Глава 25. Хочу любить…

Нужно было ждать. Бродить с бокалом вина или танцевать, изображая скучающее безразличие. И это было практически непосильной задачей, потому что Дитамар никогда не отличался терпением, а сейчас, когда на карту было поставлено абсолютно всё, он не мог держать себя в руках. Его глодало беспокойство и мысли о том, как там Лея? Удалось ли генералу Альбе вывезти их с Рут из дворца, или генерал не сдержал своё слово? Довериться генералу было отчаянной попыткой, но у него в этом городе было не так много союзников и пришлось рискнуть. Удастся ли Ребекке пронести кинжал? Получится ли у него подобраться к королеве?

Вопросов было так много…

Он ходил между гостями и ждал, когда пробьёт полночь — в полночь королева будет закрывать бал. И когда гости, которые покидают Рокну, подойдут к ней попрощаться и выразить своё восхищение, у Дитамара будет возможность подобраться к ней совсем близко. А как раз перед этим доверенный человек Ребекки должен будет передать ему кинжал. Столько всего должно было совпасть идеально, что не было никаких сил для терпеливого ожидания.

Время, как назло, тянулось невыносимо медленно, по капле вытапливая из Дитамара последние остатки терпения. Он не мог даже пить, ведь ему ещё понадобится крепкая рука, но внутри было так холодно и пусто, что отчаянно хотелось залить эту пустоту вином, а лучше чем-нибудь покрепче. Он больше не чувствовал связи с Леей, и пустота в его душе была похожа на огромную дыру, на большой осколок льда, такой холодный и острый, что любое движение давалось с трудом.

Дитамар и подумать не мог, когда направлялся в Рокну, что всё изменится настолько быстро. По дороге в столицу он думал, что войдёт с кинжалом в покои королевы и его рука будет тверда. Он не знал, как это сделает, но был уверен, что не дрогнет в нужный момент, ведь это было всё, чего он хотел. Он даже сочинил целую речь, чтобы, глядя прямо в глаза Лейсе—Итане—фальшивой королеве, сказать всю правду. И он должен был увидеть в её глазах страх и боль — плату за всё, что она совершила. Он предвкушал эту встречу, лелеял её в душе как самую заветную свою мечту, так жаждал этого, и вот он здесь… и всё вдруг стало безразлично. Так что произошло?

Почему вчера на королевском обеде, когда он сидел с королевой за одним столом, когда обращался к ней, ничего в его душе не отозвалось. Ни ненависти, ни ярости, ни любви, ни той былой жажды, что глодала его все эти годы…

Что с ним случилось? Куда делась вся та, взращиваемая столько лет ненависть, и мысли о том, с каким наслаждением он вонзит нож в сердце этой гадюки? Всё перегорело. Всё превратилось в пепел. Какие-то совсем другие вещи вдруг стали важны, и мысли о том, а что будет после всего, вызывали странную грусть. Всё, что у него осталось — это долг, который ему нужно выполнить. Долг перед Лааре, перед Эйвером, перед Кайей и Леей. И будущее за пределами этого долга было неопределённым. Или его и вовсе не было? Это была черта, до которой он дошёл и за которой начиналась неизведанная земля. А попадёт он туда или нет — это большой вопрос.

Дитамар рассматривал охрану и видел, что она незримо присутствует в зале, он видел ашуманского хитта, который что-то шептал на ухо королеве, он видел Ассима Наффир-шана — королевского лекаря, который, конечно, был вовсе не лекарем. Слишком тяжёлой аурой он окатил Дитамара, проходя мимо него. Королева была погружена в мрачные раздумья, и это заметил не только Дитамар, он слышал, как шептались фрейлины, что её величество сильно не в духе. Ассим высматривал кого-то и то и дело трогал перстень на своём пальце, а затем тоже подошёл к королеве и стал нашёптывать что-то на ухо. И по его беспокойству Дитамар понял, что побег Леи вот-вот обнаружат.

Только бы Фингар не сглупил!

Время приближалось к полуночи, осталось совсем немного… А потом он увидел леди Вальфред — старшую фрейлину, которую королева поманила к себе и что-то произнесла, щёлкнув пальцами. И Дитамар понял, что исчезновение Леи заметили, как только помощница леди Вальфред принялась обходить одну фаворитку за другой, пытаясь что-то у них выяснить.

