладони, запястья…
Проклятье!
Жгучее желание, неконтролируемое и сильное, скрутило всё внутри.
Он идиот! Пора бы признаться себе, что его чувства к этой женщине сильнее него.
Но… он не может вот так просто наброситься на неё с поцелуями, хоть и желает этого почти до боли. Он не может её напугать. И он не должен давать ей надежду на какие-то отношения… Он не должен позволять ей влюбляться в себя… Хотя уже ведь позволил! И теперь наслаждается этим. Тем, как она смотрит на него, как сияет вокруг неё облако радости, когда она его видит…
Но он не должен…
Не должен…
Это пора прекратить…
Дитамар и сам не понял своего порыва. Оглянулся, словно вор, и убедившись, что вокруг никого нет, просто шагнул следом за ней на лужайку. С улыбкой поймав её руку, поднял вверх и повёл Лею по траве в этом странном танце, прямо по ковру из алых листьев. Она тут же приняла игру, закрыла глаза и закружилась, удерживая руку в его пальцах.
— Не уроните меня, милорд Брегат! — рассмеялась она.
— Ни за что, миледи Каталея!
И виолы сразу откликнулись, убыстряя ритм, а вслед им взметнулся фонтан, тоже ускоряя свой пульс. Закатные лучи плавились о витражное окно в башне библиотеки и алые листья шлейфом взлетали от проносящейся по ним юбки Леи.
Этот момент был так прекрасен, что Дитамару захотелось его продлить. Оказаться вдруг где-то далеко-далеко, в Лааре, за стеной горных хребтов, там, где никто не смог бы и им помешать и украсть у него это прекрасное мгновенье. Он кружил её всё быстрее и быстрее…
— Что вы делаете! У меня голова кружится! Я сейчас упаду! — Лея рассмеялась, остановилась, пошатнувшись, и хотела освободиться от руки Дитамара, но он не отпустил.
Поймал её за талию и удержал, притягивая к себе одной рукой.
— Я не дам тебе упасть, — произнёс негромко и, перехватив другую руку Леи, положил себе на плечо. — Танец?
— Здесь?! — она взметнула испуганный взгляд из-под ресниц и задышала часто, но в глазах уже плясали сумасшедшие искры согласия.
— А почему нет? — шепнул Дитамар, склонившись к её уху. — Девушке, которая не боится сразиться со Зверем, не стоит бояться простого танца…
«…с ним…»
Так некстати вспомнились слова Фингара о том, что Лея не знает кто он на самом деле. Он, кажется, совсем запутался в этой двуличности, а с ней он хочет быть собой. Собой настоящим.
И это было слишком.
Ему не нужно этого делать! Не нужно сближаться так сильно… Нельзя, чтобы она узнала правду!
Но остановиться сейчас он был не в силах. И вот уже её другая рука попала в плен его пальцев. Такая тонкая и горячая. Под кожей стучит лихорадочный пульс, и эта лихорадка так заразительна.
— А я и не боюсь, — ответила она просто.
Виолы зазвучали громче, и к ним прибавились другие инструменты. Немного айяаррской магии… и они слились в чарующий вальс, который вряд ли вообще способен сыграть королевский оркестр. Лея даже не догадывается, что сейчас эта музыка звучит уже не из окон здания… Она звучит у неё в голове. Она обволакивает её, лишает воли…
Дитамар сжал её руку, нежно погладив пальцы. И это прикосновение, это ощущение… Он прикасался к ней вот так, по-настоящему, впервые, если не считать спасения на Суре. Но там было совсем другое. А сейчас он слышал сквозь кожу толчки её сердца, и знал, что это он причина того, что оно бьётся так тревожно и радостно. И это понимание пьянило сильнее вина.
Он не хотел лишать её воли. Она сама поддалась, открылась перед ним сразу и вся, доверилась, вложив руку в его ладонь, и совсем не пытаясь сопротивляться.
И если сначала их танец ещё был похож на танец, то с каждым шагом он становился всё медленнее и медленнее. Как будто вокруг постепенно поднималась вода, мешая ногам двигаться в такт музыке. Но между ними всё ещё оставалось слишком много пространства, и Дитамар положив руку Леи себе на грудь, скользнул пальцами по предплечью вверх, привлекая её ближе к себе.