И он просил небо только об одном, чтобы лодка к этому моменту уже отчалила от берега.

— Милорд Ландегар?

Он обернулся на бархатный женский голос и глазам своим не поверил, перед ним стояла Тайла — бордельная мистресса. И в любое другое время он бы её не узнал. Она отделилась от свиты какого-то восточного вельможи и остановилась рядом с Дитамаром, как будто заинтересовавшись картиной в простенке. Она была в длинном платье из алого шёлка, расшитом золотыми птицами и перьями. Застёгнутое до подбородка и перетянутое под грудью широким чёрным кушаком, оно скрывало почти всю фигуру, а длинные широкие рукава полностью прятали кисти рук. Лицо мистрессы покрывал толстый слой белил, глаза и брови по восточной моде были подведены чёрным, губы прорисованы кармином, а голову венчал огромный завитый парик — настоящее произведение искусства. В нём и розы, и птицы, и россыпь жемчуга, и несколько золотых и серебряных заколок, похожих на острые кинжалы, которые пронзали это сооружение насквозь, скрепляя и удерживая его на голове.

— Э-м-м, добрый вечер, миледи…? — произнёс Дитамар, пытаясь справиться с удивлением.

— Сана аку Най, наложница тейя акэ Лёи, прибыла с ним на корабле и сопровождаю его на бал, милорд, — мистресса чуть склонила голову набок, оставаясь совершенно бесстрастной и продолжая разглядывать картину.

— Ну да, разумеется… миледи, — пробормотал Дитамар.

— Вам нравятся мои заколки? — произнесла она, трогая рукой одну из них, и даже не взглянула на Дитамара.

— Прекрасные заколки…

— Думаю, вот эта вам должна особенно понравиться, — она провела пальцами по одной из заколок, в виде золотой птицы, — кстати, она может вполне дополнить ваш наряд.

Тайла ловким движением вытащила заколку и незаметным жестом положила на край постамента, на котором возвышалась статуя крылатого льва

— Наслаждайтесь вечером, милорд Ландегар.

Мистресса склонила голову и засеменила вслед за свитой тейя акэ Лёи, пузатого вельможи в голубой парче с длинным хвостом волос, заплетённых в толстую косу. Дитамар накрыл ладонью заколку, которую венчала золотая птица, инкрустированная драгоценными камнями, и ощутил прохладную остроту тончайшего лезвия с выпуклостью рунического заклинания по краю.

Ну, Ребекка! Этой женщиной определённо стоит восхищаться!

Ритуальный кинжал тут же перекочевал к нему на камзол, войдя в одёжный шов так, что на поверхности осталась только золотая птица. И в вычурном наряде милорда Ландегара она совершенно не бросалась в глаза.

Осталось дело за малым. Дитамар вышел на террасу, глубоко вдохнул, ощущая в воздухе что-то тяжёлое, предгрозовое. Ветер пробежал по вершинам деревьев и глухо зашумел в кронах, прошёлся по фонтанам, окатив гостей мириадами брызг, и перевернул одну из ароматических ламп на ступенях лестницы. Слуги бросились сметать угли, а факиры, загасив свои огни, направились прочь из парка.

Воздух наливался тяжестью и тревогой. Будет шторм.

И это даже хорошо.

Дитамар ещё раз взглянул на тёмную даль моря, подумав о том, что хотел бы в этот момент оказаться в горах, где-нибудь на вершине, среди тишины и прозрачности воздуха, чтобы надышаться им напоследок. Но увы…

Он тронул пальцами золотую птицу, словно удостоверяясь, что она ещё здесь и развернулся, собираясь направится обратно в зал, но не успел. Один из псов королевы появился перед ним так, словно отделился от самой темноты, и в этот момент Дитамар понял, почему ашуманских ичу называют Тенями. Позади него появились ещё двое. А за ними Миранда Борас.

Леди Борас! Проклятье!

— Это он, — произнесла она, указывая на Дитамара веером. — Схватите его!

— Миранда? — Дитамар отступил на шаг назад и попытался изобразить удивление, но понял, что у него нет на это ни желания, ни сил. — Как это понимать? Ты обиделась на меня? Решила натравить псов? Ну же…

— Нет, Ренье, обиды тут не при чём, — ответила Миранда Борас холодно и едко, — я видела твои глаза. Нечеловеческие глаза! И то, как ты смотрел на эту девчонку! Из-за неё ты здесь, да? Подлец!

— Месть обозлённой женщины? — усмехнулся Дитамар, поднимая ладони вверх и придерживая подмышкой трость. — Ты приревновала меня к хорошенькой фаворитке и теперь решила отомстить, придумав какую-то небылицу?

— Охрана Её величества разберётся в небылицах, — зло ответила леди Борас. — Не держи меня за дуру, Ренье!

Да он и не собирался. Он взглянул на пса и увидел, как тот сжимает в руках баритту и смотрит на Дитамара внимательно и цепко. Терраса спускалась ступенями в королевский парк, и Дитамар не стал дожидаться нападения, опёрся рукой о перила и ловко перемахнул через балюстраду. Приземлился на нижний ярус, перекатился через спину и вскочил, понимая, что, кажется, его план мести только что с треском провалился.

Из-за его глупости!

Пёс прыгнул вслед за ним, приземлившись точно коршун, и тут же бросился в бой. Дитамар едва успел открутить набалдашник трости и вытащить спрятанную в ней баритту, пронесённую во дворец генералом.

— Именем королевы, брось оружие, — произнёс его соперник, вставая в позицию.

— А ты ещё кто такой, чтобы указывать мне именем королевы? — зло ответил Дитамар.

— Я Найд Джирарра, командор личной гвардии Её величества.

— Ах так это ты, Найд Джирарра?! Ну так ты здесь очень кстати! — зло парировал Дитамар. — Давно хотел убить тебя!

Вся его тревога, вся злость и разочарование взорвались в нём в этот момент вспышкой неконтролируемой ярости, и он бросился на своего соперника с совершенно безрассудной храбростью.

Бой был жестоким. Они дрались сначала на нижнем ярусе террасы, распугав всех гостей, затем переместились в парк, перемахнув через розовую аллею, и дальше у пруда, уже на стриженой траве лужайки.

Удар за ударом, звон стали, выпады и финты. Найд был искусным бойцом, пожалуй, самым лучшим из всех, которые попадались Дитамару в жизни. Оно и неудивительно, ведь глава личной стражи королевы и не мог быть другим, но даже его умения было недостаточно, чтобы победить ярость Дитамара.

Ветер трепал деревья, выл и рвал последние листья с ветвей, как будто сам был третьим участником поединка, танцуя вокруг непримиримых врагов боевой айяаррский танец. И может быть, Дитамару удалось бы ранить Найда или даже сбежать, если бы их бой так и продолжался друг против друга. Но в один из удачных выпадов Дитамар внезапно ощутил, как сзади на него опускается невидимая петля и рывком стягивает руки в локтях. И в тот же момент тонкое жало дротика вонзается спереди в грудь чуть пониже ключицы. Он замешкался, дёрнулся, пытаясь освободиться, и пропустил удар. Баритта Найда вошла ему прямо в бок, глубоко и сильно.

Ноги налились тяжестью, и рука, держащая баритту, ослабела, выпуская её из захвата пальцев. Дитамар медленно опустился на колени, хватаясь за бок, и увидел выходящего из темноты Ассима Наффир-шана, который остановился позади Найда. От перстня на его пальце к Дитамару тянулись чёрные жгуты, опутывая плечи и грудь. Ладонь, зажимающая рану, ощутила тёплую липкость крови, и только одна мысль мелькнула в голове…

Как глупо всё получилось…

— Что с его лицом?! Боги милосердные! Это же не Ренье Ландегар! — донёсся откуда-то издалека голос Миранды Борас.

Дитамар понял, что видимо дротик был непростым, и поэтому иллюзия на его лице, созданная колдуном Ребекки, растаяла. Теперь все видели его настоящее лицо. Но это уже не имело особого значения.

— Стойте! — Ассим вскинул руку, останавливая Найда и других ичу, желавших добить Дитамара. — Он нужен мне живым. Быстро отнесите его в покои Её величества. — И не вытаскивайте дротик, иначе он сразу умрёт.