— Ты похожа на горный ручей, — прошептал он, касаясь пальцами её волос, — и с тобой я становлюсь другим. Больше похожим на истинного себя. Или на того, кем хотел бы быть.
Его щека коснулась её виска, и он удержал это прикосновение, а она не стала отстраняться, лишь прошептала в ответ:
— Ты ведь не Дей Брегат, да?
— Нет…
Она уже полностью в его объятьях, замерла, как испуганная птичка, но не отстраняется…
— Кто ты? Я искала твоё имя в генеалогическом справочнике Скандры и не нашла, — спросила Лея совсем тихо.
— Я знаю…
— Знаешь? Откуда?
— Твои глаза говорят больше, чем ты хотела бы.
— Это… плохо? — её голос дрогнул.
Он склонился к самому уху и шепнул, касаясь губами её щеки:
— Это… сводит с ума, Лея. Всё это. Твои глаза, твои губы, твоя улыбка, то, как ты смотришь на меня… Ты сводишь меня с ума…
Он почти ощутил волну, взметнувшуюся откуда-то из глубины. Совсем как тогда ночью в Хранилище, только в этот раз она его не ударила, лишив возможности дышать. Она закрутила в водоворот искрящейся пены, обволакивая, просачиваясь под кожу, и с шипением растворилась в его крови, воспламеняя её, и бросая Дитамара в жар, заставляя пальцами скользнуть вверх по плечам, чтобы прикоснуться к Лее. Не к этому белому кружеву блузки, а к ней настоящей, к обнажённой коже на шее, к волосам…
Одежда почти причиняла боль. Мешала, ощущать, чувствовать её, слиться ней… Сделать то, что так страстно желало тело. Губы коснулись щеки. Ещё, ещё и ещё ближе к губам… Он умирает от жажды и эта жажда почти невыносима. Ему нужно почувствовать её вкус. Прямо сейчас…
Сейчас…
Их взгляды встретились. Бездонный колодец её глаз и сердце стучит так оглушительно, что он слышит его даже сквозь кожу. Пальцы вцепились в полы его куртки, губы полуоткрыты, и он видит, что её мучает та же жажда.
— Лея… — прошептал Дитамар, не отводя глаз, поднёс её руку к губам и нежно поцеловал в середину ладони. — Прикоснись ко мне…
Он прижал её ладонь к щеке и отпустил руку, позволяя ей самой решить, что делать дальше. Думал она её отдёрнет, но музыка в его голове твердила обратное. Музыка сходила с ума, потому что музыку рождают чувства. И в этом море чувств он сейчас видел настоящий шторм.
Лея провела ладонью по его щеке. Едва касаясь, осторожно, будто боясь спугнуть… или испугаться? Но руку не отдёрнула.
И он наклонился ниже…
— Лея… — прошептал ей почти в самые губы и поцеловал.
Нежно. Трепетно. Медленно. Снова боясь спугнуть, притягивая к себе так близко, и заставляя податься навстречу и обнять за шею.
У неё были такие нежные губы… И её робость, и трепет, и этот жар кожи, и то, как она доверилась ему… У Дитамар даже голова закружилась от этого простого целомудренного поцелуя. И пальцы жгло от желания и он изо всех сил стискивал железным ободом воли рвущуюся наружу страсть.
Лея! Лея…
Что же она с ним сделала?!
Он не отдаст её никому.
Дитамар отстранился, провёл пальцами по её щеке. Ей страшно. И жарко. И приятно. У неё блестят глаза и кружится голова, и она пьяна почти так же, как и он. А он едва может удержать себя от того, чтобы не смять эти губы жадным поцелуем, не стиснуть её в объятьях, почти до боли, так сильно он хочет этого, что ему и самому почти больно. И он хочет от неё того же в ответ, хочет ощутить ответную страсть. Он чувствует, как она прячется у Леи где-то внутри, за этим озером синих глаз, за этой робостью и испугом и боязнью сделать окончательный шаг ему навстречу. Он ощущает, как она пробуждается, ощущает, как в ней рождается желание, и обволакивает его, как вода, просачивается ему под кожу и растворяется в крови, и это… это какое-то безумие! Это не похоже на обычное влечение к женщине. Или к обычной женщине? Как будто с него сняли кожу, и он чувствует всё теперь в тысячу раз сильнее
Пальцы нащупали жемчужные пуговицы на воротничке её блузки, обхватывающем горло. И Дитамар провёл по ним пальцами, но…
Не сейчас. Он хотел бы расстегнуть их и поцеловать её туда, в нежную ямочку на шее, но не сейчас. Ей и так слишком страшно от собственных чувств. Так страшно, что он чувствует этот страх покалыванием в висках.