Его подхватили и уложили на плащ, несли куда-то, но Дитамар почти ничего не чувствовал. Ловил воздух ртом, потому что дышать становилось всё труднее. От дротика во все стороны расползлись ледяные жгуты, и тело совсем онемело. Рубашка и камзол намокли от крови, и он прижимал к ране ладонь, скорее по привычке. Как ему показалось, несли его долго, и увидев, наконец, над собой расписной потолок королевских покоев, Дитамар закрыл глаза и провалился в беспамятство.

— Ну здравствуй, Дитамар, — мягкий голос пришёл откуда—то издалека, заставляя разлепить веки.

Дитамар открыл глаза. Он ещё жив и лежит, кажется, на кушетке. И королева стоит прямо над ним. Всё такая же неприступная и прекрасная, как и в тот день, когда он впервые увидел её после выздоровления, стоящей в красном платье на лестнице в Лааре. В тот раз его сердце даже пропустило удар, такой красивой она ему показалась. А вот сегодня в нём ничего не отозвалось.

— Зачем ты пришёл? Убить меня? — она похлопала по ладони сложенным веером.

Сегодня она тоже была в красном платье и, пожалуй, также прекрасна, как и много лет назад, но…

— Я пришёл вернуть тебе твой подарок, Лейса, — хрипло произнёс Дитамар. — Ты хотела сломить меня, сломить Эйвера и Лааре… Не вышло… Можешь забрать назад свой подарок. Зверя больше нет.

— Мой подарок? Ах, да, чудовище! Ты думаешь, ты один жил с чудовищем внутри? — усмехнулась она горько. — Все мы в той или иной мере чудовища.

— Я любил тебя…

— Это не имеет значения.

—Ты права, для тебя не имеет. Да и для меня тоже. Теперь уже не имеет.

— Неужели ты думал, что сможешь убить меня обычной бариттой, спрятанной в трость? Ты так и не поумнел, Дитамар Сколгар! — усмехнулась она, глядя на него с каким-то сожалением.

— Всё равно стоило попытаться…

От того места, куда вонзился кинжал Ассима, по телу растекалось уже не просто онемение, а настоящий холод, и Дитамар, чувствуя, как из него по капле вытекает жизнь, закрыл глаза. Мир затухал и таял, и это было даже хорошо, потому что сейчас Дитамар видел сон. Самый прекрасный сон из возможных.

Над ним вода… Она дрожит, и где-то вверху над ней беснуется ветер, но в воде так тихо и спокойно. И тепло. Холод почему-то стал отступать, и дрожащее зеркало воды начало таять, а сквозь него отчётливо проступило лицо Леи. И слёзы из её глаз капали прямо ему на щёки. Он видел, как срывается с её пальцев капля крови и растворяется в воде, и она опускает в воду руки и шепчет:

— Все воды мира связаны… Дай мне ответы, Око воды! Я хочу его увидеть! Я хочу его спасти, — шептала она, вглядываясь в тёмную воду, и слёзы катились по щекам и падали в море. — Как мне это сделать?

— Не делай этого, Лея! — шепчет он, но рука сама тянется навстречу её руке и касается её пальцев. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я нужна тебе! Потому что я люблю тебя, Дитамар Сколгар! — пальцы сплетаются с пальцами. — И хочу любить.

И это были самые прекрасные слова, которые ему вообще приходилось слышать. В его руку потекло тепло из её пальцев, согревая и окрыляя, а за теплом он ощутил огромную силу, которая вливалась в его вены, вместе с горячими каплями слёз. Это была огромная волна, тяжёлая, словно расплавленный свинец, и она заполняла его, создавая внутри водоворот, который становился всё больше и больше…

Всю свою душу, всё без остатка, всю до капли она готова ему отдать. Никаких тайн, никаких секретов, никакой лжи, никогда…

Никакой лжи, Лея… Никогда больше… Я клянусь…

Кажется, он и в самом деле это прошептал и открыл глаза.

Ветер ударил створку распахнутого окна с такой силой, что разбившееся стекло со звоном полетело на пол. И откуда-то издалека раздался незнакомый мужской голос, почти крик:

— Силы небесные! Нет, нет! Ему нельзя умирать! Остановитесь!