— Не бойся, — прошептал он, чуть улыбнувшись, провёл ладонями по её плечам, наклонился и поцеловал снова.
Едва коснулся губ и замер, вынуждая Лею ответить, и она потянулась ему навстречу, коснулась его губ робко, но тут же отпрянула. И хотя она была уже чуть смелее, но сама испугалась своей смелости, и прошептала:
— Простите… я… я не умею целоваться… Об этом… не пишут в книгах…
Он рассмеялся тихо, и обнял её сильно, крепко, по-настоящему, уже не боясь спугнуть. Поцеловал в лоб и прошептал, зарываясь лицом в её волосы:
— Я тебя научу.
Она с ума его сведёт!
Дитамар посмотрел поверх её головы на гаснущие в витраже отблески света и только сейчас увидел, как высоко взметнулись струи фонтана, и в последних лучах заходящего солнца над ними раскинулась радуга. И странное чувство умиротворения нахлынуло на него, как будто в этот момент, что-то новое появилось в его жизни и придало ей совсем иной смысл.
— Ой! — Лея отстранилась.
— Что?
— Роза… Я укололась вашей розой, — смущённо улыбнулась она.
Дитамар взял её руку и поднёс к губам палец, на котором выступила капелька крови, провёл языком, слизывая каплю и поцеловал место укола.
— Вот и всё, — ответил он с улыбкой. — Я тебя вылечил.
И ощутил ноздрями, как в воздухе пахнуло грозой, хотя небо было ясным и таким синим, какое бывает только осенью.
— А… Ваши руки, — произнесла Лея, пунцовая от смущения, и чуть отступила на шаг, — они у вас красные! Вы испачкались тем бутоном…
— И ваши тоже, — ответил Дитамар глядя, на её ладони. — Идёмте, отмоем нас в фонтане.
Солнце стремительно опустилось за деревья, и университетский сад погрузился в сумерки. Музыка смолкла, и наступившую тишину, разбавляло лишь журчание фонтана.
Лея опустила руки в воду, и Дитамар, присев рядом, сделал то же самое. Он смотрел, на то, как она нетерпеливо перебрасывает косу через плечо, на выбившуюся прядку волос, на то, как она оттирает пальцы, и подумал, что перед ним сейчас есть всё, что нужно для завершения ритуала! Вода, девушка, романтика и кулон у него на шее. А он сидит, как пень и пялится на завитки её волос!
Но потом Лея подняла на него взгляд и произнесла, вставая:
— Становится прохладно. Нам пора.
Он снял куртку и, набросив ей на плечи, снова притянул её к себе, сомкнув полы на груди.
— Не хочу тебя отпускать, — прошептал, прикасаясь лбом к её лбу.
— Не отпускай. Я тоже этого не хочу, — ответила она просто.
И это стало последней каплей. Она так открыта перед ним, так доверчива, что это хуже стрелы в сердце!
К демонам ритуалы! К демонам всё! Что он наделал!
Что! Он! Наделал!
Идиот!
Проклятье!
Без всякого ритуала, без всякой Белой ленты, он связал себя с ней путами, которые сильнее всяких ритуалов! Он должен был стать сильнее, а вместо этого, вот она — дыра в его груди! Вот она — его слабость, его уязвимость! И если кто узнает…
— Пообещай мне, Лея, — прошептал он, закрыв глаза и целуя её в висок.
— Что пообещать?
— Я не могу тебе всего объяснить… Сейчас не могу…
— О том, кто ты?
— Да. Просто, пообещай мне верить. И как только смогу, я всё расскажу тебе сам.
— Обещаю.